Полная версия:
Родинка на линии судьбы
Лина Богданова
Родинка на линии судьбы
© Богданова Л., 2026
© ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2026
Часть первая. Солнечная погода
Пролог
Сегодня по всей территории Московской области ожидается переменная облачность, по востоку пройдут кратковременные дожди. Температура воздуха днём достигнет пятнадцати, местами двадцати градусов, ночью столбик термометра опустится до комфортных двенадцати. В столице и восточных районах дождей не ожидается. По всему, мы дождались-таки настоящей весны! Тепла и солнца вам, уважаемые слушатели!
Из метеопрогноза регионального радио на 12 апреля 2000 г.Машина легко шла по ровной полосе недавно положенного асфальта. Казалось, летела. И могла бы пролететь без остановки все оставшиеся шесть тысяч километров. Если бы не заправки и усталость водителя.
«Прохладненько, конечно. Но ничего, зато солнышко мы столько раз встретить успеем. Вон оно как нам радуется. И никакие непогоды ему нипочём. Домой ведёт.
К лету как раз доедем. Двадцать лет не виделись, между прочим. И двадцать зим. Надеюсь, доберёмся без лишних приключений, правда, ласточка? Их нам и без того хватило…» – крепкая мужская рука ласково погладила руль новенькой «Джетты».
Та в ответ то ли хрюкнула, то ли всхлипнула, тронутая отношением.
«Не подведи, миленькая! – попросил хозяин и надел тёмные очки. – И ты, ясно солнышко, не подведи. Веди до самого финиша. Солнце, солнышко. А по-белорусски – сонейка. Как они тебя нежно кличут, будто девушку…
Из дневника Сони ЗалесскойИюнь 1980 г.Я еду в Серёжкин гарнизон! Вернее, лечу! Навстречу солнцу! Уверена, это добрый знак. Помоги мне, солнышко!
Впрочем, с Серёжкой мне везде хорошо. Только бы рядом. Потому что роднее человека в моей жизни не осталось…
Нет, не буду о грустном. Сердце переполняет радость великая. И ощущение сказки.
– Имей в виду, сестрёнка, – предупредил он меня ещё в последнем звонке, – следить буду строго. У нас там мужиков неженатых – тьма. Не вздумай с кем попало романы крутить. Только с моего одобрения.
Вот глупый! Где я, а где романы? У нас в Гродно своих кавалеров хватает. А я ни разу ни с кем дальше кино не пошла. Потому как выучиться должна сначала, а потом уж…
Нет, даже в голове не укладывается! Не готова я к серьёзным отношениям. Совсем не готова!!! Так что будь спокоен, любимый братец! Жду встречи с оооогромным нетерпением! Буду забайкальскими красотами наслаждаться. Да солнышко ловить. Приеду домой с крутым загаром – девчонки обзавидуются…
Жертва
Сегодня в районе Серых гор ожидается переменная облачность, по востоку пройдут кратковременные дожди. Температура воздуха днём достигнет двадцати, ночью – девяти. В городе дождей не ожидается. Наконец, к нашей всеобщей радости, приходит настоящее лето!
Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 20 июня 1980 г.Деревне требовалась новая жертва.
Не то чтобы местные жители были чересчур кровожадны. Отнюдь. По сравнению с большинством представителей человечества они выглядели спустившимися на землю ангелами. Спокойные, покорные, истово верующие. И истово верные.
Верные долгу, традициям. Главе рода.
Впрочем, последнее плавно вытекало из предыдущего. Глава рода являлся неотъемлемой частью традиций. И долга.
Но жить хотелось всем. И спасти положение могла лишь очередная жертва.
И ведь никуда не денешься. Тишь слишком далека от цивилизации. И главное от собратьев по вере. Семьдесят дворов. Около трёхсот жителей. Несколько гектаров не слишком плодородной земли. И горы… горы… горы… Такие похожие и такие разные – сопки, покрытые лесом, конусы давно потухших голоценовых вулканов, безлесые гольцы… Главная беда тишинцев и главная их ценность.
Суровый край. Суровая природа. Суровые нравы… Как же беспощадна бывает порой гармония!
* * *Тишь расположилась в межгорной котловине. Когда-то здесь текла большая река, выносящая воды глубокого горного озера. День за днём, год за годом вымывала она себе удобное русло. Точила горные породы с завидным упрямством. Вгрызалась в твердь гранита и базальта, подмывала скалы себе в угоду. Сглаживала углы. Намывала на берега плодородную почву. И текла дальше. По Холодной равнине, Старой впадине, Икатскому разлому. Ещё дальше, где никто из тишинцев не бывал.
Разве что Глава рода с сыновьями. Да старые охотники. Последние – без ведома Главы. Редко, не со злого умысла, увлечённые охотничьим азартом и жадностью. Ничего интересного с таких вылазок они не приносили. Разве что мешки соболиных шкурок да золотые слитки. Эка невидаль! Да подобного добра под боком – бери не хочу. А так…
В дальних далях всё было таким же, как в окрестностях Тиши. Зелёным и рыжим. Белым и чёрным. Те же горы, те же котловины. То же безлюдье.
Тишинские взрослые вопросами по поводу дальних далей не заморачивались. Им бы с собственными проблемами справиться. А ребятишек волновали совершенно другие вопросы – лодки-плоскодонки, капканы, винтовки. Эх, получить бы это богатство поскорее да взяться за мужскую работу!
Хотя иногда они всё-таки снисходили до философско-географических вопросов, на которые учитель Прокоп Прокопыч давал исчерпывающие, хоть и весьма пространные ответы. В дальних далях, по его словам, ничего интересного не имелось: те же горы, те же люди. Те же деревни с домами и печками. Разве что расположение отличалось. Порой – чур меня, чур! – вера. И имена поселковцев. Но какой интерес могло вызывать у ребят какое-то там положение! И тем более имена. Вот они в святцах все до одного прописаны. Только родится человек, батюшка ему тут же и имя подберёт. И все дела.
Словом, жили тишинцы мирно и патриархально. От голода не пухли, от холода не мёрзли. В домах всё необходимое имели. Да и сами дома не являлись для них проблемой. Повзрослеешь, свадьбу справишь – новый дом тебе в подарок от деревни. А хочешь – с родителями живи. В мире и согласии.
Дома в Тиши похожи друг на друга, что близнецы. Выстроились в один ряд на несколько километров. С одной стороны – надёжная горная порода. С другой – крутой обрыв да с десяток метров огорода. На зелень хватает. А большего в этой земле и не вырастишь. Да и ни к чему – имелось в селе благодатное для полеводства местечко. Поближе к горному озеру с водопадами – на полив воды даже носить не надо. Рядом с термальными источниками. Тут шесть месяцев тепла и света. Хоть помидоры выращивай, хоть арбузы – чисто рай.
Женщины это место так и называли – райская земелька. Мужчины признавали традиционное – Большая просека. От рассвета до заката не покладая рук выращивали, поливали, пропалывали грядки и грядочки, неправильными островками гнездившиеся в уютной низине. Урожай выдавался на славу. Хлеба и овощей хватало на весь год. Закрома ломились от заготовок – соленья, маринады, сушёная зелень. Рядом в лиственничных бочках томились солёные язи и лосина. Вялились у печек копчёные окорока и колбасы. Дожидались своего часа утопленные в медвежьем сале вырезки.
Живи и радуйся.
Они и радовались. Почему бы и нет?
Всего вдоволь. И никаких поводов для злобы и зависти. Участки все как на подбор. Уровень жизни ничем не отличается. Если только у Главы. Но на то он и Глава, чтобы хоть как-то выделяться из массы.
Деревне требовалось солнце.
Это единственное, чего здесь не хватало. Дворы тишинцев со стороны гор накрывал козырёк метров в пять, вымытый давно ушедшей под камни рекой. С одной стороны, плохо – солнце во дворе и в доме только до обеда показывается, скрываясь потом – уговаривай не уговаривай – за хребет. С другой – хорошо, потому как западные ветры не докучают. И враг не доберётся. Кругом острые скалы, подходы к деревне просматриваются из двух сторожек на околицах.
Через скрытую от чужого глаза Тишинскую пещеру до тайги рукой подать. А там ещё один рай земной: хочешь – грибы собирай, хочешь – ягоды, а хочешь – на дичь охоться. Хоть круглый год! Неподалёку на хребте Хамар-Дабан кедровник богатый. Ниже, на равнине, в лугах полно целебных трав. Лес у подножия гор даёт дрова и дичи безмерно. Ну что ещё нужно для полного счастья?
Правда, главное богатство тишинцев находилось глубоко под землёй. Многочисленные разломы и пещеры вели в кладовые планеты. Чего там только не было! Редкие металлы, золото, драгоценные камни. Казалось бы, ну на что довольным жизнью крестьянам эти несметные сокровища? А ни к чему, как считали они сами. Но Глава рода имел на сей предмет иное мнение:
– Не нам судить, зачем предки наши сие богатство веками собирали. На том деревня не один век стоит. И ещё столько же простоять может. Да что там слова без толку тратить! Богу виднее, на что он нам промысел этот подарил. И потом от благ только дураки отказываются.
Народ внимал и соглашался. Впрочем, тайное давно стало явью. Помогало им жить и трудиться. Растить детей и верить в их светлое будущее.
* * *Семейство Главы время от времени покидало отчий дом, проводя в дальних далях не один месяц. Порой неожиданно возвращалось, привозя с собой блага цивилизации – трактора, сеялки, топливо, лекарства. Они сами собой являлись на плоскогорье, неподалёку от Большой просеки. В больших фанерных ящиках. С непонятными печатями на боках. Пахнущие чем-то незнакомым и волнующим.
Дня три после того деревня гудела – дорогие гости ходили из дома в дома, угощались, делились новостями и видами на привезённые издалека гостинцы. Несколько позже щедрые дары распаковывались, выгружались, располагались по стоянкам да сарайчикам. Что-то требовало освоения, что-то встречалось с энтузиазмом и радостью. Женщины в таких случаях получали обновки – цветастые платки, мягкие тонкой работы ткани, пряжу, обувь. Мужчины ждали патронов и табака. Дети томились в ожидании чуда. И получали – то велосипед, то набор затейливых цветных штучек, именовавшихся сложным словом «конструктор», то трубу с разноцветными стёклышками, то книжку с картинками.
Огорчало одно – несколько дней, а порой и недель диковинки нельзя было трогать. Место хранения ограничивалось забором и непонятным словом «карантин». Огорчённые отсрочкой дети ходили кругами, высматривая в плотном частоколе прорехи. Строили планы по захвату сокровищ, за что и получали – кто ремнём, кто стоянием в углу, а кто и длительным домашним арестом.
Притихали на несколько дней. А там переключались на что-нибудь другое. Попавшего в капкан медвежонка. Начавшийся на реке нерест. Либо на не устававший дарить чудеса лес. На карантинную поляну заглядывали время от времени. Справиться, не нарушил ли кто неприкосновенности их будущих ценностей.
Время за играми, учёбой, церковью и помощью взрослым пролетало незаметно. А счастье от полученных сюрпризов казалось безграничным. Во времени и пространстве. Обновки выносились на улицы. Переходили из рук в руки. Из дома в дом. Обсуждались. Служили объектом споров, а порой и обмена.
Старый и всеми почитаемый батюшка Феодосий лишь руками разводил:
– Вот кабы вы Бога так ценили!
Они и ценили. Но не так, как хотелось священнику. Молились без фанатизма. Отчаянно скучали на проповедях. Поминали всуе…
– Были времена, – вздыхал батюшка на лампадки перед сном, – и посты блюли, и греха как огня боялись. Не ровен час совсем из подчинения выйдут. А Глава рода и ухом не ведёт. Так в себе и в своих отпрысках уверен. Жди беды…
И просил у Бога за всех прощения, страстно крестился на образа, отбивал положенное количество поклонов. И ложился спать, с опасением ожидая следующего дня.
* * *Катастрофа подкрадывалась к Тиши исподволь. Не торопясь. Открываясь то с одного, то с другого бока.
Сначала стали рождаться мёртвые дети. Потом болеть самые маленькие. Хвори были разные, результат один. На укрытом от ветров и дождей в глубоком разломе тишинском кладбище детским могилкам отвели целый угол. Казалось, не пожалели. Зря казалось. Через пять лет пришлось занять центр и переключиться на восточную половину.
– Знакомая картина, – перешёптывались у ворот погоста старики. – И чего старшой не чешется?
«Старшой» чесался. Причём давно. Не решался использовать старый приём – хотелось ещё пару лет пожить в тишине и относительном спокойствии. Но катастрофа продолжала напоминать о себе новыми крошечными гробиками, проносимыми мимо окон.
Ничего удивительного в очередной эпидемии не было. Деревня маленькая, кругом сплошные родственники. Сто раз женились-переженились брат на сестре, дядька на племяннице. Теперь вот расплачиваются.
Лет тридцать назад ему, тогда ещё молодому парню, пришлось воспользоваться родительским заветом. Деревне требовалась жертва. И он пошёл на преступление. Во имя Тиши, своего долга, собственного благополучия. Вопреки человеческим и божьим законам.
И вот теперь… Когда всё так хорошо. Когда народ на улице не устаёт кланяться ему в ноги. Когда женщины щеголяют в заморских нарядах, а мужчины не горбатятся в шахтах. Когда сын мечтает о семье. А дочь тихонько плачет по ночам…
– Да, ничего не попишешь, – вздохнул Глава рода, – пришла пора…
Деревне требовалась новая жертва…
Герой
Сегодня в районе Серых гор ожидается переменная облачность, по востоку пройдут кратковременные дожди. Температура воздуха днём достигнет двадцати, ночью – девяти. В городе дождей не ожидается. Наконец, к нашей всеобщей радости, приходит настоящее лето!
Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 20 июня 1980 г.– Чего и требовалось ожидать! – хмыкнул Олег, лихо вводя свою «волжанку» в крутой поворот. – Ох и погуляем! Обожаю лето!
– Эй, ты поосторожней на виражах, – недовольно поморщился сидевший сзади приятель, – не дрова везёшь. От твоих выпендронов голова кругом.
– А ещё лётчик! – засмеялся водитель и кивнул сидящей рядом красотке. – Укачивает капитана, скажите пожалуйста! А вот моя любимая и единственная любит быструю, я бы даже сказал стремительную езду!
– «И какой русский не любит быстрой езды»? – блеснула интеллектом любимая и единственная, как ни в чём не бывало подкрашивая на ходу и без того пушистые ресницы.
– Ну, положим, я белорус, – нисколько не смутился пассажир на заднем сиденье. – А у нас в цене национальная «памяркоўнасць».
– Это ещё что за штука? – захихикала девушка.
– Умеренность. Рассудительность. Покладистость. Неспешность – хорошее, между прочим, дело. И учтите: моя сестрёнка терпеть не может острых углов и резких движений.
– Скажите пожалуйста! – передёрнула изящным плечиком девушка. – Может, назад повернём, кролик? Пусть свою капризницу на общественном транспорте встречает!
– А я и не напрашивался, – ответил пассажир. – Сами предложили.
– Тина, не говори глупостей, – поморщился водитель. – Серёжка прав, мы предложили. Нам и ответ держать. Сама понимаешь, без уважительной причины не видать тебе столичных магазинов до отпуска.
– Фи, мальчики, – сморщился коротенький, запудренный добела носик, – нашли мне столицу! Да ваш Улан-Удэ такая же дыра, как и Генеральский тупик! Ни одного порядочного магазина на всю округу!
– Так я назад? – притормозил Олег у поворота. – Чего бензин жечь почём зря. Вот будет у нас отпуск, сядем мы на самолёт и слетаем в град-столицу. Ты где затариваться предпочитаешь, крошка? В ГУМе или ЦУМе?
– Я «Берёзку» люблю, – капризно надула губки Кристина. – Езжай уж, горе моё. Самолёт провороним.
– Ты слышал: горе моё?! И это после года сладкой семейной жизни? О, женщины!
– Сам виноват, – хохотнул из-за плеча приятеля Сергей, – слишком ты неразборчив в выборе. Как по минному полю идёшь, честное слово.
Кристина зло фыркнула. А Олег зашёлся в приступе неестественного смеха.
* * *«Любят женщины военных, а военные – актрис», – любил напевать в подобных случаях он. И держал водевильную фразу за важное правило. И шёл с ней по жизни, разбивая сердца и оставляя на обочинах бесчисленные жертвы своей киношной любви.
Слишком хорош был Николаев. Слишком уверен в себе. Слишком – кто это недавно говорил о неразборчивости? – переборчив. И слишком скор на решения.
Уж не оттого ли в свои двадцать восемь имел по майорской звёздочке на каждом погоне и ещё одну – геройскую – на груди? Фотографию на гарнизонной Доске почёта. «Волгу» в гараже.
И два неудачных брака за плечами. Кристина твёрдо верила, что третий – их с Олегом брак – окажется, наконец, счастливым. У неё тоже имелись свои виды на жизнь. Генеральская квартира в столице. Горничная по вызову. Соболья шубка на плечах. Бриллианты в ушах. Итальянский гарнитур в гостиной… И очень много ещё, такого же приятного и актуального. Развод и разбитое корыто в списке не значились. И она прилагала некоторые усилия для уверенного продвижения к цели.
Цель оправдывала средства. И маленький забайкальский гарнизон в данный конкретный момент готовился исполнить роль трамплина в счастливое будущее. Тина, как она предпочитала себя называть, примериваясь к статусу столичной штучки, была готова пожертвовать собой ради Москвы. Года на три-четыре. Обеспечить любимому звание подполковника и место в академии.
Конечно, Олег и сам мог дойти и до того и до другого. Но связи в газетах и на телевидении ещё никому не помешали. Тина верила, что пара статей и репортажей, в которых бы фигурировал её супруг (а если повезёт, и она сама) существенно облегчат подъём по ступенькам их далеко идущей жизненной лестницы.
Единственным, что омрачало её безоблачное существование, был приезд Серёжкиной сестры. Визит молоденькой девушки в этих местах – явление чрезвычайно редкое. И важное. Мужики – от рядового до генерала – наводят марафет и с нетерпением ожидают чуда. Вдруг обломится одному из них ломтик счастья. А то и целая горбушка.
Её половинка не стала исключением. Должно быть, всегарнизонной оказалась привычка. Олег игриво посвистывал с утра, долго копался в недрах буфета, отыскивая вдруг понадобившийся одеколон. Трижды (!!!) менял галстуки. Опасный синдром, уж не почувствовал ли мужичок дичь? Это после года семейного рая?
Естественно, девица в актрисах не числилась (ну какие в их медвежьем углу могут быть актрисы?). Но, несомненно, была хорошенькой, судя по братцу. Возможно, даже красивой. Умненькой – оканчивала университет. Будущая училка. Собиралась на практику. Но главное – девушка на семь лет была моложе самой Тины! А её муженёк обожал свежесть и особенно невинность.
Пришлось напроситься в город. И ни на секунду от себя не отпускать. Какие уж там магазины! Того и гляди мужа потеряешь.
* * *Сергей с любопытством поглядывал в окно. Как-то не приходилось летом по тайге кататься. Отпуск капитан проводил в родной Белоруссии. Да и получал его всё больше зимой. И особенно не жаловал автомобильный транспорт. Своей машины завести не удалось. Автобус до Улан-Удэ ходил неудобно: то очень рано, то слишком поздно. Да и трястись по серпантинам четыре с половиной часа не улыбалось.
Выручали свои вертолётчики. Эскадрилья размещалась в одном военном городке с танкистами. Вертолёты в столицу края летали через день. По военной надобности. Но грех не подкинуть хорошего человека. И подкидывали. Так что тайгу и горы чаще всего приходилось видеть свысока. Картина дух захватывает. Но и со стороны не хуже. Куда конкретнее. Каждый кустик рассмотреть можно. Каждую пичугу на ветке. А захочешь, так и остановиться не проблема.
Сергей посмотрел на часы. До города меньше часа, а он и не заметил, как добрались. Ничего удивительного – с такой-то компанией.
С Олегом они приятельствовали. До дружбы дело не дошло – слишком разными были. И по вкусам. И по привычкам. И по мировоззрению.
Олег был любимчиком начальства. Отчаянный парень. Сорви голова. Такому в военное время цены бы не было. Он и в мирное успел до Героя Советского Союза дослужиться. Хоть до сих пор так и не поделился, где его так засветиться угораздило. Болтун и разгильдяй по жизни, он оказывался скуп на слова, как только доходило до звёздочки.
– При исполнении особо важного задания, – в сто пятый раз твердил герой и тут же переключался на что-нибудь далёкое.
– Африка, должно быть, – предполагали сослуживцы, демонстрируя осведомлённость в военных тайнах.
– Военная разведка, – утверждали вторые.
– Наверняка маршала собой заслонил, – шутили третьи.
Сергей лишь знал, что Олег окончил военное училище воздушным десантником. Получил ранение в какой-то горячей точке. Был списан на землю без права на прыжки. Долго добивался разрешения остаться в армии. Прошёл переподготовку и стал танкистом. Как-то так.
Николаев командовал своим отделением толково. На последних стрельбах его бойцы откатали по высшему классу. Получили переходное знамя и статью в газете. Сослуживцы поговаривали о скором отъезде героя в столицу. Олегу светила академия. И генеральские лампасы.
Неудивительно, что этого баловня судьбы падкие на геройство женщины окружали стаями. Офицер не терялся, брал, что предлагали, без зазрения совести. Что нравилось, переходило в длительное пользование. Всё остальное аккуратно откладывалось за ненужностью. Как ему удавалось отбиваться от толп фанаток, оставалось секретом.
Брошенные дамы ни разу не дошли до генерала или парторга с жалобами. Они некоторое время показывались на территории городка с заплаканными лицами и опущенными во вселенской печали плечами. А потом исчезали навсегда. По крайней мере, из жизни самого Николаева. Освобождая место для других, таких же восторженных и влюблённых.
* * *Многие офицеры и прапорщики из эскадрильи и танковой бригады избегали дружбы с новоиспечённым майором. Опасались за своих боевых подруг. Красавцу Николаеву достаточно было лишь глазом моргнуть – и в момент их верные и заботливые выстраивались в очередь на доступ к сердцу записного ловеласа. Суетились в желании стать той самой единственной и прекрасной. Забывали о детях, мужьях, возрасте и комплекции…
– Тронешь Соньку – убью, – предупредил Сергей накануне приезда сестры. – Прошу как человека – держись от девочки подальше.
– Считай, напугал, – блеснул ослепительно белыми зубами Олег. – Чего зовёшь, коли так за неё боишься? У нас тут на каждом шагу такие маньяки стоят. Или ты всех предупредил?
– Не всех. Остальные на рожон не лезут. А ты ни одной юбки не пропускаешь. Молодая – старая ли. Толстая – худая. Главное откусить кусочек, а там уж можно отфутболить за ненадобностью. Скажи, что я не прав.
– Природу не обманешь, – нахально ухмылялся Олег. – Я в активном поиске. Не виноват, что они сами на меня, как танки, прут. И противостоять лобовой атаке нет никакой возможности. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Чего девчонку в мужское логово позвал? Замуж выдать хочешь?
– Может, и замуж. У нас никого с ней не осталось. Родители друг за другом три года назад ушли. Этой зимой бабка померла. Сонейка с тёткой живёт. Скучает. Она у меня прилипчивая. Письма каждый день пишет. Звонит каждые выходные. Плачет.
– Тогда выдавай. Вон хоть за Котова. Хороший парень. Не обидит.
– Легко сказать – выдавай. Сонейка моя девка с характером. Пойдёт, только если полюбит по-настоящему. Насчёт Котова я сомневаюсь. Зато насчёт тебя боюсь. Не знаю, чем ты их берёшь. Но хватка у тебя мёртвая! В общем, как боевого товарища прошу – не тронь девчонку. Она дурочка ещё в этих делах. Пороху не нюхала.
– Школьница?
– Выше бери – педагогический в следующем году оканчивает. Училка будущая. Начклассы. Плюс медучилище за плечами. И травница от Бога.
– А это ещё что за специальность?
– Это ей от прабабушки по наследству досталось. Старается природными средствами хвори людские исцелять. Тысячи трав по свойствам знает, хоть ночью разбуди, как «Отче наш» выдаст. Упёртая! Её уже не раз на работу звали в наши санатории.
– Погоди, как звали? Без диплома?
– Ну, как бы на педагогическую должность. А на практике – одно с другим совмещать. Типа медицина светлого будущего. Не смотри на меня так, это Сонейка себе в голову и вбила. Наивная.
– Ну почему же? Все мы верим в светлое будущее. И Соньку, или как там её, твою я трогать не стану. У меня жена вон красавица писаная. Или твоя сестрица фору ей в этом даст? Колись!
– Девчонка как девчонка. Только тёплая очень. И щедрая. Последним поделится. Мы ее Сонейком зовём. «Сонейка» по-белорусски солнце. Светится девочка моя. От неравнодушия и доброты светится. И согревает всякого, кто рядом окажется. И улыбкой, и словом, и взглядом, и делом. Значит, обещаешь?
– Слово Героя Советского Союза!
– Не юродствуй!
– Клянусь честью и совестью строителя коммунизма! И в качестве закрепления договорённости предлагаю услуги частного такси. На любые солнечные капризы. Но бензин твой. Идёт?
