Сердце под прицелом

Лин Вэл

Сердце под прицелом

Пролог

Иногда мне кажется, что жизнь – это огромный клубок ниток. Тянешь за одну – и распутывается целая история. Только никогда не знаешь, какой она будет – твоя история. Счастливой или нет. Страшной или прекрасной.

Я вытянула свою нитку в тот самый день, когда в лагерь ворвались люди с автоматами. Тогда я думала, что это конец. Оказалось – начало.

Начало всего.

Той любви, которую я не ждала. Того страха, который чуть не убил меня. Той надежды, которая заставила дышать дальше. И того мужчины с зелёными глазами, который появился из ниоткуда и перевернул мой мир.

Моё сердце оказалось под прицелом. И это был не враг. Это был он.

Тот, кто спас меня. Тот, кого я полюбила. Тот, ради кого теперь готова на всё.

Всё переплетено. Наши жизни, наши судьбы, наши ошибки и наши победы.

И иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потерять всё.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

Глава 1. Виолетта. День первый

За день до того, как моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Я сидела на крыльце нашего корпуса и смотрела на море.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в розовато-золотистые тона, и от этой красоты у меня щемило в груди. Почему-то именно в такие моменты одиночество чувствовалось особенно остро. Когда вокруг тебя двести семьдесят детей, шум, гам, вечные проблемы – казалось бы, о каком одиночестве может идти речь? Но дети засыпают, вожатые расходятся по комнатам, и ты остаёшься наедине с собой и своими мыслями.

А мысли были тяжёлыми.

Я отложила телефон, в который тупо пялилась последние полчаса, и просто смотрела на горизонт. Море сегодня было необыкновенно спокойным. Оно дышало медленно и глубоко, как спящий великан. Волны лениво накатывали на берег, и их шум убаюкивал.

– Ви! – Катя вылетела на крыльцо с таким видом, будто случилось что-то экстраординарное. – Там Егор! Он на дискотеку зовёт! А мне не в чем идти!

Она плюхнулась рядом на ступеньку, и я почувствовала исходящий от неё запах духов – приторно-сладкий, слишком навязчивый для крымской жары.

– Не ходи, – философски заметила я, поворачиваясь к ней.

– Как это не ходи?! – Катя всплеснула руками. В её больших карих глазах плескалось такое искреннее возмущение, что я невольно улыбнулась. – Он же позвал! Ви, ну помоги, а? У тебя вкус хороший! Ты же всегда знаешь, что к чему!

Я вздохнула. Катя была человеком-фейерверком – шумная, яркая, взрывная. С ней невозможно было скучать, но иногда её энергетика утомляла. Мы работали в паре уже второй сезон, и я к ней привыкла. Даже к её вечным драмам, бесконечным разговорам о парнях и привычке занимать мою косметику без спроса.

– Пошли, посмотрим, – я поднялась и отряхнула шорты.

Катин голос звенел у меня над ухом, пока мы поднимались в нашу комнату:

– Представляешь, он сегодня на зарядке на меня так посмотрел! Я аж смутилась! А потом подошёл и говорит: «Катя, а вы сегодня вечером свободны?» Ну я и сказала, что свободна, хотя вообще-то мы с тобой хотели сериал смотреть, но сериал же подождёт, да?

– Подождёт, – согласилась я, открывая дверь.

Наша комната была крошечной – две кровати, два шкафа, стол и зеркало. Катина половина вечно напоминала филиал магазина косметики: баночки, тюбики, кисточки, плойки – всё это жило своей жизнью, расползаясь по поверхности стола и подоконника. Моя половина была аскетично пустой – кровать заправлена, на тумбочке только книга и телефон.

Я любила порядок. Наверное, потому, что в голове у меня всегда был хаос, и хотелось хоть где-то контролировать ситуацию.

– Так, – я подошла к шкафу и открыла дверцу. – Показывай, что есть.

Катя вывалила на кровать гору одежды. Я смотрела на это разноцветное великолепие и пыталась понять, как из всего этого можно собрать хоть что-то приличное.

– Это слишком ярко, – я отодвинула в сторону оранжевое платье. – Это слишком открыто. Это слишком… Катя, у тебя есть что-то простое?

– Простое – это скучное! – возразила она.

– Простое – это элегантное. Давай вот это.

Я вытащила из кучи голубой сарафан. Простой покрой, лёгкая ткань, никаких лишних деталей. Он должен был сидеть на Кате хорошо.

Она приложила его к себе и посмотрела в зеркало.

– А ничего так… – протянула она с сомнением. – Не слишком просто?

– Кать, Егор зовёт тебя на дискотеку, а не на приём к королеве. Ты должна выглядеть естественно.

– Ладно, – она вдруг просияла и чмокнула меня в щёку. – Ты гений, Ви! Спасибо!

И ускакала в душ, оставив меня наедине с горой её вещей.

Я аккуратно сложила всё обратно в шкаф – почему-то меня это успокаивало. Раскладывать чужие вещи, наводить порядок в чужом хаосе. Наверное, потому что в своей жизни я не могла навести порядок уже давно.

Алина вчера звонила. Её голос был таким родным, таким знакомым, что у меня сжималось сердце.

– Привет, подруга! – защебетала она. – Как ты?

– Жива, – усмехнулась я, хотя на самом деле хотелось сказать: «Еле дышу».

– Воюю с погодой и со своим балбесом, – продолжала Алина. – Он опять в ремонт с друзьями ушёл. Я ему: «Ты когда женишься?» – а он: «А зачем?» Вот зачем я с ним живу, Вилка?

– Потому что любишь, – ответила я. Это было единственное объяснение, которое я понимала.

– Дура я, – фыркнула Алина. – Ладно, ты как? Не снится?

Я замолчала.

Снится. До сих пор снится. Тот день, та ванная, та кровь на холодном кафеле. И тишина. Такая страшная тишина, которая бывает только после того, как всё кончилось.

– Реже, – соврала я.

– Может, тебе кого-то найти? Мужика нормального?

– Алин, ты серьёзно? Кого я тут найду? Вожатых? Им по двадцать, они ещё сами дети.

– А вдруг судьба? – загадочно сказала Алина. – Знаешь, как в фильмах бывает: она спасает детей, а он спасает её.

– Ты сериалов насмотрелась.

– А вдруг? – не унималась она. – Жизнь иногда такое выкидывает, что никакие сценаристы не придумают.

Я тогда не ответила. Просто смотрела на море и думала: «Судьба… смешная штука. Интересно, у меня она вообще есть? Или я так и буду всю жизнь одна, с этими кошмарами и пустотой внутри?»

Вечером, когда Катя ускакала на дискотеку, я осталась одна. Сидела на крыльце, слушала море и смотрела на луну. Она сегодня была почти полной, такой яркой, что её свет стелился по воде серебряной дорожкой.

Я думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад я была почти счастлива. Почти. А потом одним днём всё рухнуло. И теперь я здесь, в Крыму, вожатой в детском лагере, пытаюсь убежать от прошлого.

Не получается.

Ночью мне снова снилась кровь. И пустота. И холод.

Я проснулась в три часа, вся мокрая от пота. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Я села, глотая воду из бутылки, и долго смотрела в одну точку.

Потом вышла на крыльцо. Море шумело. Луна стелила дорожку.

«Самое страшное уже было, – подумала я. – Я выжила. Значит, справлюсь и с остальным».

Я вернулась в комнату и провалилась в сон без сновидений.

Утром всё изменится. Я тогда не знала, но чувствовала. Такое не объяснить – просто воздух становится другим. Тяжёлым. Липким. Как перед грозой.

Предчувствием.

Глава 2. Рома. День первый

За день до того, как я нашёл ту, которую не искал.

Я сидел на подоконнике в раздевалке и смотрел на закат.

Опять…

Макс говорит, что я скоро срастусь с этим подоконником. Пусть. Мне всё равно. Здесь, по крайней мере, можно побыть одному. Никто не лезет с разговорами, не пытается развеселить, не спрашивает, почему у меня такое лицо.

Тридцать лет. Холост. Никого.

Только служба, вызовы, перестрелки и пустая квартира, где пахнет только пивом и одиночеством. Я уже привык к этому запаху. К тишине, которая давит на уши. К холодильнику, в котором кроме пива и яиц ничего нет.

– Ром, ты долго ещё? – Макс заглянул в раздевалку, жуя яблоко. – Пиво стынет.

– Иди, я догоню.

– Ага, сейчас. Ты всегда так говоришь. Пошли, Ром. Ну серьёзно.

Я вздохнул и спрыгнул. Макс – единственный, кто может меня вытащить. Друг, напарник, брат. С ним мы прошли огонь, воду и медные трубы. И даже Чечню.

– О, чую, сегодня кого-то снимем! – потёр руки Макс, когда мы входили в «Дикий койот». – Там новые официантки, говорят, огонь.

– Тебе лишь бы снять.

– А тебе лишь бы на службе ночевать, – парировал он, усаживаясь за стойку. – Ром, тебе сколько лет? Тридцать. Когда ты уже бабу найдёшь?

Я промолчал. Спорить бесполезно.

Родители погибли пять лет назад. Авария. Дурацкая, бессмысленная. Кто-то выехал на встречку – и всё. Отец оставил деньги, квартиры, бизнес – я ни в чём не нуждался материально. Кроме них самих. Кроме семьи.

А семья – это ответственность. А ответственность я не хотел тащить. Боялся? Наверное.

– Ладно, не кисни, – Макс хлопнул меня по плечу. – Пошли, там пиво и девушки.

– Мне нужен покой, – буркнул я. – И чтобы ты заткнулся.

– Ого, – Макс притворно округлил глаза. – Прямо как моя бывшая. Тоже требовала то покоя, то внимания.

– Сравнил.

– А чё? Один хрен – не угадаешь, чего тебе надо. То молчишь, то молчишь, то опять молчишь. Может, тебе табличку на лоб повесить: «Не беспокоить, иду ко дну»?

Я усмехнулся. Макс – он такой. С ним невозможно быть мрачным.

Бар гудел. Кто-то смеялся, кто-то пил, кто-то знакомился. Обычная вечерняя жизнь. А я сидел с бутылкой пива и смотрел в окно. Город жил своей жизнью. Люди спешили домой, к семьям, к любимым. А я? Я просто существовал.

– Ром, – Макс вдруг стал серьёзным. – Ты как? Опять накрыло?

– Всё нормально.

– Слышь, – он наклонился ближе, понизив голос. – Ты же знаешь, если что – я рядом. Отряд – это семья.

Я кивнул. Знал. И это помогало. Но иногда хотелось чего-то большего. Того, что не заменит никакая работа, никакие друзья, никакие вызовы.

– Ладно, – я допил пиво и поднялся. – Пойду.

– Да ладно, Ром! Щас только начнётся!

– Завтра на выезд. Ты забыл?

Макс скривился, но кивнул.

– Ладно, иди. Я потом приду, если что.

Я вышел. Вечерний воздух пах морем и нагретым за день асфальтом. Где-то далеко гудели машины, кричали чайки, смеялись люди. Жизнь кипела.

Я сел в машину и поехал домой. В пустоту.

Утром всё изменится. Я тогда не знал, но чувствовал. Что-то в воздухе висело. Что-то, что выдернет меня из этого болота одиночества.

Или убьёт.

Глава 3. Виолетта. День второй

День, когда я убила человека.

– Виолетта! Виолетта, вставай!

Я подскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Катя стояла в дверях – бледная, с трясущимися губами. Одна щека накрашена, вторая голая. В одной руке – спонжик, вторая прижата к груди, будто пытается унять собственное сердце.

– Там… там какие-то люди… с оружием… у ворот! – выдохнула она. – Я в окно увидела, когда красилась!

Я вскочила, натягивая шорты на голое тело, путаясь в штанинах. Сердце билось где-то в ушах – бум-бум-бум-бум, заглушая всё остальное.

– Сирена! – заорала я. – Катя, жми сирену!

Она вылетела в коридор, а я уже натягивала майку, лихорадочно соображая. Корпус на двести семьдесят детей. Три этажа. Вожатские на каждом. Утро. Многие ещё спят.

Сирена взвыла. Противно, режуще, оглушающе. Этот звук я буду помнить до конца жизни – как он разрывает утреннюю тишину, как от него закладывает уши, как он значит: беда.

Я вылетела в коридор и замерла на секунду.

Из дверей уже выглядывали перепуганные дети. Маленькие, в пижамах, с испуганными глазами. Вожатые бежали на свои посты, кто-то плакал, кто-то кричал.

– Всем по комнатам! – заорала я так, что сорвала голос. – Быстро, быстро, быстро!

Я носилась по этажам, заталкивая малышню в спальни. Схватила за руку семилетнего Пашку, который выскочил в трусах и майке, впихнула обратно в комнату.

– Лена, шкафом дверь подопри! – крикнула я влетающей в комнату вожатой. – Аня, не плакать! Ты старшая, они на тебя смотрят!

Я забегала в каждую комнату, проверяла окна, дёргала ручки. Господи, только бы успеть, только бы всех закрыть, только бы…

– Ви! – Костя, вожатый-программист, высунулся из комнаты, где уже хныкали малыши. – А если они начнут стрелять? У нас же нет никакой защиты! Мы все погибнем!

Я подлетела к нему, схватила за футболку и притянула к себе так, что он задохнулся.

– Ты больной?! – зашипела я ему в лицо. – Я тебе язык вырву, если ещё раз при детях такое ляпнешь! Они не должны знать, что происходит! Запрись и сиди тихо! Понял меня?

Костя побелел и судорожно закивал. Я отпустила его, он вжался в дверной косяк и исчез в комнате. Оттуда донёсся звук задвигаемого шкафа.

Я выдохнула и рванула дальше. Первый этаж. Там самые маленькие, они в столовую приходят рано. Лена с группой. Надо убедиться, что они…

Я сбежала по лестнице и замерла на последней ступеньке.

Он стоял в конце коридора.

Огромный. В чёрной маске. С автоматом наперевес. Он медленно шёл к лестнице, и каждый его шаг отдавался эхом в пустом коридоре.

Время остановилось.

Я слышала только своё сердце – бум-бум-бум-бум – и чувствовала, как немеют ноги, как холод поднимается от пяток к затылку, как мир сужается до одной точки – до него.

Он поднял голову и увидел меня.

Наши взгляды встретились. В прорезях маски я увидела глаза – злые, пустые, равнодушные. Для него я была не человеком. Помехой.

Он вскинул автомат.

Я рванула в сторону за секунду до выстрела. Пуля впилась в стену в сантиметре от моей головы, щепки брызнули в лицо. Я кубарем скатилась с лестницы, вскочила и побежала по коридору, лихорадочно ища глазами, чем можно защититься.

Пожарный ящик!

Я рванула его, дёрнула что есть силы – крышка поддалась. Огнетушитель! Тяжёлый, красный, холодный. Я выдернула его из креплений и развернулась.

Он бежал на меня. Огромный, страшный, неудержимый. Я видела, как развеваются полы его куртки, как блестят глаза, как он поднимает руку, чтобы схватить меня.

Я замахнулась и со всей дури врезала ему по голове.

Огнетушитель встретился с черепом с глухим звуком. Он пошатнулся, но не упал. Выронил автомат, взревел от боли и ярости и бросился на меня.

Его руки сомкнулись на моём горле.

Я захрипела, задыхаясь. Он был огромный, сильный, от него разило потом и железом. Мы рухнули на пол, он сверху, прижимая меня к холодному кафелю. Его пальцы сжимались всё сильнее. В глазах темнело. В ушах шумело. Лёгкие горели.

Я била его по рукам, царапала лицо, пыталась вырваться – бесполезно. Он был слишком силён. Слишком тяжёл. Слишком.

Автомат валялся рядом, в луже крови, которая уже натекла из его разбитой головы.

Я нащупала его рукой. Холодный, тяжёлый, чужой. Металл против моей ладони – последняя надежда.

Я подняла ствол, упёрла ему в бок и нажала на курок.

Выстрел разорвал тишину. Громко. Оглушающе. Навсегда.

Он дёрнулся, хрипло выдохнул и обмяк.

Я лежала под ним, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Грудную клетку сдавило тяжестью его тела. Потом откуда-то пришла сила – я скинула его, встала, перешагнула…

И замерла.

Я смотрела на него. На человека, которого только что убила. На расплывающуюся под ним лужу крови. Автомат валялся на полу рядом с ним – я даже не заметила, когда выпустила его из рук. И в голове билась только одна мысль, холодная и страшная:

Я убийца. Я только что убила человека.

Руки задрожали. Меня затрясло – крупно, неудержимо, от макушки до пяток. Я смотрела на свои руки и не узнавала их. Они были в крови. В его крови.

И тут дверь с грохотом вылетела.

В коридор ворвались люди в чёрном. С оружием. С криками. Тени, звуки, вспышки – всё смешалось. Я даже не поняла, что это свои. Просто стояла, глядя перед собой невидящими глазами.

А потом из этого чёрного роя вынырнул ОН.

Высокий. Широкоплечий. С автоматом. Лица не видно – только глаза. Зелёные. И в них – страх.

Он меня боится?

– Свои! – заорал он кому-то. И рванул ко мне.

Я начала оседать. Ноги перестали держать, колени подогнулись, мир поплыл. А он подхватил, прижал к себе, и я почувствовала, как сильно бьётся его сердце – прямо у моего виска. Бум-бум-бум. Быстро-быстро. Как у меня.

Или это моё? Уже не разобрать.

– Дети… – выдохнула я одними губами. Голос сорванный, хриплый, еле слышный.

– Живы, – ответил он хрипло. – Все живы. Тихо.

Я смотрела в его зелёные глаза и почему-то верила. В них было что-то такое… надёжное. Тёплое. Живое. А потом силы кончились, и я провалилась в темноту.

Последнее, что я почувствовала – его руки, прижимающие меня к себе. И запах. Порох, пот и что-то ещё… родное. То, чего я не чувствовала уже очень давно.

Глава 4. Рома. День второй

Я нашёл её, но боялся в этом признаться.

– Подъём! Тревога!

Я открыл глаза за секунду до того, как Макс влетел в комнату. Привычка. Годы службы приучили спать вполглаза, реагировать на любой шорох, просыпаться от изменения давления в коридоре.

– Что? – спросил я, уже натягивая штаны.

– Захват. Детский лагерь под Севастополем. Северная сторона. Двое вооружённых, есть убитый охранник. Выезжаем через десять.

Детский лагерь.

Сердце пропустило удар. Дети – это то, за что хочется рвать глотки голыми руками. Я видел многое – зачистки, засады, перестрелки. Видел смерть. Но дети… это другой уровень.

Я молча натягивал форму, проверял снаряжение, заряжал магазины. Пальцы работали быстро, чётко, на автомате. Тело знало, что делать, даже когда мозг был занят другим.

– Ром, ты как? – спросил Макс тихо.

– Нормально.

Враньё. Но какая разница?

В машине было тихо, как в склепе. Денис смотрел в окно. Кирилл нервно крутил зажигалку – туда-сюда, туда-сюда, этот звук начинал бесить, но я молчал. Сергей в который раз перепроверял рацию.

– Данные есть? – спросил я.

– Минимум, – отозвался Серый, не оборачиваясь. – Двое. Связаны с переброской оружия, которую мы пасём.

– Дети там, – тихо сказал Тоха.

Все замолчали. В машине повисла тяжёлая тишина.

Мы подъезжали. Лагерь показался из-за поворота – зелёный, ухоженный, с яркими домиками. И тишина. Мёртвая, неестественная тишина. Только ветер шевелит листву и где-то далеко шумит море.

– Рома, Макс, вы первые, – скомандовал Серый. – Остальные прикрывают.

Я кивнул, проверил автомат. Мы двинулись к корпусу.

И тут раздался выстрел.

Один. Потом второй. Внутри.

– Вперёд!

Мы влетели в здание, выбив дверь с петель. И я увидел ЭТО.

Коридор. Запах пороха. И она.

Маленькая, хрупкая девчонка стояла посреди коридора. Босая, в шортах и майке, вся перепачканная кровью. У её ног – мужик в камуфляже. Мёртвый. А рядом на полу валялся автомат.

Она смотрела на меня.

В её глазах… я не знаю, что там было. Не страх. Не истерика. Пустота. Глаза голубые, как крымское небо, и такие потерянные, что у меня внутри всё перевернулось. Такими глазами смотрят люди, которые только что перешагнули черту. Которые видели то, чего видеть не должны.

– Свои! – заорал я, отталкивая бойца, который уже целился в неё.

И рванул вперёд. Я успел как раз вовремя – она начала оседать, ноги подкосились. Я подхватил её, прижал к себе, чувствуя, какая она лёгкая, почти невесомая, и как сильно она дрожит.

– Дети… – прошептала она одними губами.

Голос сорванный, хриплый, еле слышный. На шее – багровые следы пальцев.

– Живы, – ответил я. – Все живы. Тихо.

Она смотрела на меня. В её голубых глазах плескался шок. А я смотрел и не мог отвести взгляд. Впервые за много лет я не просто выполнял задачу – я чувствовал. Что-то внутри меня откликалось на эту девчонку, на её боль, на её пустоту.

Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, и вдруг слабо усмехнулась. Криво, едва заметно.

– Спецназ, значит… – выдохнула она. – А я думала, вы только в кино бываете.

Я не нашёлся, что ответить. Только прижал её крепче, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и очень опасное. То, чего не было уже много лет.

– Медиков сюда! – заорал я.

Макс подскочил, глянул на неё, на меня, и в его глазах мелькнуло понимание. Он кивнул и побежал.

А я продолжал держать её. И знал точно, чётко, как приказ:

Эту женщину я теперь не отпущу.

Глава 5. Рома. День второй

Тот самый день, когда я понял, что пропал.

Утро после теракта встретило меня головной болью и дурацким ощущением, что я должен быть где-то, но не на службе.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Знакомый, белый, с трещиной в углу – я уже сто раз собирался её заделать, но всё как-то не доходили руки. Как и до многого другого.

Телефон молчал. Это было странно – обычно после таких операций нас дёргают с отчётами, допросами, бумажками. А тут тишина.

Я потянулся за сигаретами, но пачка оказалась пустой. Смял её и бросил в угол. Курить хотелось зверски, но выходить из дома не хотелось ещё больше.

Она.

Мысль о ней ворвалась в голову без спроса и застряла там, как заноза. Маленькая, хрупкая, с автоматом в руках и глазами, полными такой пустоты, что у меня до сих пор всё переворачивалось внутри.

– Ты чего не спишь? – Макс сунул голову в комнату. Он остался ночевать – мы оба были вымотаны после вчерашнего.

– А который час?

– Полдесятого. Ты как?

– Нормально.

– Врёшь, – констатировал Макс и исчез. Через минуту вернулся с двумя кружками кофе. Протянул мне одну, сам уселся на край кровати. – Рассказывай.

– Что рассказывать?

– То, что ты уже полчаса пялишься в потолок и даже не материшься. Это ж тебя, Рома, который без мата и трёх слов сказать не может.

Я усмехнулся. Он был прав.

– Думаешь о той девчонке? – спросил Макс прямо.

– С чего ты взял?

– С того, что я тебя двадцать лет знаю. Ты когда на кого-то так смотрел? Она тебя зацепила.

– Она ребёнка спасла, Макс. Двести семьдесят детей. Одна. С огнетушителем против автомата.

– Я знаю. Мы все знаем. Но ты на неё смотрел не как на героиню. Ты смотрел на неё как на…

– Как?

– Как на женщину, – закончил Макс. – Впервые за хрен знает сколько лет.

Я промолчал. Потому что спорить было бесполезно.

Мы допили кофе в тишине. Макс ушёл в душ, а я всё сидел и смотрел в окно. За ним было обычное крымское утро – солнце, небо, море вдалеке. Обычная жизнь. Которая для неё вчера чуть не закончилась.

Надо бы проведать.

Я отогнал эту мысль. Зачем? Я ей никто. Просто спецназовец, который оказался рядом. У неё есть врачи, следователи, может, родственники. Я там лишний.

Но мысль не уходила. Она зудела где-то под черепом, не давая покоя.

К обеду я не выдержал.

– Съезжу кое-куда, – бросил я Максу, натягивая футболку.

– К ней? – ухмыльнулся он.

– Отвали.

– Ладно, ладно. Только это… если что – звони.

Я кивнул и вышел.

Дорога до больницы заняла минут двадцать. Я ехал и пытался понять, что, чёрт возьми, делаю. Зачем я туда прусь? У неё наверняка куча народу – врачи, следователи, может, подруги. А я кто? Чужой дядька, который ворвался в её жизнь и исчез.

Но машина сама везла меня туда. Руки сами крутили руль.

Больница встретила меня запахом хлорки и белыми стенами. Я прошёл в приёмный покой, показал удостоверение, сказал, что я по делу. Врачиха – уставшая женщина лет пятидесяти – глянула на меня с подозрением, но пропустила.

– Тринадцатая палата, третий этаж. Только недолго, ей нужен покой.

– Понял.

Я поднялся на лифте. Коридор был пустым и тихим. Только где-то вдалеке гудел аппарат. Я шёл и считал шаги. Почему-то это помогало сосредоточиться.

Тринадцатая палата была в конце коридора. Я подошёл к двери и замер. Из-за неё доносились какие-то звуки – приглушённые, сдавленные, страшные. Она кричала? Или плакала? Или задыхалась?

Я рванул дверь.

Она билась на кровати. Вся скрученная, пальцы вцепились в простыню, глаза безумные, грудь ходит ходуном, но воздуха не хватало – я видел это по синюшным губам, по тому, как она хватает ртом пустоту.

Паническая атака.

Я знал это состояние. У наших парней после тяжёлых операций тоже бывало. Сам через это проходил. Знаешь, что сейчас умрёшь, хотя сердце здоровое, лёгкие здоровые, но организм решил, что конец.

Я подлетел к кровати, схватил её за плечи, прижал к подушке – не сильно, но чтобы чувствовала опору.

– Тихо, тихо, дыши, слышишь? Дыши!