Узоры, что переписывают мир

Rina Lily

Узоры, что переписывают мир

Пролог. Не верь тишине

За три тысячи лет до того, как Найя впервые испугалась собственных рук, женщина с переливающимися волосами стояла в Зале Совета и смотрела, как гаснут факелы.

Семь факелов. Семь богов. Один совет, который должен был решить судьбу мира.

А решил судьбу одного из них.

— Селария, — произнёс Лирон, и его голос был гладким, как лёд. — Ты слишком сильна.

Она не опустила глаз. В её волосах запутались все цвета рассвета, и кристальный лис у её ног светился так ярко, что остальные шесть факелов казались тусклыми.

— Я не угроза, — сказала она. — Я равная вам.

— Равная? — Пирон шагнул вперёд, и воздух вокруг него задрожал от жара. — Ты первая среди нас. Народ зовёт тебя Спасительницей. А нас боится. Тебя любят.

— Я не просила любви. Я просила мира.

Ноксис усмехнулся из тени, и его улыбка была ядом.

— Ты построила мир на своей магии. Каждый камень в каждом королевстве несёт твой отпечаток. Ты не строила мир, Селария. Ты плела паутину.

Она посмотрела на него — и в её разноцветных глазах вспыхнуло что-то похожее на жалость. Ноксис отвернулся.

— Сильванор. Тонтор. Скажите им.

Двое шагнули вперёд. Бог леса и бог молний. Они встали по обе стороны Селарии, и их фамильяры — олень и птица грома — склонили головы к кристальному лису.

— Она права, — сказал Сильванор. — Кристаллическая магия не подчиняет. Она структурирует. Без неё мир рассыплется.

— Красивые слова, — процедил Лирон. — Но я видел, что она может. Она может всё. А значит, может и уничтожить всё.

— Это свобода, — ответил Тонтор, и молния сверкнула в его глазах. — Свобода, которой вы боитесь, потому что никогда не имели.

Лирон молчал долго. Потом поднял руку — медленно, словно жалея.

— Жаль, — сказал он.

И всё изменилось.

Сильванор пал первым. Удар был не из воды и не из льда. Лирон использовал то, чему научился у Селарии: кристаллическую структуру, вплетённую в воду. Эта структура стала лезвием, которое прошло сквозь защитную магию леса, как игла сквозь шёлк.

Тонтор бросился вперёд — молния против воды, гром против льда. Он мог бы победить. Но Пирон ударил сзади: столб пламени, направленный не в тело, а в суть, в сердцевину, где молния рождается.

Селария стояла между двух павших богов и смотрела на четверых, которые были её братьями и сёстрами.

— Вы предали их, — сказала она. — Вы убили своих.

— Они встали не на ту сторону, — ответил Лирон.

Вода поднималась вокруг Селарии. Лёд формировался в колонны. И каждый кристалл в этом льду был её собственным — украденным.

Она знала, что проигрывает. Но она была сильнейшей не потому, что умела сражаться. Она была сильнейшей потому, что умела думать.

Пока четверо готовили последний удар, она сделала три вещи.

Первое: спрятала свой народ. Кристальный город — не разрушен, а замурован. Долина Семи Зеркал. Она запечатала её своей кровью и своей магией.

Второе: создала Око. Кристалл размером с ладонь, в который влила все воспоминания — о совете, о предательстве, о смерти Сильванора и Тонтора, о лицах убийц. И карту — путь к Долине, видимый только тому, кто несёт кровь Селарии.

Третье: она взяла свою дочь. Новорождённую девочку с переливающимися волосами и разноцветными глазами. Поцеловала её в лоб. Заплакала — единственный раз за три тысячи лет. И отправила в поток времени.

— Я проклинаю вас, — сказала Селария, когда четверо обрушили на неё всё разом: воду и огонь, небо и тьму. — Мой народ переживёт вас всех. Моя дочь вернётся. И правда вернётся с ней.

Четверо богов казнили Селарию. Они стёрли её имя из всех книг, из всех памятников, из всех песен.

Но перед тем как свет в её глазах погас, она прошептала три слова — не проклятие, не молитву. Предупреждение:

— Не верь тишине.

Три тысячи лет эти слова спали в крови её дочери.

А потом девочка проснулась.

Часть I. Тихая гавань

Глава 1. Свет под кожей

Найя проснулась от того, что её ладони светились.

Не от солнца. Не от отражения. Свет шёл изнутри — розовый, изумрудный, сапфировый, янтарный, — и в нём была та же мелодия, что в её снах: тихая, как звон хрустального колокольчика под водой.

Она резко села в постели и сжала кулаки.

Свет погас. Но не исчез. Он остался под кожей — тёплый, живой, будто кто-то маленький держал её за руку изнутри.

— Только не сейчас, — прошептала Найя. — Пожалуйста. Не сейчас.

За окном дышало море. Вдох. Выдох. Шорох гальки. Тишина. Снова вдох. Обычное утро в поместье дель Аквалоров.

Только обычных утр у Найи больше не было.

Она спустила ноги на тёплый деревянный пол и подошла к зеркалу. Оттуда смотрела знакомая девушка: светлая кожа с перламутровым отливом, глубокие синие глаза, серебристо-голубые волосы. Всё как всегда.

Кроме одной пряди. Сегодня она отливала не розовым и не зелёным. Она мерцала всеми цветами сразу — как осколок кристалла, который никто не может разобрать.

Найя дотронулась до неё. Прядь была тёплой.

В дверь тихо постучали.

— Найя? — голос Изольды, приёмной матери. — Ты уже встала? Я нашла под дверью письмо. Оно... странное.

Найя накинула халат и открыла дверь.

Изольда стояла на пороге с конвертом в руках. Тёмно-синий, с серебряной печатью — дельфин в круге воды. Печать Королевской академии Стихий.

А под ним, на полу, лежал второй конверт. Без печати. Без имени.

На нём было одно слово, написанное незнакомым почерком:

«Беги».

Изольда побледнела.

— Найя, — тихо сказала она. — Что это значит?

Найя не ответила. Она смотрела на свою руку. Под кожей снова вспыхнул свет — и на этот раз он не погас.

— Мама, — сказала она. — Мне нужно уехать. Сегодня.

За завтраком герцог Кассиан не сказал ни слова. Он пил свой горький утренний отвар и смотрел на Найю так, будто видел её в последний раз.

— Отец, — не выдержала она. — Кто меня ищет?

Кассиан поставил чашку. Медленно. Аккуратно.

— Те, кто убил твою мать, — сказал он. — И теперь они знают, что ты жива.

В столовой стало тихо. Даже Леон, который всегда шутил за завтраком, замер с ложкой в руке.

— Как они узнали? — спросил он.

Кассиан посмотрел на Найю.

— Потому что вчера вечером, — сказал он, — в столице увидели свет. Многоцветный. В академии. И Совет уже отправил инспектора.

Найя почувствовала, как под кожей снова шевельнулся свет. Она сжала кулаки.

— Я поеду в академию, — сказала она. — Не чтобы прятаться. Чтобы найти их раньше, чем они найдут меня.

Изольда хотела возразить. Кассиан поднял руку.

— Ты поедешь, — сказал он. — Но не одна. Леон поедет с тобой. И ещё кое-кто.

Он достал из кармана маленький мешочек и высыпал на стол кристалл размером с ноготь. Прозрачный. С девятиконечной звездой внутри.

— Это знак твоей матери, — сказал он. — Я хранил его шестнадцать лет. Теперь он твой.

Найя взяла кристалл. И в тот момент, когда её пальцы коснулись граней, она услышала голос — не ушами, а сердцем. Женский. Тёплый. Знакомый.

«Найди свой народ. Найди правду. И помни: ты не одна».

Она подняла глаза.

— Я вернусь, — сказала она. — И приведу с собой правду.

Глава 2. Дорога в Нивею

Они выехали на рассвете. Леон настоял, что поедет с ней до самой столицы, и Найя не спорила: спорить с Леоном было всё равно что спорить с приливом.

Дорога шла на север — через холмы, перелески, деревни, где пахло дымом и хлебом. Леон говорил без умолку: о столице, об академии, о рангах. Найя слушала вполуха и всё время возвращалась мыслью к одному и тому же.

— Леон, — спросила она на второй день, когда они ехали через Сребровод — деревню в двадцать домов с храмом Лиры, бога воды. — Ты когда-нибудь замечал, что в нашей семье обо мне говорят... осторожно?

Леон замолчал. Это было так непохоже на него, что Найя сразу поняла: он знает.

— Замечал, — признался он. — Отец сказал мне однажды: «Береги её. Что бы ни случилось». Я тогда подумал, что это просто слова старшего брата. А потом...

— Что потом?

— Потом я увидел, как ты спишь. И прядь у тебя на подушке светилась. Не от луны. Изнутри.

Найя почувствовала, как холодеет спина.

— И ты никому не сказал?

— Кому? — Леон горько усмехнулся. — Отцу, который и так знает больше, чем говорит? Матери, которая плачет по ночам? Или Совету, который ищет таких, как ты?

Они ехали молча до самого вечера.

На третий день, когда впереди показались шпили Нивеи — города, застывшего во льду, — Леон вдруг остановил коня.

— Найя. — Он смотрел не на неё, а на дорогу. — Если в академии что-то пойдёт не так... не жди меня. Не оглядывайся. Просто беги.

— Леон...

— Обещай.

Она посмотрела на него — загорелого, веснушчатого, с фиалковыми глазами, которые всегда смеялись, а сейчас были серьёзными, как у отца.

— Обещаю, — сказала она.

И соврала.

Глава 3. Нивея

Нивея была красивой и холодной одновременно.

Город лежал в низине, окружённый пологими холмами, и казался замёрзшим морем: каналы — синие, прямые, расходились веером от центра, и вода в них не двигалась. Лёд. Весь центр города был заморожен — каналы, фонтаны, пруды, — но лёд был живой, магический, прозрачный до дна. Под ним виднелись рыбы — красные, серебристые, золотые, — и водоросли, и камни, и всё это застыло, как картина, и одновременно жило, двигалось медленно, как в замедленной съёмке.

Леон остановил коня у главного моста.

— Нивея, — сказал он. — Красивая, правда?

— Красивая, — ответила Найя. И подумала: «И холодная».

Они ехали по улицам, и Найя ловила себя на странном чувстве: будто город смотрит на неё. Не враждебно, не с любопытством — а с каким-то древним, спокойным узнаванием. Как будто вода в каналах уже знала её имя.

У храма Лиры она остановила коня.

Купол храма был из вечного льда, и внутри него, по слухам, жил сам бог. Купол светился ровным, холодным, синим светом. Найя посмотрела на него — и впервые испытала не укол, а звон. Не в ушах — в теле. Как будто внутри неё кто-то ударил в колокол. Тихий, глубокий, протяжный звук — не словами, а тоном, как песня кита, услышанная под водой.

— Ты слышал? — спросила она.

— Что? — Леон обернулся.

— Звук. Зов. Как... как будто что-то поёт.

Леон прислушался. Улица шумела — голоса, шаги, вода подо льдом. Обычный городской шум.

— Ничего, — сказал он. — Найя, что ты слышала?

— Не знаю. — Она тряхнула головой. Звук исчез. — Поехали.

Леон смотрел на неё долго, тревожно. Потом спрыгнул с лошади, взял её коня под уздцы и повёл дальше. Рядом. Не отпуская.

Глава 4. Королевская академия Стихий

Академия внутри была больше, чем снаружи — это первое, что заметила Найя. Магия пространства: коридоры уходили дальше, чем могли бы при обычной геометрии, лестницы вели выше, чем башни снаружи, а потолки терялись в тумане, подсвеченном мерцающими кристаллами.

Приёмная — круглый зал с мраморным полом и фресками на стенах. На одной — сражение: воин в белом с дельфином у плеча поднимает волну. На другой — коронация: король в огненной короне, феникс за спиной. На третьей — все семь, стоящие в круге, и каждый со своим фамильяром.

Найя остановилась. На фреске было семь фигур. Но одна — последняя, справа — была замазана. Не вымарана, не стёрта, а покрыта слоем краски того же цвета, что и стена. Как будто фигуру закрасили — но не до конца: под краской угадывались контуры. Человеческая фигура. И рядом — что-то. Большое. С хвостами.

— Красиво, правда? — раздался голос за спиной.

Найя обернулась. Женщина — немолодая, в синей мантии, с планшетом. Секретарь приёмной.

— Найя дель Аквалор?

— Да.

— Добро пожаловать. Вам нужно пройти тест на аффинность — стандартная процедура для всех первокурсников.

Тестовая комната — небольшая, без окон, с каменными стенами и полом, на котором начертан круг. В центре — пьедестал с магическим кристаллом. Кристалл — прозрачный, овальный, размером с кулак — светился ровным белым светом.

— Положите руку на кристалл, — сказала секретарь. — Он определит вашу аффинность и уровень.

Найя положила ладонь. Кристалл загудел — тихо, на грани слышимости. Свет изменился: белый стал синим — вода. Потом синий потускнел — лёд, слабо. А потом...

Кристалл мигнул. Синий сменился — не на другой цвет, а на все цвета. Мгновенно, как призма, как радуга, как преломление света в капле воды. Многоцветная вспышка — и тут же погасла. Кристалл вернулся к белому.

Секретарь нахмурилась.

— Вода — средне. Лёд — слабо. И... — она помолчала. — Неопознанный остаток. Кристалл не может классифицировать.

— Что это значит? — спросила Найя, хотя сердце уже колотилось.

— Обычно — ничего. Помеха, остаточный след от предыдущего теста, сбой кристалла. — Секретарь постучала по планшету. — Запишу просто «вода». Ранг — четвёртая ступень, старший ученик. Всё верно?

— Да, — сказала Найя.

Она не рассказала о многоцветной вспышке. Не знала почему — но почувствовала: не надо.

Глава 5. Соседка по комнате

Комната 312 была маленькой, но достаточной: две кровати, два стола, два шкафа, окно с видом на внутренний двор. Одна сторона была уже занята — на кровати валялся раскрытый чемодан, из которого торчали красное платье, три пары ботинок и книга с названием «Огненная кулинария: 100 рецептов, которые не взорвутся». Судя по названию — обещание не выполнялось.

Найя поставила свой мешок на свободную кровать.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась девушка.

Огненно-рыжие волосы — не рыжие, а багряные, как угли, в которые дышали. Янтарные глаза — яркие, горячие, с прищуром, который говорил: «Я вижу тебя, и ты мне уже не нравишься». Кожа — тёплого, медового оттенка. Небольшого роста, но занимала дверной проём так, будто была в два раза больше.

— Ты — моя соседка? — спросила она, не здороваясь.

— Да. Найя.

— Эмбер. Эмбер Игнирра. Принцесса. Но это не значит, что тебе надо лебезить. Это значит, что мне — не надо. Какую сторону берёшь?

— Э-э... левую?

— Беру правую. Оконную. Потому что я — огненная, и мне нужен свет. Ты — водная, тебе тень подойдёт.

— Мне всё равно...

— Вот и отлично. — Эмбер плюхнула чемодан на кровать. — Вопрос: ты умеешь готовить?

— Нет. Я из герцогской семьи. У нас готовили слуги.

— Чудесно. Я тоже не умею. Но я — огненная. Я думала, огонь поможет. — Она указала на обгоревший кусок на столе. — Не помог. Он всё сжёг.

Найя посмотрела на кусок. Потом на Эмбер. Потом снова на кусок.

— Это был... ужин?

— Это была каша. Рисовая. По рецепту из книги. Книга обещала, что не взорвётся. — Эмбер шлёпнула книгой по столу. — Она соврала.

Найя фыркнула. Потом — засмеялась. Тихо, потом громче. Эмбер смотрела на неё — секунду, две — и тоже засмеялась. Они смеялись вместе, и смех был первым настоящим за этот день — не вежливый, не нервный, а настоящий.

— Ладно, — сказала Эмбер, вытирая глаза. — Ты — водная. Может, хотя бы чай сможешь? Вскипятить воду?

— Вскипятить — могу. Лёд — точно.

— Лёд для чая? Ты что, аквалорцы вообще нормально едите?

— Мы замораживаем. Это у нас искусство.

— У нас — сжигаем. Тоже искусство. Но результат... — она указала на обгоревший хлеб. — Результат одинаковый: есть нельзя.

К вечеру они решили приготовить ужин вместе. Эмбер взялась зажигать огонь — контролируя, чтобы не сжечь. Найя — ставить воду и контролировать температуру. Результат: каша, чуть подгоревшая снизу и чуть водянистая сверху. Съедобная. Едва.

— Шедевр, — сказала Эмбер, набивая рот. — Не взорвалась. Запиши рецепт.

— Рецепт: «Один огненный маг, один водный маг, много надежды».

— И немного соли. Соль важна.

Они ели на кровати Эмбер — потому что на столе не было места — и болтали. Эмбер рассказывала об Игнирре: стране огня, вулканов, горячих источников и вечного лета. О отце-короле, строгом, но справедливом. О матери, которую не помнила — умерла при родах. О старшем брате, наследнике, который «хорошо с мечом, но скучен, как камень».

— А ты? — спросила Эмбер. — Кто ты, Найя из Аквалора?

— Дочь герцога. Обычная.

— Обычная герцогская дочь с прядью, которая меняет цвет?

Найя вздрогнула. Эмбер заметила — конечно, заметила, у неё были глаза сокола.

— Я видела, — сказала Эмбер. — Когда ты смеялась — прядь стала розовой. Когда загрустила — зелёной. Это... необычно.

— Мутация, — сказала Найя.

— Мутация, — повторила Эмбер. И пожала плечами. — Ладно. Мутация. У меня — тоже: я не могу контролировать температуру тела. У огненных она высокая, а у меня — скачет. Иногда я обжигаю всё, к чему прикасаюсь, иногда — холодная, как у вас. Отец говорит, это значит, что я — особенная. Брат говорит, что это значит, что я — дефектная. — Она усмехнулась. — Я предпочитаю первый вариант.

Найя смотрела на неё — рыжую, яркую, огненную, — и думала: вот человек, который знает, что такое быть «другой». И не боится этого.

— Эмбер, — сказала Найя. — Мы подруги?

— Конечно. Соседки — уже подруги. Таков закон общежития.

Они улыбнулись друг другу. За окном — ночь, и лёгкий мороз рисует на стекле узоры. Не простые — с завитками, с кристаллическим рисунком, которого Найя не заметила. Но Эмбер — заметила. Посмотрела на окно, наклонила голову.

— Красивые узоры, — сказала она. — Твои?

— Не знаю, — ответила Найя. — Наверное, мороз.

Эмбер кивнула. Но смотрела на узоры ещё секунду — как будто в них было что-то, чего она не могла определить. Потом — отвернулась.

Глава 6. Первый урок

Лекционный зал академии был огромным — амфитеатр, спускающийся к кафедре, с местами на триста студентов. Потолок — высокий, сводчатый, с магическими окнами, которые показывали не улицу, а небо: чистое, голубое, без облаков.

Найя пришла рано, села в середине — не слишком близко, не слишком далеко. Эмбер плюхнулась рядом, опоздав на три минуты, с булочкой в зубах.

Преподаватель вошёл ровно в полдень. Мужчина — средних лет, в синей мантии с золотой каймой, с лицом, которое видело много студентов и мало сюрпризов. Магистр Олдус, историк. Ранг — мастер, десятая ступень.

— Добро пожаловать в Королевскую академию Стихий, — начал он. — Сегодня — первая лекция. Тема: «История мира. Кратко. Потому что деталей — на три года».

Студенты зашуршали тетрадями.

— Три тысячи лет назад, — говорил Олдус, — мир был порабощён. Демоны — существа из междумирья — вторглись и подчинили все народы. Люди были рабами. Стада. Скот. Не было королевств, не было магии, не было надежды.

Он взмахнул рукой — и на стене за кафедрой возникла иллюзия: тёмное небо, красные облака, люди на коленях, существа с чёрными крыльями над ними.

— Но среди людей нашлись семеро. Семь воинов. Каждый — с даром, который был дан не демонами, а миром: способность чувствовать стихию и управлять ею. Вода. Огонь. Лес. Небо. Тьма. Молния. — Он помолчал. — И кристалл.

Иллюзия сменилась: семь фигур, встающих из тьмы.

— Они сражались тысячу дней и тысячу ночей. Они победили. Демоны были изгнаны. Семь воинов стали богами — не по праву рождения, а по праву силы. Каждый основал королевство. Каждый — со своим народом, своей магией, своим фамильяром. — Олдус показал иллюзию: дельфин, феникс, олень, дракон, змея, птица грома. — Шесть королевств. Шесть богов. Шесть фамильяров.

Найя заметила: он сказал «шесть». Не семь. И иллюзия показала шесть фигур — не семь. Последняя — была. И — исчезла.

— Магистр Олдус, — подняла руку студентка с первого ряда. — А седьмое королевство? Кристаллия?

Зал притих. Олдус помолчал. Его лицо — ровное, профессиональное — на секунду стало другим: не злым, не испуганным. Грустным. Грусть мелькнула и исчезла, как рыба подо льдом.

— Кристаллия, — сказал он, — была стёрта. Две тысячи девятьсот лет назад. Королева — чьё имя мы не произносим — предала союз. Она убила двух своих — Сильванора, бога леса, и Тонтора, бога молний. За это была казнена. Её королевство — уничтожено. Её народ — рассеян. Её имя — забыто.

— Почему? — спросила та же студентка. — Почему она убила?

— Потому что хотела единоличной власти, — ответил Олдус ровно. — Она была сильнейшей. Ей одной была дана способность владеть всеми стихиями. Это развратило её. — Он помолчал. — Мы не произносим её имя. Не потому что боимся — потому что имя предателя проклято. Вспомните урок: сила без добра — гибель. Это мораль этой истории.

Найя слушала. Каждое слово — «предала», «убила», «развратило» — входило в неё, как игла. Она не знала почему. Не было причины. Она — из Аквалора, дочь герцога, ученица. Какое ей дело до королевы, которая жила три тысячи лет назад?

Но укол был. В груди. Тупой, ноющий. Как будто тело знало то, чего не знал ум.

Эмбер наклонилась к ней:

— Ты побледнела.

— Ничего, — прошептала Найя. — Я просто... слушаю.

— Как и все. Мы на лекции.

Найя кивнула. И записала в тетради — мелко, в углу, чтобы никто не видел: «Если вера = сила, то правда = угроза?»

Глава 7. Полукровка

Библиотека академии — огромная, с потолками, уходящими в темноту, и полками, которые исчезали в перспективе. Найя искала книгу по водной магии — «Контроль потока: основы», третий том. Тома стояли на верхней полке, слишком высоко. Найя тянулась на цыпочках, не доставала.

Рука — длинная, тонкая — протянулась сверху и сняла том.

Кайэль стоял рядом. Без звука — возник, как тень. Он протянул ей книгу, не глядя.

— Спасибо, — сказала Найя.

Он кивнул. Развернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — сказала Найя. Не знала зачем. Просто — слово вырвалось.

Он остановился. Обернулся — не полностью, на четверть. Профиль — острый, тонкий, с тенью под скулой. Серые глаза — не голубые, не фиолетовые, а именно серые, как пепел, как туман, как небо перед дождём.

— Ты — Кайэль? — спросила Найя.

— Да.

— Я — Найя. Дель Аквалор.

Он не ответил. Смотрел — секунду, две — и в его взгляде было что-то, чего Найя не могла разобрать. Не враждебность. Не интерес. Что-то между — как будто он видел в ней не студента, а задачу, которую не мог решить.

— Ты с заднего ряда, — сказала Найя, потому что молчание затягивалось.

— Да.

— Почему?

— Там тихо.

— И... всё?

— И оттуда видно всех.

Найя моргнула. Ответ был странным — и точным. Не «мне не нравится быть среди людей» — а «оттуда видно всех». Он наблюдал. За всеми. Из тени.

— За кем ты наблюдаешь? — спросила Найя, и сама удивилась вопросу.

Кайэль посмотрел на неё — прямо, долго. Серые глаза в синих. И Найя почувствовала — не услышала, а почувствовала — что он знает. Что-то. О ней. Что-то, чего она сама не знала.

— За всеми, — ответил он. — Но особенно — за теми, кто не те, кем кажутся.

Он ушёл. Бесшумно, как ветер. Найя стояла с книгой в руках и думала: «За теми, кто не те, кем кажутся». Это — про неё? Он видел прядь? Видел что-то ещё?

Она открыла книгу, но читать не могла. Слова расплывались. В голове — серые глаза, серые пряди, серая тишина.

Полукровка. Небесный и — кто?

Глава 8. Ранги и реальность

Практический урок проходил во внутреннем дворе академии — огромном, мощёном белым камнем, с тренировочными площадками, мишенями и магическими щитами по периметру, которые поглощали случайные заклинания.

Магистр Рэйвен — высокий, сухой, с лицом, вырезанным из обожжённой глины, — стоял в центре и наблюдал, как студенты демонстрировали уровень. Тридцать первокурсников — из шести королевств — стояли полукругом, и каждый выходил по вызову.

— Аквалор — волновой удар!

Студент в синей мантии вышел и ударил. Волна — небольшая, сантиметров тридцать, — прокатилась по камню и разбилась о мишень. Рэйвен кивнул:

— Третья ступень. Ученик. Допустимо.

— Игнирра — огненный шар!

Студентка создала шар размером с яблоко. Рэйвен:

— Вторая. Слабо. Тренируйтесь.

— Целестар — ветровой клинок!

Студент с белыми волосами взмахнул рукой. Ветер свистнул, рассёк воздух, оставил царапину на мишени. Рэйвен:

— Четвёртая. Хорошо.

Найя ждала своей очереди и наблюдала. Большинство студентов — ранги 1–4, ученики. Несколько — пятая-шестая ступень, начинающие мастера. Один — Маркус, староста — стоял в стороне, в белоснежной мантии с золотой каймой, и наблюдал, как магистр. Его присутствие давило: не агрессивно, а весомо, как давление воздуха перед грозой.