Кровавая осень

Она закрыла глаза, упираясь лбом ему в грудь. Его запах, его тепло пробивали ту глухую стену, которую кристалл поднял между ней и миром Кантуса.

– Если однажды этот камень… – его голос стал жёстче, – решит, что ты должна «стать слабее», я…

Он сжал её ближе.

– Я найду способ обойти его, – прошептал он. – Я не позволю им решать за тебя, кто ты есть.

Она усмехнулась, хрипло.

– Ты говоришь так, будто сможешь переспорить Кайена, Архикантора и Совет разом.

– Я не смогу их переспорить, – ответил он. – Но я смогу поставить себя между ними и тобой.

Он отстранился чуть, чтобы она увидела его глаза.

– Они видят в тебе инструмент. Я – человека. И если придётся выбирать, кого защищать, я уже выбрал.

Слёзы – редкие, упрямые – всё-таки выбрались наружу. Одна, другая. Она зло смахнула их рукавом.

– Ненавижу, когда ты говоришь так…

– Как?

– Как будто… уже решил погибнуть за меня, – выдавила она. – Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы ты был ценой моего… контроля.

Он тихо рассмеялся. Не весело. Устало, но тепло.

– Тогда будем живыми оба, и будем сложными для всех этих старых параноиков.

Она всхлипнула, потом тоже рассмеялась.

Кристалл на её груди по-прежнему был тяжёлым и холодным. Голос в глубине молчал – то ли отсечённый, то ли притаившийся.

Страх собственной природы никуда не делся. Унижение от того, что её поставили на прицел, – тоже.

Но в тёплом кольце его рук, слыша, как ровно бьётся его сердце, она впервые за день почувствовала не только, чем она может стать…

…но и кем она уже является.

Для себя. Для них.

И, возможно, однажды – даже для того, кто сейчас висел у неё на шее чёрным, немым камнем.

Глава 5. Тренировка пределов

Тренировочный зал номер три называли по-разному.

Младшие – «мясорубкой». Старшие – «кузней». Маэстро Валерия – просто: «Клетка».

Сегодня он был только их.

Руны на стенах – толстые, глубокие, в несколько слоёв, – тускло мерцали, готовые проглотить любой всплеск Кантуса. Пол – иссечён трещинами, оплавленными пятнами, вмятинами от падений. В воздухе пахло потом, раскалённым камнем и чем‑то ещё – сухой, металлической ноткой чистой силы.

– Разминка окончена, – ровно сказала Валерия. – Переходим к тому, ради чего ты здесь.

Она стояла посреди зала, прямая, как клинок. Никакой парадной мантии – только тёмные штаны, облегающая рубаха с закатанными рукавами, открывающими жилистые руки. На шее – амулет командора. На лице – абсолютная концентрация.

Лэя стояла напротив. Рубаха прилипла к спине, сердце колотилось после десятка кругов по залу и скоростной отработки базовых приёмов. Но настоящий труд только начинался.

Кристалл-подавитель на груди был холодной точкой, присутствие которой она училась игнорировать. Браслет-стабилизатор от целителей мягко гудел на запястье.

– Сегодня мы не будем проверять, есть ли у тебя сила, – продолжила Валерия. – Я в этом больше не сомневаюсь. Сегодня мы будем проверять, способна ли ты её держать.

В её голосе не было ни грамма сомнения в необходимости этого.

– Зерцало – не только щит и не только рикошет, – напомнила она. – На высших уровнях – это резервуар и усилитель. Ты должна уметь не просто отбрасывать Кантус, но и вбирать его. Держать. Направлять.

Она сделала шаг вперёд. Под ногой тихо хрустнул мелкий обломок камня.

– Уровень четыре, – сказал она, глядя прямо в глаза Лэе. – Поглощение.

***

Упражнение первое: Поглощение.

– В первый год я учила тебя защищаться, – напомнила Валерия. – Сейчас – учу быть источником.

Она подняла руку. На кончиках пальцев вспыхнули крошечные искры.

– Я буду атаковать, – спокойно произнесла она. – Небоевой мощностью, но достаточно, чтобы ты почувствовала. Твоя задача – не оттолкнуть и не отразить.

Серые глаза сузились.

– Ты должна принять мой Кантус. Внутрь. И не дать ему разнести тебе всё внутри.

Живот свело от одного этого образа.

– Это звучит как… попытка съесть огонь, – не выдержала Лэя.

– Именно, – кивнула Валерия. – Сначала будет больно. Потом – меньше. Потом – перестанет. Если выживешь.

– Утешили, – пробормотала девушка себе под нос.

– Готова? – спросила Валерия.

Вопрос был формальностью. Отступить было нельзя.

– Да, – сказала Лэя.

– Не ставь щит, – предупредила командор. – Не рефлекторно. Не инстинктивно. Если я почувствую, что ты бежишь от удара – начнём сначала. С усилением мощности.

Она подняла ладонь.

– Готовься.

Кантус вокруг сгустился.

– Люмен пульса, – ровно произнесла она.

На её ладони вспыхнул плотный, белый шар. Не огромный, не ослепительный – наоборот, почти компактный. Но от него исходило ощущение как от плотно сжатой пружины.

– Приём, – коротко скомандовала Валерия. – Сейчас.

Мир часто замедлялся для Лэи сам, но сейчас – слишком быстро.

Не думая, тело захотело сделать то, чему его год учила «Клетка»: построить щит, отразить, выстрелить обратно. Нити Зерцала на долю мгновения дернулись в привычном узоре.

Лэя со сдержанным ругательством ломанула этот инстинкт, как ломают привычку – резко, через внутренний хруст.

Попробовала не оттолкнуть свет – а… открыть руки.

Шар Кантуса ударил в неё, в грудь.

Боль была почти физической.

Не как удар – как ожог. Как если бы обожгло не кожу, а что‑то внутри. Поры в душе, если бы такие существовали. Вспышка за грудиной, подскакивание сердца, во рту – привкус металла. Мозг на миг ослеп.

Щит, который она не поставила, взвыл внутри – привычка биться за выживание была сильнее приказов.

В следующий миг Кантус вырвался наружу через привычный выход.

Серебряный всполох сорвался с её ладоней и лизнул стену за спиной Валерии. Руна на ней вспыхнула, питьем вторгнувшийся Кантус, и зал снова стал глухим.

– Щит, – сухо констатировала Валерия. – Рефлекс.

Лэя жадно хватала воздух.

– Попробуй ещё раз, – последовал безжалостный приказ.

Попробовать «ещё раз» означало – снова и снова.

Они повторяли упражнение, как мантру.

– Приём.

– Не щит.

– Не отражение.

– Внутрь.

Каждый раз шар Кантуса бил в грудь, каждый раз Лэя пыталась не оттолкнуть, а впустить. Каждый раз её Зерцало либо рефлекторно выставляло защиту, либо, наоборот, пыталось проглотить всё сразу, и тогда её сгибало пополам от боли так, что казалось – сейчас вырвется наружу собственное сердце.

Вкус крови во рту, дрожь в руках, мигрень, пульсирующая в висках – зал наполнялся её тяжёлым дыханием и сдержанными стонами.

– Ты захватываешь слишком резко, – холодно комментировала Валерия. – Пытаешься осушить озеро за один глоток. Ты – не Пожиратель. Ты – Зерцало. Ты должна разделять нагрузку.

– Легко сказать, – огрызнулась Лэя, вытирая кровь из носа рукавом.

– Я и говорю легко, – парировала та. – А делаю – сложно. Ты хочешь уровня четыре или хочешь продолжать играть в отражение на базовом?

Она не ждала ответа.

– Ещё.

Часы в «Клетке» не тикали. Время там измерялось ударами сердца и количеством падений.

Мышцы ныли. Кристалл на груди был ледяным якорем. Браслет‑стабилизатор на запястье раздражающе гудел, сглаживая самые острые пики, но не забирая боли.

В какой‑то момент Лэя поймала себя на том, что перестала думать. Остались только реакция, попытка поймать ритм.

И именно в этот момент что‑то щёлкнуло.

Не снаружи – внутри.

***

– Стоп, – сказала Валерия, когда Лэя в очередной раз попыталась принять удар и опять сорвалась на щит.

Командор прошлась по кругу, разминая плечи, словно разогреваяся перед новой серией. Голос её был чуть тише, но не менее твёрдым.

– Ты всё ещё воспринимаешь Кантус как что-то чужое, – сказала она. – Как огонь, который тебе нужно поймать рукой. Именно поэтому боль превращает тебя в зверька в ловушке: ты либо бьёшься, либо отступаешь.

Она остановилась прямо напротив.

– Представь другое, – сказала она. – Не огонь. Воду.

Она провела пальцем по воздуху. Там, где прошла рука, в Зерцале Лэи мелькнула иллюзия: тонкая, мерцающая струя.

– Ты – сосуд, – произнесла Валерия. – Не губка, не фильтр, сосуд. Вода сама стремится заполнить пустоту. Твоя задача – не хватать, а давать место. И не пытаться сразу вылить всё обратно.

Слова были простыми. Как наставление пекаря: «Не бери тесто комком, растяни ладонью». Но за ними стояла другая геометрия мира.

Лэя закрыла глаза.

Вдох.

Выдох.

Заклинание – шар света – в представлении превратилось в струю воды. Чужой Кантус – как плотный поток, устремлённый к ней.

Она – не щит и не стена, а… кувшин.

Сначала – пустой.

Потом – наполняющийся.

Она не пыталась схватить, не пыталась перекрыть. Напротив: чуть «расширила» внутреннее пространство Зерцала, позволив потоку войти. С неохотой, с протестом инстинкта, но осознанно.

– Приём, – прозвучала команда.

Удар.

На этот раз боль была другой.

Не разрывающей – распирающей. Как если бы кто‑то быстро наливал воду в сосуд – и тот на миг завибрировал от напора. Грудь, живот, руки словно на секунду отяжелели. Сердце сбилось с ритма – но не сорвалось.

Лэя держалась. Она держала. Не пыталась выкинуть сразу то, что вошло, не позволяла и растаять в себе, как яд.

Внутри – пульсация. Чужой Кантус, свернувшийся плотным шаром, горячим ядром под рёбрами.

– Дыши, – донёсся голос Валерии сквозь гул крови.

Она вдохнула. Выдохнула. Нашла границы этого «шара». Почувствовала, где он кончается и начинается её сила.

И, сжимая зубы, осторожно, как выпускают пар из перегретого котла, приоткрыла «клапан».

Серебряная вспышка вырвалась из её ладоней.

Но теперь это не был брызг неконтролируемого рикошета. Это был струйный выброс. Контролируемый. Направленный.

Лёгкий разряд Кантуса ударил в пустой тренировочный манекен в дальнем углу зала. Тот вздрогнул, дёрнулся и развалился на части, чёрным дымком поднимаясь от обугленных мест.

Внутри у Лэи ещё оставалось жаркое ядро чужой силы – уже не такое громоздкое, но ощутимое.

Она замерла, тяжело дыша.

Потом медленно, очень осторожно, выпустила остатки. По кусочку, по капле.

Зал озарился серией коротких, аккуратных вспышек.

Когда всё закончилось, она обессиленно опустила руки.

Валерия молчала несколько долгих секунд.

Потом кивнула.

– Молодец, – сказала она. И это слово, из её уст, стоило целой речи. – Это был уровень четыре. Самый низкий его порог, но всё же.

Лэя ухмыльнулась – губы дрожали.

– Чувствуется, – прохрипела она.

– Болит? – уточнила Валерия.

– Как будто в меня засунули раскалённый шар и попросили при этом улыбаться, – честно ответила девушка.

Командор кивнула.

– Привыкай, – сухо сказала она. – Это была одна «капля» моей силы. В бою придётся иметь дело с гораздо большим.

Она позволила себе одну короткую, почти незаметную паузу.

– Но ты справилась. И это значит, что у нас есть ресурс, с которым можно работать.

Сделала шаг назад.

– Перерыв десять минут. Потом – второе упражнение.

***

Упражнение второе: Усиление союзников.

Через десять минут в зал вошли остальные.

Клод – в тренировочной рубахе, с деревянным учебным мечом в руках, который во вселенной Готерна никак не означал «безопасность». Рядом с ним – Боб и Ричард, на этот раз в роли наблюдателей. Злата, чудом выклянчившая допуск «посмотреть», втиснулась в дверной проём, обещая «вести себя тихо», но уже глазами искала, на что бы взобраться повыше.

– Не привыкну к тому, что нас зовут в качестве подопытных, – проворчал Ричард, поправляя очки.

– Ты сам хотел «собирать данные», – напомнил ему Боб.

– Я хотел наблюдать, а не быть объектом воздействия, – уточнил тот.

– Сегодня объект – не ты, – спокойно сказала Валерия. – Сегодня объект – Клод.

– Отлично, – мрачно бросил тот.

– Цель – борьба с ложной скромностью, – не удержалась Злата.

– Злата, замолчи, – хором сказали трое.

Командор щёлкнула пальцами. В дальнем конце зала вспыхнули руны, и из пола поднялась новая мишень – массивный блок заколдованного камня, отмеченный кругом на средней высоте.

– Уровень четыре у Зерцала – это не только поглощение, – проговорила Валерия, оглядывая всех. – Это ещё и усиление.

Она перевела взгляд на Лэю.

– Ты умеешь отражать атаки врагов. Теперь ты должна научиться усиливать атаки своих. Через резонанс.

Она повернулась к Клоду.

– Твоя задача – бить так, как ты бьёшь обычно, – сказала ему. – Не больше, не меньше. Полной силой, но без показухи.

Её голос стал жёстче.

– Без попыток «помочь» ей, подстраиваясь под её Кантус. Понял?

– Понял, маэстро, – коротко ответил он.

– Лэя, – продолжила она, – твоя задача – настроиться на его Кантус. Как ты настраиваешься на волну в море. Почувствовать направление, темп, силу удара – и в нужный момент внести свой вклад.

Она кивнула в сторону мишени.

– Результат ты увидишь сразу.

– А если мы… – начал был Ричард.

– …переборщим? – закончила за него Валерия. – Тогда или стена треснет, или Клод.

Она смотрела Лэе прямо в глаза.

– Именно поэтому это упражнение делаем под моим контролем. И ты очень внимательно слушаешь своё Зерцало.

Губы сами прошептали:

– Отлично. Ещё немного ответственности.

– Встали, – скомандовала Валерия.

Клод занял позицию в пятнадцати шагах от мишени. Стойка – идеально выверенная, привычная. Ноги – устойчиво. Плечи – расслаблены, но собраны. В руках – деревянный меч, который в его руках не выглядел игрушкой.

Лэя встала чуть позади и сбоку, так, чтобы видеть и его, и цель.

– Закрой глаза, – тихо сказала Валерия, подойдя к ней сзади. – Не смотри глазами. Смотри Кантусом.

Она послушалась.

В темноте под веками Кантус Клода стал ярче.

Она видела его как набор напряжённых, ровных нитей. Столб энергии, уходящий от ног в землю, от плеч – в руки, в меч. Каждый дыхательный ритм – как лёгкий всплеск вдоль этих нитей.

– Почувствуй его ритм, – голос Валерии шел через плечо, прямо в ухо. – Не гадай, когда он ударит. Жди.

Звук шагов. Лёгкий скрип кожи. Вдох.

Кантус Клода начал меняться.

Он собирался. Как пружина. Как сжатый до предела лук. Энергия стекалась к правой руке, к пальцам, к лезвию деревянного меча, превращаясь в острый, направленный вектор.

– Сейчас, – прошептала Валерия.

Лэя вытянула Зерцало к нему – не как щит и не как ловушку, а как… настройщик. Легонько коснулась его нитей – не вмешиваясь, а подхватывая.

В момент удара – когда меч пошёл вперёд, описывая дугу, – она впрыснула в его Кантус свою силу.

Не всю. Малую часть. Как добавляют соль в уже горячее блюдо – чтобы усилить вкус, а не перебить.

Удар пришёлся в мишень.

Раздался глухой треск.

Камень, зачарованный, рассчитанный на сотни таких ударов, не просто треснул – раскололся. Тонкая, но глубокая трещина пробежала от точки удара вверх, до самого верха блока. Осколки посыпались на пол.

Злата коротко присвистнула.

– Вау, – выдохнула она. – Я знала, что вы вместе – опасная смесь, но не думала, что настолько.

Боб одобрительно хмыкнул. Ричард что‑то быстрыми штрихами начал записывать в блокнот.

Клод отступил на шаг, глядя на мишень. Потом – на свою руку. Потом – на Лэю.

– Это… мощно, – сказал он, и в голосе его прозвучало уважение к тому, что они только что сделали.

– Это уровень четыре, – холодно подтвердила Валерия. – И, – её голос стал жёстче, – очень опасно.

Она обошла мишень, оценивая трещину. Кантус ещё потрескивал в воздухе.

– Если бы ты влила силу чуть раньше – сломала бы ему руку, – ровно сказала она, не глядя на них. – Чуть позже – удар бы сорвался. Если бы дала чуть больше – удар разнёс бы не только мишень, но и всё плечо. Или – если промахнёмся мишенью – внутренности своего же союзника.

Она вернулась, остановилась между ними.

– Усиление через резонанс – оружие тонкое. Это не просто «больше огня». Это хирургия. Малейшая ошибка – и режешь не врага, а своего же.

Серые глаза впились в Лэю.

– Запомни: у тебя нет права на «почти» и «примерно». Или ты попадаешь в нужный момент и в нужную точку – или не лезешь вообще.

– Поняла, – тихо сказала Лэя.

На самом деле внутри всё ещё дрожало. Не от страха – от ощущения власти. Быть способной так усилить чужой удар… это было опьяняющим.

Валерия, кажется, прочла это на её лице.

– И ещё, – добавила она, – не забывай: таких, как ты, Разлому очень приятно иметь рядом.

Она кивнула на кристалл на её груди.

– Не корми и его одновременно.

***

Дальше было «ещё раз».

И «ещё». И «слишком рано». И «слишком поздно».

Иногда мишень только содрогалась. Иногда трещины были тонкими. Один раз Клод отшатнулся с поморщившимся лицом – Лэя пережала. Не до травмы, но до острой, почти зубной боли по направлению удара.

– Хорошо, что это учебный зал, а не поле боя, – сказал он, качая плечом.

– Для боевых эффектов у нас есть Пожиратели, – ответила Валерия. – Здесь мы учимся, как их убивать, а не друг друга.

С каждым повторением Лэя чувствовала себя всё хуже.

Давление чужой силы, постоянная необходимость тонко подстраиваться, держать в себе и поглощение, и усиление – голова гудела, как набат. Мир периодически «плыл». В одном из заходов у неё резко потемнело в глазах, и только рука Боба, оказавшаяся под локтем, не дала ей приложиться лицом к полу.

– Перерыв, – резко сказала Валерия, поднимая ладонь, когда увидела, как резко изменилась её аура. – Всё. На сегодня хватит.

– Я ещё могу, – упрямо выдохнула Лэя.

– Я не собираюсь выяснять, насколько «ещё», – отрезала командор. – Ты забываешь, что помимо твоей силы у меня есть ещё ответственность. В том числе – за тебя.

С этими словами она подошла и почти силой вытолкнула Лэю к двери, одновременно бросив через плечо:

– Боб, отнесёшь её в госпиталь. Злата, если будешь взрывать по дороге – я лично отправлю тебя на кухню мыть котлы. Ричард – за тобой записи. Клод – завтра в это же время. Одного.

– Да, маэстро, – хором отозвались они.

***

Госпиталь встретил её светом и тишиной.

Едва Боб донёс Лэю до ближайшей койки, как целительница – молодая женщина с синими рунами на руках – уже была рядом. Холодные, но бережные пальцы коснулись её лба.

– Перегрузка, – констатировала она, глядя на мерцающие кристаллы у изголовья. – Кантус на пределе, сосуды… – она нахмурилась, вытирая кровь, стекающую из носа Лэи, – нет, остановим.

– Я в порядке, – пробормотала Лэя, но голос прозвучал так, что никто ей не поверил.

– В лёгкой форме перегрузки вы уже были. В тяжёлой – тоже. Хватит, – сухо сказала целительница, вкалывая ей в вену тонкую, холодную иглу. – Пол‑дня покоя, много воды, никакого Кантуса.

Браслет‑стабилизатор легонько завибрировал, подстраиваясь. Кристалл на груди чуть потемнел, как будто почувствовал общее истощение и на время притих.

Через полчаса в палату начали стекаться друзья.

Сначала – Боб. С аккуратно закрытой крышкой большой глиняной миски.

– Суп, – кратко пояснил он, ставя миску на тумбочку. – Твой любимый. С яблоками.

Он смущённо почесал затылок.

– Я попросил повара. Он сказал, что теперь это официально блюдо «для тех, кто почти сжёг себе мозги». Думаю, это комплимент.

Запах был… домашним. Тёплым. С яблочной кислинкой, с травами. Лэя сделала пару ложек – и корабль в её желудке перестал качаться.

– Спасибо.

– Мы о тебе позаботимся, – серьёзно ответил Боб, и это прозвучало как клятва.

Потом – Ричард.

Он появился, как всегда, с книгами. Целая стопка – от толстого трактата «Резонансные структуры Зерцал» до маленькой, потрёпанной повести «Сказки Разломного кордона».

– Это… – он положил на стол первую книгу, – то, что ты должна прочитать, если хочешь понять, что происходит с твоим Кантусом.

Потом – вторую.

– Это – то, что ты можешь прочитать, чтобы отвлечься.

Он чуть помолчал.

– А это, – последней лёгкой упавшей книжкой оказалась тонкая тетрадь с его собственным почерком, – мои заметки по сегодняшней тренировке. Чтобы мы не упустили ни одной ошибки.

Он посмотрел на неё.

– Ошибки – это материал для улучшения, а не повод для паники, – напомнил он.

Она улыбнулась.

– Ты один из немногих, кто называет мой провал «материалом», – отозвалась она.

– Лучше, чем называть тебя «угрозой», – тихо заметил он.

После него ворвалась Злата.

Как всегда, ворвалась, а не вошла.

– Я принесла самое важное! – объявила она, плюхаясь на край кровати.

– Надеюсь, не Пожирателя, – пробормотала Лэя.

– Лучше, – отмахнулась та. – Сплетни.

Она начала тараторить: кто из старших украл у маэстро Гектора ботинки и повесил их на флагшток тренировочного двора; как один из первогодков случайно запер себя в кладовке с Разломными крысами, а когда его вытащили, он заявил, что «подружился»; как новая инструктор по тактике неожиданно оказалась бывшей любовницей командира соседнего форпоста – и как теперь между ними искрит весь учебный процесс.

Лэя смеялась. Иногда – сквозь боль в висках. Иногда – с настоящим удовольствием.

Слова Златы, как лёгкие, яркие искры, отвлекали от тяжести кристалла и гудения Кантуса.

– И ещё, – наконец, заговорщицки сказала та, понизив голос, – Клод…

– Злата, – раздался от двери сухой голос.

Клод стоял, облокотившись на косяк.

– Я как раз хотела сказать, что ты здесь, – невинно улыбнулась Злата.

– Ты как раз хотела сказать что‑то, что меня бесит, – ответил он. – Проваливай.

– У-у-у, – протянула она, но поднялась. – Ладно. Но если вы будете заниматься чем‑то неприличным, я хочу знать детали.

– Вон, – указывали ему трое голосов разом.

Она прыснула со смехом и выскользнула в коридор.

***

Клод подошёл ближе, когда дверь за ней закрылась.

Он не нёс с собой ни миски, ни книг, ни новостей. Только себя. И этого было достаточно.

Он сел на стул рядом с кроватью, как всегда – слишком прямой, будто даже здесь не позволял себе расслабиться. Но когда взял её руку в свои ладони, пальцы его были осторожны.

– Как ты? – спросил он.

– Как перемолотый в «Клетке» фарш, – честно ответила она. – Но фарш с уровнем четыре.

Он хмыкнул.

– Я видел, – сказал он. – И поглощение, и то, как ты усилила мой удар.

Он сжал её пальцы сильнее.

– Это было… – он сделал паузу, подбирая слово, – впечатляюще.

– И страшно, – добавила она. – Я чувствовала, как близко была к тому, чтобы сделать тебе больно.

– Ты у нас вообще ходячая дилемма, – заметил он. – «Спасти – навредив» и всё такое.

Она попыталась усмехнуться. Получилось слабо.

Ненадолго повисла тишина. Тепло его ладоней медленно пробивалось сквозь общую усталость.

– Почему это так трудно? – наконец тихо спросила она, глядя в потолок.

Вопрос был не только о тренировке. О Зерцале. О кристалле на шее. О обязанностях, которые свалили на неё, едва она успела стать собой.

– Потому что всё великое всегда трудно, – спокойно ответил он.

Она повернула голову, посмотрела на него.

– Звучит как цитата из пафосного трактата, – пробормотала.

– Почти, – его губы дрогнули. – Это слова моего брата. Он говорил… – Клод на секунду замолчал, – что если дорога гладкая, ты, скорее всего, идёшь не туда.

Он вздохнул.

– Ты выбрала самый неровный путь из возможных. Зерцало. Голос. Мы. —

Кивнул на браслет, на кристалл. – Всё вместе.

Он наклонился чуть ближе.

– Но когда ты стоишь в центре боя, когда мы… вместе делаем то, что другие не могут – это того стоит.

Она молчала какое‑то время. Слова повисли в воздухе.

Потом тихо сказала:

– Иногда мне кажется, что я просто хочу быть… девочкой, которая печёт пироги.

– Ты можешь ей быть, – возразил он. – На пару дней. На время отпуска. Для бабушки. Для себя.

Он сжал её руку.

– Но ты не только она. И это – нормально. Ты не обязана выбирать одну версию себя навсегда.

Его голос был ровным, но в нём была та редкая мягкость, которую она слышала только, когда они были наедине.