Мама моего бывшего

— А Кирилл знает?

— Знает.

Я услышала в своем вопросе то, чего не хотела говорить. Кирилл знал раньше меня. Это не означало, что они что-то замышляли. Он был ее сыном. Но привычная семейная очередь новостей опять обошла меня стороной.

— Он не против?

— Он там последний раз траву косил два года назад, — сказала Вера Николаевна. — Его мнение я выслушала. Дача моя.

— Конечно.

— Не говори «конечно» таким голосом. Ты тоже можешь расстроиться. Только решение уже принято.

Я посмотрела на окно. В стекле отражалась моя кухня. Все здесь было моим, удобным, знакомым. При разделе имущества мы с Кириллом договорились без войны. Мне не приходилось ночевать у чужих людей или считать, хватит ли на аренду в следующем месяце. И все же при слове «продаю» я почувствовала себя так, будто у меня забирали еще одну комнату.

На даче я никогда не была хозяйкой. Вера Николаевна купила ее еще до нашей свадьбы, вместе с мужем. Я приезжала туда летом, полола грядки по собственному желанию и спорила, зачем сажать столько кабачков. Аня училась ходить по дорожке возле яблони. Кирилл однажды провалился ногой в старую ступеньку и потом целый день сердился на доски, хотя все над ним смеялись.

Ни один из этих случаев не давал мне права решать, что делать с домом.

От этого грусть не становилась меньше.

— Вам тяжело там? — спросила я.

— Мне надоело. Это немного другое. Я могу копать, могу поливать. Но не хочу все лето смотреть на небо и думать, дождь будет или опять ехать с лейками.

— Вы же любили.

— Любила. И сейчас люблю кое-что. Веранду вечером. Запах смородины. Только вместе с этим идут крыша, забор и шесть грядок, которые почему-то каждый год снова вырастают у меня в голове.

Я засмеялась, но сразу перестала.

— А как же лето?

— Будет лето без огорода. Попробую. Если не понравится, буду жаловаться, как все нормальные люди.

Она сказала это так спокойно, что я впервые представила ее не возле грядок, а где-нибудь на чужой набережной, в той новой вишневой куртке. Рядом Леонид. Они выбирают, куда пойти, и не думают, кто сегодня открыл теплицу.

— Вы с Леонидом куда-то собираетесь?

— В ноябре на две недели. Он давно зовет. У него там приятель живет, обещал показать город. Мы снимем маленькую квартиру, чтобы никого не стеснять.

— Давно вы с ним...

Я остановилась.

— Год, — ответила Вера Николаевна. — Если ты про это.

Год. Пока я еще была замужем, пока не знала об Инне, пока считала свою семью чем-то большим и надежным, у Веры Николаевны уже происходила собственная история.

— Почему вы не говорили?

— Я говорила. Что с Леонидом ходили, что он помог, что вместе были на концерте. Ты думала, я всех знакомых мужчин по мероприятиям выгуливаю?

Я закрыла глаза и рассмеялась.

— Наверное.

— Ничего. Я тоже не сразу поняла.

В ее голосе появилась мягкость, которой я раньше не замечала. Не материнская. Совсем другая.

— Вы счастливы? — спросила я.

Вера Николаевна помолчала.

— Мне хорошо, Света. Давай пока так.

Мы договорились, что в одну из ближайших суббот я заеду посмотреть книги. Точную дату решили выбрать позже. Я спросила, нужна ли помощь с коробками. Она сказала, что нужна будет, но сначала хочет сама понять, что забирает.

После разговора я доела яблоко стоя. Оно успело потемнеть по краю. Я хотела позвонить Кириллу и спросить, почему он не предупредил. Потом представила его ответ: «Мама сама решила». И поняла, что хочу позвонить не за сведениями. Мне хотелось, чтобы кто-то еще расстроился правильно.

Телефон я положила на стол.

Павел прислал фотографию сухой дорожки возле реки. «Предложение на субботу. Проверено сегодня».

Я посмотрела на фотографию. Вдалеке виднелась скамейка, возле нее стоял мужчина с собакой. Обычное место, в котором у меня пока не было ни одного воспоминания.

«Подходит», — написала я.

Глава 6. Между двумя остановками

В субботу Павел встретил меня возле речного спуска и первым делом показал на асфальт.

— Обещанное сухое место.

— Вы всю неделю следили?

— Сегодня утром проверил. Ночью дождя не было, но я решил не рисковать репутацией.

Я надела терракотовое пальто и удобные ботинки. Синий джемпер снова оказался под ним, хотя его почти не было видно. Мне нравилось знать, что он там.

Мы пошли вдоль воды. На другом берегу стояли старые склады, за ними поднимались новые дома. Ветер гонял по дорожке желтые листья, и Павел время от времени наступал на особенно крупные, будто проверял, какие громче хрустят.

— Это профессиональное? — спросила я.

— Что?

— Проверка звука.

Он посмотрел под ноги и усмехнулся.

— Кажется, детское. Но можно выставить счет.

Возле лодочной станции оказалось открыто маленькое кафе. Я купила нам кофе, как обещала после прошлого свидания, и мы сели снаружи: на солнце было тепло. Павел рассказал, как в молодости играл на гитаре в компании, пока не выяснил, что слушать музыку ему нравится гораздо больше, чем разучивать ее.

— Редкое признание, — сказала я. — Обычно люди говорят, что им просто не дали возможности.

— Мне дали гитару. Возможность была полная.

Я рассказала, как несколько лет ходила с Аней на выставки только потому, что боялась показаться скучной матерью, которая понимает лишь продукты и школьные собрания.

— А нравилось?

— Иногда. Но однажды мы обе признались, что хотим уйти есть картошку. С тех пор стало лучше.

Он засмеялся. Мне нравился его смех: он не старался сделать его красивым. Чуть откидывал голову, щурился, потом смотрел на меня, как будто хотел убедиться, что мне тоже весело.

Когда мы снова вышли на дорожку, солнце спряталось. Я застегнула пальто до верхней пуговицы. Павел спросил, не замерзла ли я, и предложил пройти до остановки через старые дворы. Я согласилась.

В первом дворе мы уперлись в закрытые ворота.

— Проверено? — спросила я.

— Не сегодня.

— Репутация держалась почти два часа.

Он подошел к воротам, посмотрел сквозь прутья и вернулся.

— Раньше здесь был проход.

— Раньше много чего было.

Я сказала это легко, но сама услышала, как фраза потянула за собой лишнее. Павел не стал переспрашивать. Мы развернулись и пошли обратно, теперь уже против ветра.

На углу я увидела витрину маленького магазина с посудой. В ней стояла нелепо большая чашка с крохотным блюдцем.

— Смотрите, — сказала я. — Если пригласить человека на такую чашку чая, раньше утра он не уйдет.

— Тогда к ней полагается еще и завтрак.

Мы остановились перед витриной. В стекле мы отражались плечом к плечу. Павел посмотрел не на чашку, а на мое отражение. Я повернулась к нему.

Он не наклонился сразу. Сначала коснулся моей руки, осторожно, но без случайности. Я могла отодвинуться. Не захотела.

Поцелуй оказался коротким. Мне мешал воротник, ему — мой шарф, и все равно я успела почувствовать, как сильно ждала этого прикосновения.

Павел отстранился совсем немного.

— Здравствуйте, — сказал он тихо.

Я засмеялась ему прямо в лицо.

— Мы уже здоровались.

— Кажется, не до конца.

На этот раз я сама подняла руку к его щеке. Короткая борода неожиданно приятно коснулась пальцев. Я поцеловала его снова, уже не думая, как мы выглядим возле магазина посуды.

Потом мимо нас прошла женщина с двумя пакетами и громко попросила дать ей посмотреть на чайник. Мы отступили, все еще держась за руки. Павел посмотрел на витрину с совершенно серьезным видом.

— Хороший чайник.

— Ты его не видел.

Слово выскочило раньше, чем я успела решить, можно ли. Павел сжал мои пальцы.

— Теперь видел. А ты?

— Я смотрела в другую сторону.

Мы пошли дальше, уже не отпуская рук. Все вокруг осталось прежним: ветер, дворы, автобусные остановки. Только я чувствовала каждый шаг иначе, как будто в пальцах появилась отдельная память.

Возле остановки он предложил проехать со мной несколько остановок, хотя ему было в другую сторону.

— Зачем?

— Еще немного побыть. Могу придумать более полезную причину, но эта первая.

Я подвинулась на скамейке, освобождая ему место. Автобус как раз показался вдали.

— Тогда давай подождем следующий. Этот все равно обычно полный.

Мы сидели рядом и смотрели на дорогу. Павел рассказывал, что в детстве считал всех водителей автобусов знакомыми между собой, потому что они иногда махали друг другу. Я вспомнила, как Аня боялась пропустить остановку даже тогда, когда ехала со мной.

Мы не говорили о том, что теперь между нами. Мне впервые за долгое время не хотелось немедленно узнать правильное название происходящего.

Когда подошел следующий автобус, мы вошли вместе. Павел встал рядом, держась за поручень, а я села на свободное место. На третьей остановке он наклонился ко мне.

— Мне здесь выходить.

— Знаю.

— Напишешь, когда доедешь?

— Да.

Он поцеловал меня в висок и вышел. Я смотрела, как он идет вдоль автобуса, потом останавливается и находит меня глазами.

Дома я долго не снимала пальто. Стояла в прихожей, улыбалась своему отражению и понимала, что никакой правильной реакции у меня нет. Я была взрослой женщиной, у которой на кухне стояла немытая чашка, а в голове повторялся один короткий поцелуй.

Этого на сегодня оказалось достаточно.

Глава 7. Не на хранение

Книги с дачи я вспомнила в четверг, когда искала дома справочник. На нижней полке лежала старая записная книжка, а между страницами торчал список: «Чай. Батарейки. Анина кофта. Забрать книги».

Список был трехлетней давности. Книги так и оставались там.

Я присела перед полкой и стала вспоминать, какие именно. Два сборника рассказов, детская энциклопедия с порванной обложкой, роман, который я читала каждое лето с середины, потому что начало давно знала. Ничего редкого. Ничего такого, без чего нельзя было прожить.

И все же я достала большую сумку и поставила возле двери.

Вера Николаевна попросила приехать не в эту субботу, а через неделю, в воскресенье. В субботу к ней должен был зайти человек посмотреть старый шкаф, который она решила отдать. В воскресенье до трех они с Леонидом собирались быть на даче, потом ехать в город к покупателям обсудить оставшиеся вещи.

— До трех, — повторила она. — Потом мы уезжаем. Если что-то останется, ты закроешь сама?

— Конечно.

— Я не про помощь. Просто чтобы ты знала, сколько времени.

Я знала. Даже записала в календарь.

Вечером позвонил Кирилл. Его имя на экране по-прежнему вызывало короткое напряжение, хотя уже ничего нового он мне не сообщал.

— Свет, у тебя на даче в кладовке коробка с бумагами. Мама говорит, там может быть мой старый диплом с курсов.