Леопард

Он почти привык к своему проклятью. Матушка перепробовала множество настоек, приглашала десятки лекарей из разных уголков страны, но ни один из них не создал волшебную формулу, чтобы помочь младшему принцу Салусу спокойно спать. Засыпать ночью уже не было так страшно – страшнее было заставить себя проснуться и забыть то, что видел.

Что-то или кто-то удерживал его в этом месте, но он сбегал. До этого ему всегда удавалось сбегать. А сегодня…

Он вздрогнул всем телом и огляделся по сторонам.

В конце коридора на повороте мелькнул подол одеяния профессора. Альб остался один. Чтобы перевести дыхание он подошел к резному балкону, протянувшемуся над двором, служащему местом для прогулок. Тут распростерлись тонкие зеленые деревца, которые смогли прорасти из каменистой почвы в сплошной сырости. Дорожки с выстеленной плиткой вились в разные стороны и создавали сплошную паутину, чьи нити терялись во множестве проходов и выходов. На искусных каменных лавочках сидели воробьи и ждали своей ежедневной кормежки. Только Альб сегодня про них совсем забыл.

Легкий весенний ветер потрепал его длинные каштановые волосы. Вместе с запахом свежей листвы он принесс собой прохладу водопада. Альб напряг слух, чтобы различить среди чириканья и чьих-то отдаленных голосов гул воды, разбивающейся о камни.

Плачущий Утес – замок королевской династии, разбитый прямо в скале с водопадом. Самые первые Салусы обжили несколько пещер, из которых сделали великолепные залы, резные окна и балконы, обустроили дворики и выбили ступени. Коридоры уходили как вниз, к низине скалы, так и наверх, под солнце. Это была самая неприступная крепость во всей Адантии, но сырая и холодная. И некоторые люди, как казалось Альберику, были под стать замку – холодными и неприветливыми.

Он настолько задумался, что не сразу услышал чьи-то легкие шаги. Взглянув из-под локонов, он увидел приближающегося Миренда Сапраса – Хранителя Печати, правую руку короля. Высокий мужчина в черном камзоле с золотом отвесил ему шутливый поклон, как только увидел, что принц обратил на него внимание.

– Здравствуй, Миренд, – улыбнулся Альб, отворачивая лицо от шаловливого ветра.

Миренд был его лучшим другом и почти отцом – не по крови, но по общим тайнам, какие их связывали. Еще он был соотечественником королевы Ливигонды, поэтому она доверяла ему также, как и себе, и приучила к этому детей.

– Доброе утро, поглотитель знаний, – мужчина потрепал его по макушке и облокотился о перила. – Чего стоишь такой грустный?

– Ничего, просто спать хочу, – отмахнулся тот. – А ты что делаешь в этом крыле? Разве у короля сейчас не начнется собрание?

– Нет, он захотел съездить на охоту. Пока двор собирается, зашел спросить, не хочешь ли ты к нам присоединиться.

– Ты и так знаешь ответ.

– Ой да брось! Будет весело. Сейчас самый сезон уток. У тебя точно получится поймать хоть одну, – хохотнул Сапрас.

– Спасибо, что хоть ты в меня веришь, – неутешительно протянул Альб. – Нет, я буду мешаться отцу. Он знает, что я неважно стреляю. Берт намного лучше меня.

– Прекращай.

– Что?

– Недооценивать себя. Вот увидишь, ты еще научишься, не губи в себе охотничий талант, – Миренд протянул руку, чтобы дотронуться до ветки дерева, и взглянул вниз, тихо добавив: – Порой я забываю, что ты еще ребенок… рассуждаешь как взрослый.

– Через три года я уже не буду ребенком. Мне предстоит распределение. А потом я вернусь сюда уже мужчиной, – Альб постарался говорить воодушевляюще, но он сам не верил, что вообще сможет пройти свое испытание.

Вот уже много лет королевских отпрысков после достижения пятнадцати лет отправляли в то графство Адантии, куда укажет король. Данный указ был принят после очередной многолетней войны, поэтому он предполагал, что интересы короны и их подданных скрепятся воедино через посредников – принцев. После годов, проведенных в выбранном округе, они лучше узнают, как живет их народ, научатся искусству управлять и зарекомендуют себя так, чтобы не опозорить свою семью.

Правда, не всегда все шло гладко. Например, Гетиберта отправили в Рабелис к Делицеям, а Майтуса – в Рудий. Из этих посаженных зерен проросли сорняки войн и восстаний. Они растут и множатся до сих пор, хотя прошло уже пятнадцать лет.

– Не волнуйся, король отправит тебя куда-нибудь поближе. В Сантилию, например. Королева позаботится, чтобы тебя приставили к ее родне. А вот, к слову, и она.

Альб увидел матушку, разговаривавшую внизу, во дворе, с какой-то служанкой. Юная девица, наверное, недавно прибыла на службу во дворец, еще не выучив здешних обычаев – это Альб заметил по ее смущенному взгляду в пол и прижатым плечам к голове под натиском королевского взгляда.

Отпустив девицу, Ливигонда подняла голову. Сжатые губы расплылись в улыбке при виде сына. Она обошла двор и поднялась к ним в галерею.

Альб заметил, что на ней не было дорожного платья – значит, она не собиралась на охоту либо из прихоти, либо из-за занятости.

Королева Ливигонда невольно внушала уважение к каждому. В ней набожность и корысть были поровну, потому что без них при дворе короля не проживешь. Ей стоило больших усилий заставить всех считать ее равной государю. Все дела, которыми Гетиберт не хотел или не мог заняться, передавались ей в руки.

Матушка была для Альба примером.

Миренд весь собрался и покорно убрал руки за спину, как того требовал дворцовый этикет.

– Ваше величество, – он поприветствовал ее поклоном.

Ливигонда коротко кивнула ему. Убранные на затылке волосы в виде переплетенных кос качнулись в такт ее маленькой головке; звякнули тяжелые серьги.

– Вы не на охоте с королем, граф? – поинтересовалась она.

– По правде сказать, весенняя охота меня не так будоражит, как осенняя: на ланей охотиться куда интереснее, чем на уток, – Миренд позволил себе усмехнуться и тотчас добавил: – И у меня для вас новости, которые не захотел обсуждать его величество – сюда едет Верховный епископ.

– Интересно… – она прищурилась, как делала всегда, когда обдумывала что-то про себя.

Между Хранителем Печати и его матерью всегда существовало что-то, что Альбу было недоступно; что-то, чего он понять не мог. И их обоих объединял трон. Вернее, служение тому, кто на нем сидит.

– Как прошли уроки, Альб? – ласковый вопрос Ливигонды вывел его из задумчивости. Ее пальцы коснулись нежной сыновьей щеки.

Он привык к прикосновениям ее холодных рук. Они всегда были такими – словно сделанные из камня. Их холод окончательно его отрезвил, и он глубоко вздохнул, отметая от себя последние ошметки кошмара. Теперь в нем смешались сомнения: стоит ли выдавать брата или он сам все расскажет.

От цепкого взгляда матери не укрылись его колебания. Она взяла его под руку и зашагала с ним через двор к смотровым стенам, тоже вытесанным в скале. Миренд молча пошел следом.

– Ты плохо спал, – проворковала она; это был не вопрос, а утверждение, – Ниакон был недоволен тобой?

– Нет, он… это Берт, – наконец сдался он, надеясь, что брат не разозлится на него. Снова, – он опять не выучил то, что задал профессор. Ниакон пошел с ним к королю.

– Пустая трата времени, – фыркнула она. – Твой отец сейчас думает, как побыстрее затравить лань, оставшись в седле после выпитого бочонка мальвазии. Вздумалось ему поехать на охоту, когда дел по горло.

Значит, догадки Альба были верны: матушка осталась в замке, чтобы сделать то, чего не делает отец – решать нудные вопросы для поддержания порядка. Интересно, Берт будет таким же государем? Если он продолжит беспечно заниматься уроками, то вероятность очень высока…

Они вошли под сводчатую арку, и на какое-то время все внешние звуки заглушило только эхо их шагов да стук капель, которые собирались в лужицы по темным углам. Факелы ярко освещали их путь, отчего Альб щурился: он привык к полутьме за всю жизнь, что он живет в каменном склепе.

– Наш юный принц интересовался распределением, – подал голос Майтус и негромко рассмеялся: – Я уверил его, что в страшные места его точно не отправят.

Щека Ливигонды невольно дернулась, и сама она будто помрачнела. Когда речь заходила о ее птенцах, которым скоро предстояло выпорхнуть из гнезда, она становилась беспринципной.

– С чего вдруг такие мысли, Альб?

– Мы обсуждали то, что случилось много лет назад… когда дядя Майтус пошел против отца, – он осторожно взглянул на матушку исподлобья. Она никогда не обсуждала с ним прошедшую войну ее юных лет, и сейчас не выказывала желания, – папа был воспитанником Делицеев, а дядя – Конгелатов. И я подумал…

– Что такая же история повторится с тобой и братом? – теперь ее голос стал нежнее.

– Да.

Они остановились у стены, протянувшейся на добрые две тысячи футов по всей крепости. Если с другой стороны, где находились покои двора и проводились приемы, виды выходили на водопад и город у его вод, то с этой расположилась вся защита: смотровые башни, защищающие скалу от вторжения со стороны болот и лесов, казармы для замковой стражи и оружейные. Самые первые ворота, на которые смотрел Альб, вели к туннелю, а туннель плавно спускался вниз. Когда он заканчивался, его открывали вторые ворота и приглашали в круг надежной обороны из таких же каменных стен, часовых и лучников на своих постах. Там располагались двустворчатые массивные двери, с трудом открывающиеся двадцатью людьми. Тяжелые цепи, закрепленные к ним, скручивались с помощью рычага, медленно отворяя ворота наружу. И только когда процессия проходила за эти ворота, высокий замок на скале оставался позади.

Был, конечно, другой способ из него выбраться, но он проходил сквозь водопад и озеро. И вел он в город, Леменс, а не в леса.

Альб, Ливигонда и Миренд поднялись по ступеням на стену, где туда-сюда сновала замковая стража. Здесь, ближе к небу и солнцу, чем к людям, Альб слышал только завывания ветра и отдаленные мужские голоса.

Это было не самое высокое место в Плачущем Утесе, но здесь открывался вид на дальние просторы, утопающие вдали – зеленые земли, болота, холмы и леса. Еле слышным становился водопад, чей гул был с Альбом весь день и всю ночь, и будто бы остановился весь мир, чтобы он насладился нежными солнечными поцелуями.

Матушка встала рядом, щуря глаза от прямых лучей. Ее платье из парчи и драгоценных камней переливалось всеми цветами мира, но лицо ледяной королевы было непреклонно и серьезно.

– Война между Гетибертом и Майтусом была необратима, но не потому, что на них повлияло окружение, в каких их поместили, – хотя, бесспорно, этого нельзя отрицать. Делицеи всегда были слишком амбициозными, а Конгелатам дай повод, лишь бы начать очередной конфликт. Война произошла, потому что Майтус захотел того, на что претендовать не мог как младший сын, – на трон.

– А я не хочу трон, – протянул мальчик, содрогнувшись даже от мысли о том, что в его голове может возникнуть это инородное, эгоистическое желание. – Берту эта роль подойдет лучше. А я буду ему помогать.

– Достойный ответ для принца, – улыбнулся Миренд, – государство может спать спокойно – очередная война ему не грозит.

Ливигонда ничего не ответила на слова советника, а только прижала сына к себе, защищая от пронзительного ветра.

Там, внизу, открылись вторые ворота, и из туннеля широким шагом вышел рослый, плечистый мужчина с проседью в волосах – уже коротких. Это был отец.

Сила их семьи, династии Салус, измерялась в длине волос, и чем длиннее они были, тем больше Единый благословлял его на правление. Своей гривы король Гетиберт лишился много лет назад, в сражении на Лунном поле, когда его собственный брат, умирая, отрезал ему косу. Говорили, это был знак свыше. Альб читал в анналах Скриптории, что даже церковь восстала против правления его отца.

С тех пор Гетиберт пытался отрастить волосы, но они так и остались кудрявым вихрем на его плечах.

Челядь, семенившая за королем, кланялась и отступала. Дамы забирались в приготовленные кареты, их супруги – в седла. Кучка пажей и оруженосцев носились из оружейной с луками и стрелами, псарь выводил своих самых голодных собак. В одну из карет садилась та самая девушка, которую увидел Альб во дворе, но была ли она среди слуг или графинь – этим вопросом он не задавался. Его внимание привлек брат, который подгонял свою юную лошадку. Все-таки отец действительно не стал слушать Ниакона и решил, что охота для принца будет куда интереснее, чем старые книжки и истории с открытыми ранами.

Альб наблюдал, как отец резво вскочил на своего бурого жеребца, потрепал по лоснящейся гриве, и величественно махнул рукой, чтобы открыли последние ворота. Пока тяжелые рычаги медленно крутили массивные цепи, он, будто бы почувствовав на себе взгляд супруги, обернулся. Альб невольно содрогнулся, представив его пронзительный взгляд из-под кустистых нахмуренных бровей. На самом деле он даже не мог различить его лицо – настолько охотники были далеко и низко от замка.

Когда ворота со скрипом громыхнули и отворились настолько, чтобы выпустить два ряда коней, король и Берт скрылись в гуле копыт и дорожной пыли.

– Прежде всего вы семья, а не соперники, – сказала Ливигонда, провожая взглядом уезжающих, – и врагов у вас больше, чем кажется. Всегда оставайтесь братьями, потому что больше у вас никого нет.

Он послушно кивнул, обещая быть любящим и заботливым товарищем для Берта, но тут же вздохнул: придется в очередной раз помогать ему на уроках. Но раз такова его плата за спокойную жизнь в тени трона – он согласен.

Глава 3. Испытание

– Я тебя поймаю и сожру!

– Скорее это тебя сожрут, если будешь много языком чесать!

С громким хохотом двое мальчишек – точнее, уже взрослых юношей, празднующих свои четырнадцатые именины, – пронеслись по главному чертогу замка. Первый – рослый, но худой и поджарый, шмыгнул под стол, чуть не врезавшись в ноги очередной служанки, накрывающей на стол. Второй – плечистый, с короткими локонами светло-рыжих волос, как медовое золото, перепрыгнул через лавку и оказался у того перед носом, взревев как дикий волк.

– Вот ты и попался! – победоносно воскликнул он.

– Хоррен, Гравис, не мешайтесь под ногами! Единый, завтра у них церемония посвящения, а они ведут себя как маленькие, – раздался над ними строгий голос Умарры.

Женщина в домотканом из холстины платье держала в руках корзину с яйцами. Толстая длинная коса покоилась на одном плече, а полотняное полотенце – на другом. Под глазами залегли темные круги: попробуй-ка организовать праздник для сыновей герцога Рудия, который случается только раз в жизни, да еще так, чтобы не оплошать перед глазами десятков других графов.

Девушки вокруг нее спешно засеменили на кухню, боясь гнева герцогини, зато мальчики с готовностью выпрямились, не боясь получить выговор.

– Это мы так тренируемся, – выпятил грудь Хоррен, старший и высокий. – Вдруг нам придется убегать от волков?

– Ты доказал, что не убежишь, а я даже не волк, – фыркнул Гравис. – Прости, мам. Тебе помочь?

– Сама управлюсь, – отмахнулась та, – а вы лучше идите во двор, чтоб вас никто не видел. А то еще подумают, что наследники Конгелатов неспособны вести себя как подобает.

– Говори за своего сына, Умарра, – в чертог вальяжно прошла женщина, скрестив руки на груди.

Гравис напрягся. Негойра никогда не отличалась способностью вовремя прикусить язык или промолчать, где ее не спрашивали. За это он ее терпеть не мог, и только из-за брата не стал лезть на рожон. Пока.

– А ты чего без дела слоняешься? – проигнорировав издевку наложницы, спросила Умарра. – Герцог выведает, что ты не готовишь чертог к празднику твоего же наследника, – выпорет мало не покажется.

– Это тебя он струнит для повиновения, а меня он не трогает – любит, – язвительно улыбнулась Негойра, пройдя мимо старшей, взметнув гриву смоляных волос. – Хоррен, что ты делаешь? Не забыл, что он твой соперник на предстоящей церемонии? – она взметнула на Грависа уничижительный взгляд, и тот отплатил ей тем же.

– Как и я ему, – Хоррен твердо выстоял под напором матери.

Они все-таки были похожи, и не только внешностью – больше характерами, заметил Гравис.

Традиции, испокон веку соблюдающиеся в Рудии, не запрещали иметь главам семейства наложниц помимо законной жены – даже, наоборот, одобряли. Чем больше наследников – тем мощнее будет их род. И каждый из детей такого союза имел такие же права на наследство, как дети, рожденные в браке.

Хоррен родился первее Грависа всего лишь на несколько месяцев, но уже неизменно считался наследником их семьи. Гравис нисколечко не отрицал его права и очень любил брата. Зато их матери всегда злословили друг на друга и находили повод насолить. Нейгору Гравис ой как не любил – ядовитая и холодная, как змея, пригрелась на шее у отца, и только его скверный характер не дает ей помыкать собой. Но и на Умарру внимания не обращал.

– Пойдем, брат, – Гравис потянул Хоррена за рукав, чтобы прекратить немое сражение, иначе воздух так накалится, что весь чертог загорится от одной лишь искры.

Мальчики поспешили скрыться на заднем дворе замка. Они слышали голоса матерей, но не различили слов.

Морская Твердыня – замок, не обремененный ни кучей съехавшихся со всех концов Рудия людей, ни снующими слугами, был хорош тем, что каждый его уголок таил свои секреты. Например, если пройти через чертог по длинному коридору на кухню, а оттуда выйти в ледяные погреба, можно натолкнуться на забытую всеми, но не любопытными детьми, дверь, и через нее выйти в ту часть сада, которая давным-давно всем позабылась. От лишних глаз ее огораживали высокие кусты бересклета и можжевельника, растянувшиеся вдоль рядов низенького цветочного лабиринта, от которого остались голые ветки с припорошенным снежком, и одинокое старое дерево – скрипучее, больное и раздетое, потому что листва уже несколько лет не покрывала его ветви своей зеленой шапкой.

Хоррен и Гравис часто играли на этой полянке и использовали дерево как свой наблюдательный пункт – с самой его верхней ветки можно увидеть не только стены замка, но и частичку порта, раскинувшегося по берегу Квиетского моря. Но так как они знали, чем сейчас дышит замок и что творится на улицах Акнивиса, то решили снова взяться за игры. Найдя в настенной щели, служащей им тайничком, запрятанные игрушки – деревянные щиты, мечи, дубинки, – они продолжили соревноваться за звание самого лучшего воина.

– Ты топаешь как медведь! На испытании тебя услышит даже глухая белка с другого конца леса, – хохотнул Хоррен, покрепче перехватив меч.

– Что мне до белки, если я пойду на самого волка! – запальчиво крикнул Гравис, замахиваясь дубиной.

Брат, который был куда ловчее него, вовремя отскочил, и деревяшка с тяжелым стуком ударилась о мерзлую землю. Но ветер, так не вовремя задувший с моря и припорошивший снежок с ветвей, ударил ему в лицо, и тот упустил момент, когда нужно было уворачиваться: дубина Грависа коснулась его затылка, и парень победоносно вскрикнул:

– Убит!

– Скажи спасибо ветру, без него ты бы продул, – буркнул побежденный и устало плюхнулся между массивными корнями дерева.

– Аквилон мой аквилон! А ты не ищи каждый раз оправдания своей медлительности. Завтра тоже будешь перед волчьей стаей трепыхаться, чтобы они в спину не били?

Запыхавшиеся, раскрасневшиеся, вспотевшие мальчики устроились меж корней – это было их излюбленное место. От скуки здесь была выкопана небольшая яма, где они хранили запасы еды, чтобы лишний раз не появляться на кухне. Даже сейчас они достали завернутые в полотняные полотенца кусочки вяленого мяса, копченой рыбы и сыр.

– Нет, попрошу загрызть прежде тебя, чтобы твой длинный язык меня не бесил, – усмехнулся Хоррен, уплетая холодный обед за обе щеки.

– Да я тебя с того света все равно достану.

То ли они устали, то ли у них закончились остроумные шутки в запасе, но мальчики на какое-то время замолчали и прожевали остатки провизии каждый в своих мыслях. Если бы не близящийся праздник, то со стороны можно было подумать, что они готовились к добровольной казни.

Но на самом деле так оно и было для всех людей, незнакомых с обычаями холодного и безжалостного Рудия.

Каждый мальчик – и знатный, и простой, – по достижению четырнадцати лет должен доказать, что он достоин зваться мужчиной, и тогда он проходит церемонию посвящения один на один со своими страхами. Его снабжают всем необходимым, чтобы выжить в диком лесу, и отправляют доказывать свое звание. Деревенским и графским мальчишкам проще – им всего лишь надо добыть оленьи рога, своеобразный трофей, чтобы не опозорить семью. Зато наследникам герцога приходится куда сложнее. Им надо доказать, что они достойны не только зваться мужчинами, но и носить великую фамилию Конгелат. А для этого они должны найти то, что сложнее и опаснее всего даже для взрослого и закаленного мужчины – волчью шкуру. А если повезет втройне и Единый одарит своей благосклонностью, то целого леопарда. Вот их шкура ценилась больше. По всему Рудию можно сосчитать всего лишь десяток охотников, вернувшихся живыми и с добычей. Сейчас леопардов редко встретишь, их следы находили только на самой-самой северной границе с Имитией.

Вот такое испытание будет ждать их уже завтра. Они шли к этому с рождения, упорно тренировались с самыми искусными воинами, приносили отцу одни успехи, и вот, когда этот долгожданный миг уже на пороге, их обоих охватил страх неизвестности. А что, если не получится? Вдруг они умрут там, в этом глухом лесу, и никто их даже не найдет? Мальчики были бесстрашными друг перед другом и не высказывали вслух свои мысли, но прежде всего они были честными, и им хватило одного взгляда, чтобы все понять их чувства.

– Мы же не вернемся домой, пока не поймаем то, что нужно? – то ли спросил, то ли утвердил Хоррен.

– Тебе надо было идти еще осенью, как и предлагала твоя мать, – Гравис силился говорить беспечно. Получалось скверно, – до холодов больше шансов поймать юных волков, забредающих близ города.

– Не говори глупостей. Что с того, пройду я испытание месяцем раньше или месяцем позже, если главное, что мы будем вместе? Я не жалею, что подождал до твоих именин. Вдвоем шансов больше.

Гравис благодарно улыбнулся. В душе затеплился комок горячей радости и братской любви.

По всему саду раздался зычный голос Умарры из приоткрытого оконца с кухни:

– Мальчики, бегом в ванну и на ужин! Отец ждет!

Хоррен встал, стряхнул остатки еды со штанов и подал ему руку, насмешливо улыбнувшись уголками губ:

– Посвящение покажется тебе детской игрушкой по сравнению с тем, что ждет нас сегодня вечером.

***

И он был прав.

На столь редкий и значимый праздник съехались со всех уголков Рудия графы и их семьи. Даже Морская Твердыня, огромный по ширине и величине замок, еле-еле вместил в себя всех гостей, их челядь и слуг. Порт ломился от кораблей и лодок с разноцветными парусами и дарами для юных именинников. Город, так редко принимающий гостей, да еще в таком количестве, удивительно радостно встречал и захватывал в свои сети. Народ готовился и ждал этого великого дня, потому что с наследниками испытание пойдут проходить и их дети, а это – великая честь. Дабы умаслить Единого звонкой монетой, графы скупали свежепойманный рыбный улов, тюленье мясо и, конечно же, китовый жир, без которого не обходился ни единый рудийский ужин. А графини находили удовольствие в украшениях из ракушек, блестящих чешуек и китового уса.

В стенах замка было не менее шумно, чем на улицах – барды и танцовщицы из борделей развлекали толпу, пока та пировала в главном чертоге. Лютни, трубы, барабаны ни разу не умолкли за сегодняшний вечер. Столы ломились от зажаренных на вертеле моллюсков, хрустящей оленины с соленым картофелем и красной рыбы под сливочным соусом. Пышущий свежестью хлеб не обходился без красной и круглой лососевой икры, а запивали столь ценную сладость крепким элем со специями.

Хоррен и Гравис с громко бьющимися сердцами остановились на лестнице, слыша из зала бурную ругань, мужской смех и стук кубков друг о друга. Они не боялись толпы, – о нет! – будучи сыновьями самого Фригора Конгелата их почитали и уважали еще с пеленок. Они лишь страшились грядущего испытания: сделав маленький шаг навстречу ликующей толпы, они сделают и огромный рывок к тому, что было для них смыслом жизни последние четырнадцать лет. А что будет дальше? Как сложится их жизнь после испытания? Неведение страшило их больше, чем возможность столкнуться со смертью.

– Вот вы где! Вы чего стоите как чайки на берегу?

Они вздрогнули и обернулись. Янора, улыбающаяся во все зубы, нарядная и счастливая лучилась ярким светом. Отблеск факелов добавлял ее медовым волосам янтарный блеск. Даже сестра держалась лучше них, хотя пару ночей назад мочила всю подушку слезами и уговаривала братьев не идти на церемонию посвящения. Тогда они наивно храбрились, но столкнувшись с препятствием один на один поджали хвосты.