Леопард

Дия никогда не проявляла любопытство во внутриполитических делах да и, честно говоря, даже не имела представления, какие дела там совершаются. Поэтому предыстория о королеве не только удивила ее, но и заставила посмотреть на нее под другим углом. Немудрено, что Ливигонда в их первую встречу была такой холодной и суровой.

Брак по долгу был чужд для ее понимания. Она думала, что у всех может быть только искренняя любовь, как у папы с мамой. Неужели многие девушки нарочно заточают себя в брачные цепи ради власти и статуса? Чтобы стать невольницами на протяжении всей своей жизни?

— Знаешь, Сел, я тебе не завидую, — искренне сказала она, — не хотела бы я оказаться на твоем месте.

Она улыбнулась — горько и гордо одновременно. С нежностью дотронулась до своей вышивки, и только сейчас Дия заметила, что это были те самые детские рубашки, которые когда-то вышивала мама.

— Я уверена, что с Бертом у нас все будет по-другому. Он меня любит, и я его люблю. Я смогу оказать на него такое влияние, чтобы он стал лучше отца. Чтобы не было этих войн и размолвок, чтобы наши дети жили в мире и спокойствии. Мне кажется, это мое истинное предназначение.

— Знать бы мне мое — вздохнула Дия и вновь обернулась к окну.

— Быть огоньком — вот твоя миссия. Оживлять людей, заражать их своей жизненной силой. Сейчас твое пламя потухло, и очень зря.

Дия не могла сказать, почему не давала своим уголькам вновь зажечься — она и сама не знала ответ. За эти годы она так привыкла к размеренному и тихому укладу жизни, к пустоте в сердце, к молчанию, которым окружила себя словно коконом и не хотела теперь вылезать.

Она не могла сказать, что все еще скучала по маме и держала обиду на отца. Это означало бы проиграть самой себе, сдаться. И это была ее личная битва, с самой собой. Для отца она перестала существовать, он ее не замечал и она его не трогала. Они почти не разговаривали. Между ними залегла еще большая пропасть, и корни ее уходили далеко-далеко в землю. Она держала на него обиду, а какую именно — не могла сказать. Будто если она скажет, то все распадется, ведь обида была ее броней.

Но Сел была права в одном — она дала себе потухнуть, перестать жить по-настоящему.

— Не хочешь прокатиться, скажем, до Жемчужной Лагуны? — вдруг спросила она.

Сестра с улыбкой нахмурилась.

К вечеру они догнали путников, успевших перегнуть через Парангонский лес на восток, к берегам Алмарийского моря. Никомар удивился, увидев девочек в карете с горсткой слуг. Берели очень уж не хотела отпускать их налегке и снарядила целый отряд для охраны, и это задержало их в пути. Зато Берт до безумию обрадовался присутствию Сел.

— И что вы тут забыли? — требовательно спросил Никомар. — Это не шутки, я собирался нанести графу исключительно деловой визит.

— Я не думаю, что Грейс Морец будет против, если будущая королева почтит его своим присутствием наряду с будущим супругом, чтобы оценить его гостеприимство и, возможно, позже его за это поощрить, — лукаво возразила Сел.

Никомар тяжело вздохнул. Делать было нечего. Час был поздний, все собирались на привал, а отправлять девочек обратно одних было небезопасно, хоть дороги и охранялись. Так они и присоединились к их походу на Жемчужную Лагуну.

Всю дорогу Дия ощущала новое дыхание жизни, свежее, как весенний ветерок, способное поднять ее на крыльях беззаботных мгновений. Впервые с души слетел камень, державший ее на привязи. Она участвовала в разговорах, с прежним интересом читала книги и вновь склоняла Аметрина на новые проказы. В дороге отец все время был занят собственными записями и расчетами, поэтому дети были предоставлены самим себе.

Длилось это недолго. Погода была ясная и жаркая и ничего не препятствовало их пути.

Вскоре лес поредел, уступив место пологим склонам и лазурному морю, лижущему мягкий белый песок чистого берега. Там, где склоны перетекали в расчищенную дорогу, уложенную плиткой и галькой, на клочке суши, окруженном водой, возвышался замок из белого камня, у подножия которого шевелился городок.

Дия почти вывалилась из окошка кареты, чтобы рассмотреть здешнюю дивную красоту. Дорожка, по которой они ехали, была узкая, потому что всю остальную часть поглотило море во время прилива, и охране на городских воротах приходилось следить за движением, сначала выпуская повозки из города, а потом запуская других. Конечно, как только они увидели знамена с леопардом, то сразу же расчистили путь и провели их в город. Присутствие принца сделало их приезд достоянием сотни глаз горожан. Дия, прежде чем спрятаться в карете, успела заметить, что ворота были не только высоко возведены, чтобы защитить город от приливов и непогоды, но и были облеплены ракушками, морскими звездами и водорослями.

— Я слышал, что когда-то давно здесь проходил дикий шторм, который поглотил Жемчужную Лагуну почти до основания, — сказал Аметрин. — Здешним жителям пришлось много лет ждать, пока спадет вода, и еще много лет, чтобы отстроить все заново. Замок в большинстве своем уцелел, но дома и рынки были стерты до основания.

— И зачем они возвели город заново, если в любой момент может произойти то же самое? — фыркнула Дия.

— Потому что в этой лагуне добывается жемчуг, дуреха! Она же жемчужная! Это основное пропитание здешнего люда. Без нее Морецы бы не были вторыми по богатству после нас в Рабелисе. И это главный торговый сбыт товаров по морю. Конечно, Лагуна не сравнится с Девитаем, но и тут стоит довольно много кораблей.

Лошади остановились. Слуги спешно открыли им двери и помогли вылезти. Дия слушала их лебезящие языки вполуха, а сама рассматривала убранный дворик: сеть маленьких статуй, из щелей которых струилась журчащая вода, эвкалиптовые деревья, стаю чаек, высматривающих сверху добычу. Несмотря на морскую прохладу, воздух стоял раскаленный; она успела вспотеть в своем дорожном платье.

К Никомару вышел Грейс Морец — жилистый загорелый мужчина. Солнце выжгло ему волосы у висков, превратив их из светло-русого в цвет сливочного молока. Глаза у него были шустрые, внимательные и зоркие, совсем как у голодных чаек. Лицом он скрывал удивление от нежданного приезда герцога, но телом — рваными, беспокойными взмахами рук, неловким смехом и поджатыми плечами — говорил однозначно. С Никомара он переключился на Берта и, идя по коридорам, выстеленным мозаикой, рассказывал и показывал ему красоты здешнего места. Дия заметила длинный прудик с рыбками, обустроенный под сводом из каменной арки, протянутый вдоль всего главного коридора; альковы с ракушками, высушенными морскими звездами, мозаичными картинами.

Здесь стоял затхлый запах сырости и соли, который вскоре сменился на вонь, еще невыносимей этой.

К ним спустилась графиня, Альма Морец, в своем небесно-голубом платье и легкой шали напоминая медузу. Дия невольно прыснула про себя от этого сравнения: щеки у той и правда были как желейное мясо медузы. На длинной шее покоилось массивное ожерелье из самых крупных темно-алых камней — за продажу таких, наверное, можно и вторую Лагуну отстроить.

Сел говорила, что у Морецев были сын и дочь — Огустин и Вильда, почти одного возраста с ними. Только Дия начала искать их глазами, как младшие Морецы тут же вынырнули из ниоткуда и окружили приезжих. Выказав должное почтение гостям, Огустин тут же направился в сторону Сел и Дии, держась как настоящий мужчина — самоуверенно. У него были те же волосы, выжженные как у отца, точеный подбородок и хитрый прищур, от которого у молодых дам бывает трепетный мороз по коже. У Дии же это вызвало смех.

— Свет всей Лагуны меркнет перед вами, мои леди, — он поцеловал руку каждой; Дия с трудом сдержалась, чтобы тут же не вырвать ее и вытереть.

— Благодарим вас за гостеприимство, хоть мы и пожаловали без приглашения, — в ответ улыбнулась Сел, взяв бразды беседы в свои руки.

Это дало Дии шанс быстренько сбежать от ненужных светских формальностей, но Огустин не намеревался ее отпускать — почему-то Дия стала его мишенью, и это было неловко. Юный граф стоял тут в самом роскошном туалете, свежий и отдохнувший, а она как последняя замарашка — и все равно, что она была дочерью герцога! — была вся в пыли и в поту. О бог, как же хотелось поскорее принять ванну и снять эти толстые ткани! Ну и что ему от нее было надо?

К счастью, отец увидел ее недовольство и воспользовался этим, чтобы спасти ее от Огустина.

— Дионисия, будь добра, после отдыха возьми брата, сходи с ним на рынок, — он увел ее настойчивого парня и чуть слышно добавил: — купи рубины. Полированные, поцарапанные, твердые — неважно, возьми первое, что предложат на рынке.

Странность просьбы заставила ее растеряться. Зачем ему вдруг понадобились рубины? Дома, что ли, их не хватает?

— Мне взять звездчатый или обычный? — невозмутимо поинтересовалась она, понимая, что на ее расспросы он не ответит. В глубине души ей не хотелось попусту его гневить — сам факт того, что об этой просьбе он попросил именно ее, уже приятно удивлял, ведь это было редкостью.

— Самый обычный. Просто возьми то, что тебе всунут, и сразу же возвращайся сюда на ужин. Альма, — он громко обратился к графине, нацепив самый любезный вид, — не сомневаюсь, что ты уже подготовила для моих детей все что нужно. Они очень устали в дороге и хотели бы отдохнуть перед ужином.

— Конечно-конечно. Огустин, Вильда, проводите их в гостевое крыло и все им покажите, чтобы все чувствовали себя как дома. Принц, прошу, отведайте наших известных королевских креветок

Мимо них пронесли поднос с какими-то скрюченными моллюсками. Так вот откуда так воняло! Дия незаметно прикрыла нос рукой и поспешила за маленькой Вильдой, которая успела ускакать наверх, что-то тараторя находу.

— Я с удовольствием покажу вам наш город, — тем временем Огустин все не отлипал, напустив на себя самый важный вид, тем самым пытаясь произвести на Дию впечатление, — мы славимся не только жемчугом, но и

— Благодарю, граф, за вашу любезность, вы очень добры, я обязательно обращусь к вам за помощью, если она мне понадобится, — выпалила Дия и спаслась за закрытой дверью.

Ну наконец-то она побудет одна!

Ее служанки уже готовили ванну, и запах креветок постепенно сменился на сладкий аромат ягод и цветов. Это то, что ей было нужно! Быстро смыв с себя пот и пыль, она переоделась в кисейное платьице с открытыми плечами и попросила убрать волосы с затылка, чтобы не было так жарко. Длинные непослушные космы еле-еле вычесали и закрепили заколками на макушке. Дия сдула с лица пару коротких прядей и заново посмотрела на себя в зеркало.

Ранее бледная кожа теперь была румяной и розовой. После прогулки на солнце она быстро приобретет медовый загорелый оттенок и придаст лицу живой вид. Впалые глаза смотрели все так же устало и рассеянно, и чтобы скрыть залегшие круги, ей пришлось чуть попудриться. Губы ей помазали розовым пчелиным воском — и теперь ее уже не узнать!

Она улыбнулась своему отражению. Тонкий носик чуть поморщился. А как же заблестели темные-претемные глазки! Была бы здесь мама, чтобы увидеть, как она выросла

Вовремя постучался брат, иначе бы она вновь утонула в своей печали. Посвежевший и, как обычно, веселый, он стоял с корзинкой наготове.

— Не знаю, зачем отец послал тебя на рынок, но я был бы не против зайти еще и за мидиями, — сказал он, чуть ли не облизнувшись. — Огустин мне все уши прожужжал про них, а до ужина я не дотерплю.

Значит, папа ему не рассказал об ее поручении, а ведь обычно он со всем делится с Аметрином. Неужели дело было такой серьезной важности, что его не следовало доверять даже сыну?

Зато ее очень согрела мысль о том, что папа доверил это дело ей.

Их сопровождение держалось как можно дальше, но не спускало с них глаз, даже когда рынок заполонили послеобеденные корабли и лодки, прибывшие либо с заморским грузом, либо нагруженные здешней добычей. Центральные улочки, лежащие близь замка, были мощеные камнем, но чем дальше к пристани они вились, тем больше становилось мягкого песка. Благодаря открытым туфелькам Дия могла со всем блаженством ощутить ласковый ветерок, лижущий ее пальцы. То и дело под ногами хрустели маленькие ракушки или остатки рыбьих костей, брошенных чайкам. Домишки, обвитые мхом, строились друг на друге настолько близко, что почти не было переулков.

Дия не спешила обратно в замок — ей хотелось насладиться жарким днем так, как это делает здешний люд. Медленно, по-ленивому они с братом заходили то в одно место, то в другое. На них никто не обращал внимания, и Дии это было только на руку. Напустив на себя задумчивый вид, она оценивала прелести и недостатки этого места и сравнивала его либо с домом, либо с Леменсом. Если бы не чайки, то и дело умудрявшиеся подкрасться и незаметно выхватить лакомый кусок, Дия бы нашла здесь покой.

Улучив момент, пока Аметрин ходил за своими мидиями, она быстро достигла самого первого прилавка с горластым торговцем и попросила самый крупный рубин, который у него найдется.

— Леди нужен только камень? Я могу предложить искусные украшения на любой лад, и не только с рубином, — предложил тот.

— Нет, мне только камень. На ваш вкус, — отрезала она.

Он подал ей темно-алый неограненный рубин, будто только-только добытый с шахты. Цена вопроса вышла довольно-таки кусачей — Дия хоть и мало смыслила в политике, зато в искусстве их семьи она разбиралась не хуже всякого. Такой камень не мог стоить больше трех салсов, а она отдала целых десять! Или у Морецев был налог на товар, ввозимый из соседних графств? Кроме жемчуга они ничего не добывали, но на свои рынки поставляли камни из других шахт.

Полная недоумения, она засунула рубин в корзинку как раз в тот момент, когда явился Аметрин.

— Я видел прибывшие корабли с Девитая, давай прогуляемся и посмотрим, что они привезли?

— Ну давай, только недолго, отец сказал, что будет ждать нас на ужин.

Они спустились к гавани, именно здесь таилась вторая жизнь Жемчужной Лагуны. Сейчас был отлив, поэтому корабли бросили якоря далеко от мелководья, но разноцветные паруса девитайцев Дия узнала сразу — они все поголовно любили яркие цвета. Множество лодочек и галер мерно качались на волнах, выгружая товары в телеги. Во все стороны сновали матросы, чьи косы были среди жемчужной чистоты города яркими пятнами.

Девитайцы, в общем-то, отличались от всех других тем, что любили все чересчур. Блюда — самые приправленные, одежды — самые яркие, торговлю — исключительную. Торговлей они и жили. Будучи путешественниками во всех концах света, они знали столько языков, что их говор становился таким акцентным, что их было невозможно слушать.

А торговали они специями, красками, тканями, заморской едой и животными. Раньше эта привилегия принадлежала исключительно графам Девитая, но число торговцев из обычных семей росло, росло и их влияние, и теперь в Главном Торговом Совете голос имели и они. Их детей сызмальства учат дипломатии и манипуляциям торга, чтобы в будущем они смогли продолжить семейные дела.

Наверное, только из-за их расширенных взглядов многие в Адантии считали Девитай почти что отдельным государством со своей маленькой многокультурной жизнью: там жило много людей как из соседних графств, так и из всех уголков Викурсия. Если бы не государственный банк, находящийся в их столице, можно было бы подумать, что Девитай отделился давным-давно. Как сделал это однажды с Рудием.

Пока Аметрин расхаживал среди ящиков и корзин, Дия присела в самый уголок пирса и свесила ноги. Лазурная вода была такой прозрачной и чистой, что на неглубоком дне можно было увидеть крабов и яркие камешки. Палящее солнце грело немилосердно. К счастью, на нее никто не обращал внимания, и она пользовалась возможностью, чтобы понаблюдать за окружающими.

С другого конца пристани до Дии дошел витиеватый говор девитайца с местным жителем. Мужчина с длинными темно-фиолетовыми волосами, только прибывший с корабля, показывал какой-то фарфор и поговаривал:

— Беседовал я давеча с одним рудийским торговцем, Фомрой Китобойцем, тот рассказывал, что к ним в Рудий отправили второго королевского принца. Вот не жалко ли государю собственную кровь?

— Как думает государь — не знаю, но решение явно глупое, — оценивая находку, ответил тот. — Неужто других мест не нашлось? Та же Сантилия, родина ее величества Ливигонды. Нынче жизнь там хороша, епископ балует прихожан праздниками. И если лето будет не как предыдущее, то, глядишь, и урожай виноградников будет неплохим. А в Рудии как нынче? Один холод да морось.

— Небось, принца Альберика уже с потрохами отправили обратно в столицу, либо в яму с волками засунули — как месть за Майтуса и его семью. Честно, будь я рудийцем, я бы так и поступил.

— И хорошо что ты не рудиец, иначе откуда мне доставать такую складную посуду, как не у тебя?

Мужчины захохотали, и Дия не стала слушать их дальше. С какой же быстротой распространялись слухи! Скоро вся Лагуна будет знать о беде Альба, а там и рукой подать до Сантилии. Все государство увидит истинное отношение короля к собственному сыну. Бедный, бедный Альб он там совсем один

Дия пыталась не думать о нем: ее гнев и обида еще были чисты. Но жалостливое нутро еще давало о себе знать.

Засунув ноги в туфли, она кликнула Аметрина, чтобы вернуться в замок. Наверняка их уже потеряли.

Перед ужином она вновь переоделась — уже в платье посолиднее, с рюшами и оборками. Стало прохладно, поэтому она накинула легкую овечью шаль и спустилась ко столу.

Гостей ожидал роскошный пир. Длинный стол, украшенный на морской лад, был увенчан сотнями свечей с душистыми букетами здешних цветов. Терраса, где они и находились, окружали колонны из белого камня с искусными изображениями каких-то старых легенд. Вид отсюда был изумительный — целые просторы Алмарийского моря до самого горизонта, окрашенного в розовые цвета заката. А снизу горели тысячи окон людских домишек, играла музыка, шумели толпы. Дия чувствовала на губах соленый вкус моря, и ей казалось, что это был самый лучший вкус. Вкус жизни.

— Вы прелестны, миледи, — Огустин застал ее врасплох: он подошел так незаметно, что она подпрыгнула от неожиданности.

Тем временем он воспринял ее испуг за продолжение беседы и прислонился рядом с ней к балкончику, гордо выставив руки, словно бы в собственническом жесте.

— Я вижу, вам нравится Лагуна. Конечно, кому бы она не понравилась? Только дикарям. Это самое чудесное место в Рабелисе.

— После Перетиса, я полагаю, — сухо заметила та.

— Очевидно, только после Перетиса, — он снисходительно прикрыл раскосые глаза и перекинул длинную челку набок. — Вы бы хотели тут жить?

— Наверное, да. Я бы завела себе здесь небольшой домик у берега и приезжала бы летом.

— Зачем вам какой-то маленький домик, если у вас может быть целый дворец? — он загадочно сверкнул глазами, надеясь, что теперь-то она поймет смысл всех его сегодняшних потуг.

И она поняла. Только в радость ее это не привело — она разозлилась. Да как он смел предполагать, что она посмотрит на него как на жениха? Как он отважился предположить, что достоин ее?

— Пожалуй, я предпочитаю лес морю, — на этом она отвернулась и села за стол, гордо вскинув голову.

Сел, слушающая их беседу краем уха, чуть было не прыснула вслух и вовремя прикрыла рот салфеткой. Она одобрительно дотронулась до ее руки, мол, молодец, что сдержалась и не убила беднягу ядовитым ответом. Но они обе знали, что рано или поздно давать отворот поворот всем, кто предложит свою руку, будет нельзя. Дии нужно будет выбрать себе мужа. И если она не сможет, то дело перейдет в руки отцу. Если уже не перешло.

Дия поглядела на Никомара исподлобья, размышляя, а не думает ли он выдать ее замуж сейчас, за этого глупа Огустина? Иначе зачем им еще сюда приезжать и как иначе можно объяснить его откровенные ухаживания?

Но лицо отца было непроницаемым. Он смаковал белое вино, что-то отвечал графине, пытаясь поддержать натянутую беседу. Даже если Дия и была права, он не выразил это ни единым мускулом.

А тем временем на нее пялилась обиженная пара глаз с другого конца стола. Пф, пусть себе обижается, ей-то что? Однако остальным Морецам напряжение между молодыми сделалось насущной проблемой. Грейс даже отложил ужин и прервал бессмысленную беседу Вильды и Берта.

— Никомар, не подумай, что мы не рады принимать тебя и твою семью в гостях, но не отрицай, что ты прибыл по какой-то очень важной причине.

— Да, ты прав, мой дорогой друг, — Никомар отодвинул недопитое вино и встал с места, — нам с тобой нужно решить кое-какие дела, не требующие отлагательств.

Тон герцога был официально-холоден, но Грейс воспринял его иначе — весь приосанился, с готовностью ожидая делового предложения. Даже Дия невольно подалась вперед, желая не упустить ни каплю интересного диалога.

Слуга поставил перед отцом две шкатулки. Одну из них как-то приносил Аметрин до их отъезда. Сел что-то спросила у Берта, но тот только пожал плечами.

— Помнишь, полгода назад, на собрании Альянса, — начал Никомар, обращаясь к недоуменному Грейсу, — мы недосчитались четырех мешков с рубинами? Граф Талицей, чьи шахты поставляют на рынок большую долю, отправлял их тебе на продажу.

— Я присылал ему отчет и лично проверил у себя каждый угол, — фыркнул Грейс, — мешки были найдены и доставлены.

— В этом я нисколько не сомневаюсь.

— Тогда к чему разногласия, Никомар? — спросила Альма, добродушно улыбаясь. — Давайте спокойно поужинаем, а рабочие вопросы оставим до завтра.

— Боюсь, это невозможно.

Никомар открыл шкатулки. В каждой из них лежали рубины — Аметрина и ее, Дии, купленный сегодня. Он взял первый, крупный темно-алый камень, ограненный после умелой работы ювелира. Позаимствовав у стола одну из свеч, Никомар поднес ее к блестящим граням, и стол заискрился целой россыпью кровавых отблесков.

Лицо Грейса сделалось белым, как полотно.

— Этот камень я позаимствовал лично у Талицея, — медленно пояснил Никомар и поднес второй камень к свету. Ничего не произошло — казалось, тот наоборот потускнел и стал чернее. — А этот купил сегодня у тебя.

Никто не произнес ни слова. Графиня надула щеки, нервно теребя рубиновое ожерелье на шее, Сел напряженно ожидала вердикта, Берт ухмылялся, откровенно восхищаясь прозорливостью герцога. А вот Дия недовольно поджала губы. Она поймала взгляд брата и вопросительно изогнула бровь. Тот помотал головой, говоря, что ни о чем не знал.

— Те четыре мешка были возвращены, это верно, но их содержимое было подменено на обычные перекрашенные минералы, — Никомар громко закрыл крышки шкатулок, слуга унес их обратно. — Продаешь подделки втридорога, а натуральные, как я вижу, оставил себе, — он взглядом указал на шею Альмы. — А отчисления от продаж Талицею идут те же, несмотря на то, что ты несправедливо повысил ценник. Полагаю, ты прикарманил себе не все рубины: бесполезно держать их у себя, когда их можно поставлять на другие рынки. Но могу ошибаться. Извини, не было времени копаться в твоих бумагах, того, что я собрал, мне уже было достаточно.

Он сел, неспешно глотнув вина.

Альма громко отодвинула стул и, громко стуча каблуками, покинула террасу. Грейс вскочил с места, видимо, хотел было накинуться на Никомара с упреками во лжи, но тут же передумал и склонил голову:

— Извини, Никомар! Я так виноват! Я я

— Нарушил договор, — подытожил тот, пробуя успевшее остыть блюдо.

— Я признаю свою вину!

— И первое правило Альянса.

— Я все верну! Все возмещу, все траты! — Грейс готов было кинуться к нему на коленях.

Никомар невозмутимо ужинал и, когда на тарелке ничего не осталось, обратил на Мореца взгляд серых глаз. Взгляд хищника.

— Все рубины до единого должны быть возвращены лично графу Талицею. Ты на три года лишаешься процентов по всем остальным сделкам в Альянсе, но не думай, что впредь поставок жемчуга не будет. Для тебя договоры действуют в обычном порядке.

Грейс согласно закивал и залепетал что-то о благодарностях, но Никомар уже покидал террасу. Ужин был окончен. На этот раз Огустин на Дию даже не посмотрел.

Несмотря на трудный день, у Дии сна не было ни в одном глазу. Ее снедала злость. Дождавшись, когда уляжется вся челядь, она спустилась в комнаты отца и вошла туда без стука. Тот, как она и предполагала, сидел за столом и вычитывал бумаги. На нее он глаз даже не поднял.

— Ты справилась с задачей, — только и сказал он. По его тону было непонятно, хвалил он ее или, наоборот, наказывал.

— Но почему я? — вспыхнула она. — Почему не Аметрин?

— Ты не вызываешь подозрений.

Его невозмутимость, его равнодушие глубоко ее ранили. Она-то думала, что он поручил ей задание, потому что верил в ее навыки, в ее умения и знания. Она же тоже Делицей, она тоже знает, что значит их ремесло! А он просто взял и швырнул ей возможность себя проявить, тем самым поднять себя в его глазах, как какую-то ненужную вещь. Всегда ее не замечал, а как понадобилась выгода, то сразу обратился к ней.