Полная версия:
Тень Полнолуния
Лилит Денница
Тень Полнолуния
Оглавление
ПРОЛОГ
ГЛАВА 1. ВЫЖИВШАЯ
ГЛАВА 2. ЧЁРНАЯ МЕТКА
ГЛАВА 3. ПАРИ НА ПЕПЕЛИЩЕ
ГЛАВА 4. ОБРЯД РЕЗОНАНСА
ГЛАВА 5. ТОТ, КТО УМЕЕТ ЧИТАТЬ
ГЛАВА 6. ШЁПОТ МЁРТВЫХ
ГЛАВА 7. ХОЛОДНЫЙ ГОСТЬ
ГЛАВА 8. ЛАБИРИНТ ТЕНЕЙ
ГЛАВА 9. ПТИЦЫ ПАДАЮТ МЁРТВЫМИ
ГЛАВА 10. ТАЙНА ЗОЛОТОГО ПЕРА
ГЛАВА 11. ТАЙНА ЗОЛОТОГО ПЕРА
ГЛАВА 12. ПАМЯТЬ ВЕЩЕЙ
ГЛАВА 13. ТУРНИР ТЕНЕЙ
Глава 14 ИСКРА И ПЕПЕЛ
ГЛАВА 15. СЛЕД ЛИСЫ
ГЛАВА 16. ЧЕЛОВЕК БЕЗ ИМЕНИ
ГЛАВА 17. ЛОВУШКА БАБУШКИ
ГЛАВА 18. КРОВЬ НА СНЕГУ
ГЛАВА 19. ХОЗЯИН СКЛЕПОВ
ГЛАВА 20. ЖЕНЩИНА В ЧЁРНОМ
ГЛАВА 21. ПРОБУЖДЕНИЕ ФЕНИКСА
ГЛАВА 22. ПЕПЕЛ И ИСКРЫ
ПРОЛОГ
Когда волк и орёл сойдут с ума,
Когда лиса и ворон замолчат,
Придёт дитя четырёх кровей.
Оно откроет крипту.
Оно освободит огонь.
Оно сожжёт старый мир – или спасёт его.
Но цена будет велика.
Ибо тот, кто соединяет,
Всегда теряет себя.
Эта история началась задолго до того, как Ракель узнала своё имя. Восемь семей – четыре звериных, четыре птичьих – делили землю и небо, воюя так долго, что уже не помнили, с чего всё началось. Они накладывали на младенцев Печать Тринадцати, чтобы сила не убила их раньше срока. В тринадцать лет печать снимали у родовых статуй. Кто выживал – становился воином. Кто не выдерживал – оставался пустым. А те, чья печать трескалась раньше, – платили за силу собой.
Так они гордились своей кровью. Пока кровь не начала требовать плату.
Но однажды родилась девочка. В первую же ночь на её спине проступили знаки – спутанные, будто четыре тени дрались за одно место. Всеволод разглядел только волка. Старая ведунья – все четыре: волк, орёл, лиса, ворон. Она побледнела и сказала: «Её нельзя снять. Можно только принять. Или умереть».
Девочку назвали Ракель. Она выжила. Она росла в доме Волков, считая себя сиротой. Она не знала, что её мать всё ещё жива. Что её отец бродит по горам без имени. Что за ней смотрят – и ждут. Она не знала, что в её жилах течёт кровь четырёх семей. Она не знала, что она – ключ.
А потом – в семнадцать лет, на тренировке, одна против тени – печать треснула. Из её горла вырвался крик, которого она не узнала. Вылетели стёкла. Земля дрогнула. И четыре тени на её спине впервые зашевелились сами.
Это история о том, что случилось после. О том, как девочка с четырьмя тенями узнала правду. О том, как древняя тьма потянулась из Пламенного Разлома. О том, как восемь семей должны были решить: объединиться или исчезнуть.
Но сначала – о Ночи Кровавого Неба. О предательстве, которое изменило всё. О любви, которая не должна была случиться. И о матери, которая не пришла за дочерью.
Таково начало. Остальное – в крови.
ГЛАВА 1. ВЫЖИВШАЯ
Первое, что Ракель осознала, когда мир перестал звенеть, – это то, что колени саднят. Второе – что во рту привкус крови, и это бесит. Третье – что она, кажется, только что разнесла половину тренировочного двора, и за это ей, вероятно, влетит от Всеволода.
Не то чтобы её это сильно волновало. Но всё же.
Она сидела на земле, среди осколков стекла, которые блестели в свете фонаря, будто кто-то рассыпал по траве горсть мелких звёзд. Деревянная стойка с клинками валялась в двух шагах, переломленная пополам, как спичка. А тени – тени в углах двора, под навесом, за деревьями – они всё ещё шевелились. Медленно, лениво, будто потягивались после долгого сна.
Ракель смотрела на них и чувствовала, как где-то на периферии сознания скребётся мысль: «Это ненормально. Даже для тебя».
Она попыталась встать. Ноги не послушались. В голове что-то ухнуло – глухо, тяжело, как колокол, – и Ракель снова осела на землю, выругавшись сквозь зубы. Коротко и ёмко. Всеволод бы не одобрил, но Всеволода рядом не было.
Пока не было.
– Ракель!
А. Ну вот и всё. Явился.
Она подняла голову. Глава Волков стоял в пяти шагах, и его лицо – обычно жёсткое, скуластое, с выражением человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться, – сейчас было бледным. За его спиной маячили трое из стаи. Молодые, широкоплечие, с напряжёнными плечами. Они смотрели на неё так, будто она только что отрастила вторую голову.
Ракель усмехнулась. Вышло криво – кровь на губах мешала.
– Что, – сказала она, – никогда не видели, как девушка тренируется?
Всеволод не ответил. Он шагнул вперёд, и в его взгляде было что-то, от чего её показная бравада дала трещину. Страх. Настоящий, не притворный.
– Отойдите, – бросил он через плечо. – Все. Живо.
Стая замешкалась. Гриша, тот самый, что вечно лез первым, сглотнул и прошептал:
– Всеволод... от неё пахнет... не так. Грозой и пеплом. И ещё чем-то. Чужим.
– Я сказал – отойдите.
Волки попятились. Но не ушли. Ракель видела, как они стоят у кромки леса, и их глаза блестят в темноте. Голодно. Настороженно. Так смотрят на зверя, которого не понимают.
Всеволод опустился на колени рядом с ней. Протянул руку – и замер, не коснувшись. Будто боялся, что она обожжёт.
– Что случилось? – спросил он тихо. – Ракель. Посмотри на меня.
Она посмотрела. И на мгновение – только на мгновение – ей захотелось быть маленькой. Захотелось, чтобы он просто сказал, что всё в порядке, что это ерунда, что завтра они посмеются над этим. Но он не сказал. Он смотрел на неё, и в его глазах было слишком много понимания и слишком мало ответов.
– Я не знаю, – сказала она. И это была правда. – Я тренировалась. Одна. Отрабатывала волчий удар. А потом... – Она замолчала, подбирая слова. – Что-то щёлкнуло. Внутри. Как будто лопнула струна. И я закричала. Я не хотела. Оно само.
Всеволод медленно выдохнул. Его взгляд скользнул по её спине – по разорванной рубашке, сквозь которую проглядывала кожа. Ракель не видела, но чувствовала: там что-то двигалось. Горело. Шевелилось.
– Идём в дом, – сказал он, поднимаясь. – Сейчас же.
– Что со мной? – Она схватила его за руку. Пальцы дрожали, и она ненавидела себя за это. – Дядя, что это было? Почему стёкла? Почему земля? Я не...
– В дом, – повторил он. – Потом.
Он помог ей встать. Ноги всё ещё слушались плохо, но Ракель заставила себя идти. Не хватало ещё, чтобы кто-то из стаи решил, что она слишком слаба, чтобы стоять самостоятельно. Она оперлась на руку Всеволода, и они пошли к дому. За спиной, в темноте, волки тихо переговаривались. Ракель слышала обрывки фраз – «...пахнет грозой и пеплом...», «...в ней четыре запаха. В одной крови...», «...тени стоят не там...».
Четыре запаха. В одной крови.
Для волка смесь запахов – это сигнал опасности. Хищник не пахнет одновременно землёй, небом, хитростью и смертью. Хищник пахнет чем-то одним. А она пахла всем сразу. Она пахла хаосом.
Ракель вздрогнула. И тут же разозлилась на себя за то, что вздрогнула.
***
В доме пахло воском и старым деревом. Всеволод провёл её в свою комнату – ту самую, с картой на стене и камином, в котором всегда тлели угли. Он усадил её на стул, сунул в руки кружку с водой.
– Пей.
Ракель выпила. Вода была холодной, и это немного помогло. Голова всё ещё гудела, но хотя бы перестала раскалываться на две части – левую, горячую, и правую, холодную. Хотя нет. Не перестала. Просто теперь она могла это терпеть.
Всеволод стоял у камина, спиной к ней. Молчал. Ракель видела, как напряжены его плечи, как он сжимает кулаки.
– Дядя, – позвала она. – Скажи что-нибудь. А то твоё молчание действует мне на нервы.
Он обернулся. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Страх.
– Ты помнишь, что я тебе говорил? – спросил он. – О твоей спине?
Ракель нахмурилась.
– Ты говорил, что у меня там родимое пятно. Что оно было с рождения. Что ведунья сказала – оно не опасно. Что его нельзя... трогать.
– Да. – Всеволод подошёл ближе. – А теперь послушай меня внимательно. Сегодня ты пойдёшь в свою комнату. Закроешь дверь. И не выйдешь до утра. Ни при каких обстоятельствах. Поняла?
Ракель посмотрела на него. А потом – потому что она была Ракель, и потому что она никогда не умела молчать, когда ей говорили молчать, – сказала:
– Нет.
Всеволод моргнул.
– Что?
– Нет, – повторила она, вставая. Кружка в её руке дрогнула, но она поставила её на стол, прежде чем та успела выскользнуть. – Я не пойду в комнату. Я не буду сидеть тихо и делать вид, что ничего не произошло. Я чуть не разнесла двор, дядя. Стёкла вылетели. Земля треснула. А ты хочешь, чтобы я пошла спать?
– Ракель...
– Нет! – Она шагнула вперёд, и жар снова поднялся по спине. Левый висок за пульсировал огнём. Правый отозвался холодом. Голова раскололась надвое – жар и лёд, ярость и покой, желание рвать и желание замереть. – Я имею право знать!
– Ты имеешь право выжить! – рявкнул Всеволод. – И сейчас единственный способ – это сделать – сидеть тихо и не привлекать внимания!
Он схватил её за плечи. Его пальцы были холодными и жёсткими.
– Послушай меня. Я не знаю, что происходит. Я не знаю, что это было. Но я знаю одно: если стая увидит то, что я видел на твоей спине, – тебя не оставят в логове. Тебя выгонят. Или хуже.
Ракель замерла. Не от страха. От злости.
– Что ты видел? – спросила она, и голос её был ровным. Слишком ровным.
Всеволод отпустил её. Отвернулся. Налил себе воды, выпил залпом.
– Волка, – сказал он наконец. – Я видел волка. Чётко. Ясно. Будто кто-то выжег его на твоей коже. А вокруг... вокруг были другие линии. Смутные. Я не смог разобрать. Но они были. И они двигались.
Он повернулся к ней.
– Ракель, когда ты родилась, я забрал тебя из дома, где всё было в крови. Твой отец оставил записку. Твоя мать... её не было. Я не знаю, кто она. Я не знаю, откуда в тебе это. Но я знаю, что старая ведунья, которая смотрела тебя в первую ночь, сказала: «Её нельзя снять. Можно только принять. Или умереть». Я думал, это значит – не трогать. Не вмешиваться. Я ошибался.
Ракель слушала. И где-то глубоко внутри, под слоем злости и бравады, что-то сжалось. Она всегда знала, что она не родная дочь Всеволода. Он говорил ей это с детства. Но он никогда не говорил о крови. О записке. О матери, которой не было.
Он никогда не говорил, почему уверен, что её отец – Дмитрий. Просто принимал это как факт. Как волк принимает запах своей крови. Ракель не спрашивала. До сегодняшнего дня.
– Кто я? – спросила она.
Всеволод долго молчал. Потом сказал:
– Я не знаю. Но я знаю, что сегодня что-то проснулось. И это что-то – в тебе. – Он подошёл и положил руку ей на плечо. – Иди в комнату. Закрой дверь. Я поставлю у твоей двери двух волков. Если что-то почувствуешь – боль, жар, холод, голоса – стучи. Я приду.
Ракель хотела возразить. Хотела потребовать ответов. Но сил не было. Голова гудела, тело ломило, а в глубине сознания всё ещё звучал далёкий вой – тоскливый, зовущий.
Она кивнула. И пошла к двери.
У порога обернулась.
– Дядя... а если это не пройдёт?
Всеволод посмотрел на неё. И в его глазах она увидела то, чего боялась больше всего.
– Тогда мы будем решать, что делать, – сказал он. – Вместе.
***
Ночью Ракель не спала.
Она лежала на кровати, укрывшись одеялом до подбородка, и смотрела в потолок. За окном шумел лес. В коридоре, у двери, тихо переговаривались волки.
А в её голове было не тихо.
Голоса не ушли. Они стали тише, но не исчезли. Волк всё ещё выл где-то далеко – тоскливо, одиноко. Орёл каркал сверху – насмешливо, холодно. Лиса шептала – скользко, вкрадчиво. А Ворон молчал. И это молчание было самым громким.
Ракель повернулась на бок. Потом на другой. Потом села.
Она не могла больше ждать.
Тихо, чтобы не услышали волки за дверью, она подошла к зеркалу. Старое, с потрескавшимся стеклом, оно висело в углу комнаты. Ракель повернулась спиной. Задрала рубашку.
И замерла.
Раньше они были просто тёмными узорами, похожими на старые шрамы. Она привыкла к ним. Иногда даже забывала. Но сегодня...
Сегодня они дышали.
Волк – чёткий, тёмный, будто выжженный, – рычал без звука. Орёл – расправивший крылья, полупрозрачный, мерцающий, – бил крыльями о её лопатки. Лиса – хитрая, с прищуренными глазами, – скользила по коже, как живая. И Ворон – чёрный, неподвижный, с раскрытым клювом, – смотрел прямо на неё из стекла зеркала.
Они были переплетены. Спутаны. И они двигались.
Ракель смотрела на них, и в её голове не прозвучало слово. Не было ни воя, ни карканья, ни шёпота. Было ощущение щелчка замка. Дверь, которая стояла закрытой семнадцать лет, приоткрылась. И из темноты за ней пахнуло древней пылью и холодом.
«Наконец-то», – подумала она. Или это подумал Ворон? Разницы уже не было.
Она резко опустила рубашку. Сердце колотилось, отдаваясь глухими ударами в рёбра. Голова раскалывалась надвое: левый висок горел огнём, правый – леденел. Ей хотелось выть. И молчать. Одновременно.
В дверь постучали.
– Ракель? – Голос Всеволода был напряжённым, как струна. – Ты не спишь?
Она не ответила. Стояла, глядя в зеркало, и видела в нём своё лицо – бледное, испуганное, чужое. На спине, под тканью, четыре знака медленно успокаивались, но не исчезали. Они ждали.
А за окном, в ночном небе, тысячи воронов поднялись в воздух. Они не кружили хаотично. Они выстроились в клин и полетели на север. К горам. К крипте. К тому, что должно было вернуться.
Ракель прижала ладонь к стеклу. Холод прошёл по руке, но внутри всё ещё тлело. Она не знала, что это значит. Но её сердце сжалось, будто кто-то дёрнул за невидимую нить, протянутую через сотни километров.
***
Где-то очень далеко, в высоких горах, среди снегов и камней, мужчина открыл глаза. Он не помнил своего имени. Не помнил, кто он. Не помнил, как сюда попал. Но он услышал крик. Знакомый. Родной. Такой, от которого внутри всё переворачивалось.
Он встал, шатаясь. Ноги не слушались – пятнадцать лет он почти не ходил. Но что-то тянуло его вперёд. Что-то, чего он не мог назвать.
Пятнадцать лет тишины закончились одним криком.
***
В приюте для сирот, за много миль от логова Волков, парень по имени Гордей вздрогнул во сне. На его плече, там, где было родимое пятно в форме пера, вдруг стало горячо. Жар прошёл по руке, ударил в грудь, и глаза сами наполнились слезами. Он не знал, почему, но вдруг захотел плакать. И смеяться. Одновременно. Будто кто-то внутри него наконец-то проснулся после долгого сна.
Он лежал в темноте, глядя в потолок, и слушал, как где-то очень далеко, в ночном небе, кричат вороны.
***
В землях Вороненов, в комнате без окон, женщина в чёрном резко выпрямилась. На столе, под слоем пыли, лежало Золотое Перо. Оно не просто лежало. Оно горело. Тихим, ровным золотым светом, который осветил её бледное лицо и полные ужаса глаза.
Аэлита закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Перо узнало кровь. Дочь проснулась.
И теперь путь назад был отрезан.
***
Ракель стояла у окна, пока вороны не скрылись за горизонтом. Потом медленно опустилась на пол. Прижалась спиной к холодной стене. Закрыла глаза.
«Волк хочет стаю. Орёл хочет небо. Лиса хочет ложь. Ворон хочет тишину».
Она не знала, откуда пришли эти слова. Но они были правдой. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.
«Они не могут договориться. Они рвут меня изнутри».
Она открыла глаза. Посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.
– Что ж, – сказала она вслух, и голос её звучал удивительно спокойно, почти холодно. – Если они хотят войны внутри меня – пусть получат битву. Но правила буду устанавливать я.
За дверью послышались шаги. Всеволод не уходил. Он стоял там, за дверью, и ждал. Ракель знала это. Чувствовала.
Она поднялась. Подошла к двери. Положила ладонь на дерево.
– Я в порядке, – сказала она. – Иди спать, дядя. Завтра будем решать.
Пауза. Потом тихий голос:
– Ты уверена?
– Нет, – честно ответила Ракель. – Но я не собираюсь сидеть на полу и плакать. Это не мой стиль.
За дверью фыркнули. Почти смешок.
– Ладно. Но я у двери.
– Знаю.
Она отошла. Легла на кровать. Уставилась в потолок.
Голоса в голове притихли. Но не ушли. Они ждали. Так же, как она ждала.
Завтра будет новый день. Завтра будут ответы. Или новые вопросы. Но сегодня...
Сегодня она просто попробует уснуть.
И, вопреки всему, ей это удалось.
ГЛАВА 2. ЧЁРНАЯ МЕТКА
Утро не принесло облегчения. Только серый свет, который резал глаза, и ощущение, будто в черепную коробку кто-то насыпал битого стекла.
Ракель сидела на полу, привалившись спиной к кровати. Спать она так и не легла – просто не смогла заставить себя разжать пальцы, сжимавшие край одеяла. Голова раскалывалась надвое. Левый висок пульсировал сухим, обжигающим жаром, от которого хотелось выть. Правый – леденел, отдаваясь глухим, тяжелым гулом в затылке.
Это было не просто похмелье от магии. Это было так, будто внутри нее кто-то устроил драку, и она проигрывала по всем фронтам.
Волк скулил где-то под ребрами, требуя стаи. Орёл царапал изнутри грудную клетку, требуя неба. Лиса шептала что-то скользкое, предлагая просто соврать всем и сбежать. А Ворон молчал. И от этого молчания закладывало уши.
В дверь постучали. Три коротких, резких удара.
– Ракель. – Голос Всеволода звучал глухо, будто он говорил через подушку. – Открой.
Она поднялась. Колени предательски хрустнули. Поправила рубашку, одернула подол штанов. Выглядеть разбитой она не собиралась. Ни перед ним, ни перед стаей.
Щелкнул замок. Дверь открылась.
Всеволод стоял на пороге, и Ракель с удивлением поняла, что за ночь он постарел лет на десять. Под глазами залегли глубокие тени, скулы заострились, а обычно жесткая линия рта сейчас была плотно сжата, будто он сдерживал рвотный позыв. За его спиной, переминаясь с ноги на ногу, стояли двое волков – молодые, но уже с жесткими, настороженными взглядами. Они смотрели на Ракель, как на дикого зверя, которого в любой момент может сорвать с цепи.
– Ты не спала, – сказал Всеволод. Это был не вопрос.
– И ты не спал, – парировала она, кивнув на его помятый воротник. – Мы квиты. Что происходит, дядя?
– Проходи. – Он посторонился, пропуская ее в коридор, но не сводил с нее глаз. – И не отставай. Нам нужно поговорить.
Они спустились в его кабинет. Тот самый, с картой на стене и камином. Сейчас камин не горел, и в комнате было зябко. Пахло старым деревом, табаком и.… чем-то еще. Чем-то кислым и тревожным.
Всеволод закрыл дверь, подошел к столу и тяжело опустился в кресло. Ракель осталась стоять. Скрестила руки на груди, склонила голову набок. Бравада. Ее единственная броня.
Он выдвинул ящик стола. Достал что-то маленькое, темное и положил на столешницу.
Это был ворон. Не живой. Вырезанный из черного обсидиана, с глазами из крошечных красных рубинов. На его лапе была привязана лента с черной восковой печатью, на которой проступал странный, замысловатый знак – круг, перечеркнутый кривой линией.
– Это нашли у ворот на рассвете, – сказал Всеволод. Голос его дрогнул. – Черная метка, Ракель. Древний Закон.
– Какой еще закон? – Она прищурилась, чувствуя, как холод с правого виска медленно перетекает в шею.
– Старый. Кровавый. – Всеволод сжал виски, будто пытался выдавить из головы боль. – Те, чья сила ломает печать раньше срока... считаются угрозой. Обычно таких изолируют. Или убивают.
Он поднял на нее глаза, полные тьмы и страха.
– Мстислав Воронен уже знает. Его ворон был здесь через час после твоего крика. Если ты останешься в логове, стая потребует твоей головы, чтобы умилостивить старейшин. Они боятся тебя, Ракель. А страх делает волков жестокими. Я не смогу их остановить.
Ракель почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Тот самый страх, который она так старательно прятала под маской цинизма. Страх быть брошенной.
– Так ты сдаешь меня им? – Ее голос был ровным. Слишком ровным.
– Я отправляю тебя в единственное место, где Древний Договор запрещает проливать кровь «пробудившихся» до Совета. – Он поднялся, подошел к ней вплотную. От него пахло табаком и мужским потом. – Цитадель Восьми. Это не школа. Это клетка из золота и камня. Но это единственная клетка, где ты выживешь сегодня ночью.
Она смотрела в его глаза. Искала там ложь. И не находила. Только страх и глухую, звериную боль.
– Ты поедешь под видом дальней родственницы, – продолжил он. – Дочь моего двоюродного брата. Никто не должен знать, кто ты на самом деле. Никто не должен знать о четырех тенях.
Ракель медленно выдохнула. И в тот момент, когда она кивнула, принимая свою судьбу, спину обожгло. Резко, до звезд в глазах. Печать под рубашкой вспыхнула, будто четыре зверя внутри нее одновременно вонзили когти в ее плоть. Она дернулась, но устояла на ногах, вцепившись в край стола.
Всеволод заметил. Его лицо исказилось.
– Они реагируют на твой страх, – тихо сказал он. – И на твою злость.
Он полез в карман и достал маленький, потертый клык волка на кожаном шнурке. Старый. Пожелтевший от времени.
– Это нашли рядом с тобой в ту ночь, – сказал он, вкладывая клык ей в ладонь. – Твой отец оставил. Я не знаю, что это значит. Но пусть будет с тобой. В Цитадели холодно. Может, согреет.
Ракель сжала клык. Он был гладким и чуть теплым.
– Собирайся, – сказал Всеволод, отворачиваясь. – Карета прибудет через час.
***
Карета оказалась черной, как смоль, и такой же душной. Внутри пахло старой кожей, пылью и чем-то пряным, вроде лаванды, которой пересыпали сиденья, чтобы заглушить запах чужих зверей. Окна были затянуты плотной тканью, и Ракель могла видеть внешний мир лишь через крошечную щель в занавеске.
Дорога началась с земель Волков – ровных, покрытых густым лесом. Но вскоре пейзаж за окном начал меняться.
Когда они проезжали границы Лисовских, Ракель заметила, как тени деревьев за окном начали вести себя странно. Они вытягивались, извивались, будто живые змеи, и складывались в причудливые фигуры. На секунду ей показалось, что она видит лису, сидящую на ветке, но, когда она моргнула – видение исчезло.
Лиса внутри нее довольно зашевелилась. «Наша земля. Наша ложь. Даже стены здесь дышат обманом».
Потом пошли земли Гризли. Дорога стала тряской. Под колесами глухо рокотала земля, и это был не просто звук – это была вибрация, отдающаяся в костях. Волк внутри Ракель напрягся, принюхиваясь. «Сила. Тяжелая. Каменная».
А когда они приблизились к горным перевалам Соколов, ветер за окном стал резким, злым. Он бил в стекло, завывал в щелях, и от его порывов тонкая ткань занавески трепетала, как крыло раненой птицы. Орёл внутри нее встрепенулся, расправляя невидимые крылья. «Высота. Хищники. Опасность сверху».
В этот момент дверь кареты открылась, и внутрь, пыхтя и отряхиваясь, забрался парень.
Рыжий. Веснушчатый. С улыбкой, от которой сразу захотелось проверить, на месте ли кошелек. Он плюхнулся напротив, вытянул длинные ноги в дорогих сапогах, и его хитрые зеленые глаза мгновенно оценили Ракель – от стоптанных ботинок до зашитого ворота куртки. Взгляд был цепким, как у торговца, прикидывающего цену товара.
– Марк Лисовский, – представился он, даже не пытаясь скрыть, что рассматривает ее. – А ты, значит, та самая «дальняя родственница» Волковых. Наслышан.
– Надеюсь, слухи врут, – отрезала Ракель, отворачиваясь к окну.
– О, я тоже на это надеюсь, – легко согласился Марк. Он чуть наклонился вперед, опершись локтями на колени. – Знаешь, у меня есть одна теория. Ты пахнешь не только Волками. И не только землей. Ты пахнешь... чем-то еще. Чем-то, что заставляет мою лисью кровь нервно биться в пятки. И это делает тебя чертовски дорогой.
– У тебя лисьи пятки? – Ракель подняла бровь.
– Фигурально. – Он ухмыльнулся. – Слушай, у меня есть предложение. Я знаю, кто ты. Или, по крайней мере, догадываюсь. Ты не просто родственница. Ты – что-то большое. И я могу рассказать тебе то, чего не знают даже твои драгоценные Волки. За одну услугу. Позже.
Ракель почувствовала, как внутри Лиса встрепенулась. Ей понравилась эта игра.
«Он врет так же красиво, как мы», – прошептал внутренний голос.
Но Ракель заставила себя не вестись.
– Услуга? – Она смерила его презрительным взглядом. – Ты даже не знаешь, о чем говоришь, рыжий.
– О, я знаю больше, чем ты думаешь, – Марк подмигнул. – Но, как говорится, время – деньги. А деньги – это информация. Подумай. У тебя будет время.
