Меж двух пожаров

От одного этого вопроса захотелось рассмеяться. Строить семью. Пожарским чуждо понятие семьи. Александр Федорович женился, наверное, раз пять, не меньше. Он лишил сыновей возможности расти рядом с матерью. Разве был у этих мальчишек шанс понять ценность семьи?

Мои родители, к счастью, создали для нас с сестрами все условия. Нас учили любить и доверять. И я пришла к Давиду со своей любовью, со своим доверием. Только он связал меня и, повесив на шею камень – драгоценный, конечно, – сбросил меня с утеса в штормовое море.

И вот я уже не чувствую себя той девочкой, которая сама мечтала о любящей семье. Ранний вход в модельный бизнес, обезличивание, слава, предательство любимого человека – все это оставило от той хрупкой девчонки бледного призрака, мечтающего лишь о мести.

– Саша ни за что не совершила бы такую ошибку, – тон Давида охладел до минусовой температуры. По моей открытой спине пробежал ветерок, и я снова ощутила то, что уже полгода не имело надо мной никакой власти. Силу его голоса.

Давиду достаточно было подобрать правильные слова и убеждающий тон, как я переставала различать свои желания и его. Или мне просто нравилось покоряться его силе? Быть хрупкой ведомой женщиной в руках надежного мужчины. Только, хоть я и выполняла каждый его приказ, надежность, на которую я так уповала, обернулась для меня предательством.

Саша ни за что не совершила бы такую ошибку.

Он хочет заставить меня верить в это. Впустить в мою голову склизкую змейку сомнения. Рабыня Александра Поверьина может желать лишь одного мужчину. Она создана лишь для одного мужчины. И предана только ему.

Только не вписывается в историю тот момент, что этот мужчина может держать ее про запас, как старую любимую игрушку, которую просто невозможно отдать другому из жадности. И, пока игрушка пылится без дела, хозяин будет наслаждаться новой куколкой.

Таков был его план.

И он думал, что после его предательства я все еще сижу на привязи. Стоит лишь подергать цепь, чтобы я снова прибежала к ноге. Искусная дорогая змея на моей шее все же была ошейником, а не подарком любви.

– Я совершила ошибку полтора года назад, – без эмоций произнесла я, не оборачиваясь. Я смотрела на Кира, но обращалась к Давиду, – когда упала не в те руки.

В глазах Кирилла мелькнуло восхищение. Он и не думал, что я могу так виртуозно врать. Хотелось бы видеть лицо Давида, но я слишком боялась растерять боевой настрой, едва его гипнотический взгляд снова коснется моих глаз.

Мои слова были продиктованы чувствами, что я на самом деле испытывала. После всего, что произошло, я действительно полагала, что пасть в руки Давида Пожарского – было величайшей ошибкой моей жизни.

Лучше бы я оступилась, запуталась в юбках и свалилась с подиума на пол. Лучше бы я свернула себе шею при падении и никогда не узнала, что значит быть преданной этим мужчиной.

Если бы его прежняя любовь ощущалась так же сильно, как боль, которую причинило предательство, – может быть, я и решилась бы повторить это все снова и снова. Но в наших отношениях любила только я. Давид же – просто позволял мне это делать. Кем я была для него? Красивая игрушка для секса? Домработница премиального качества? Вечно влюбленная и безотказная дура.

– Ты лжешь, моя падающая звезда, – в низком голосе Давида прозвучали бархатные нотки. Он использовал запрещенное оружие – слова, которыми никто никогда не называл меня. Кроме него одного. Моя падающая звезда.

Ноги задрожали от напряжения, бурлящего по всему телу. Меня бросало из крайности в крайность. Еще секунду назад, крепко держась за плечи Кира, я была уверена в своем могуществе. Я могла противостоять Давиду, и осознание этого окрыляло мое тело. И лишь мгновение спустя, стоило ему надавить на старые раны, как я, обессиленная, готова упасть перед ним на колени в надежде вернуть все как было.

Я громко сглотнула и раскрыла рот, хватая воздух. Кир прижал меня к себе, будто боялся, что я рассыплюсь на осколки, а потом вдруг громко рассмеялся, барабаня пальцами по моему бедру.