Тайна мистера Никса

На следующее утро отправилась на поиски в театральную библиотеку возле Исаакиевского собора, в зале открыла по совету профессора Н.Б. Владимировой рукопись В. Клинчина о провинциальных актерах. Внимательно изучив список сибирских актеров, наткнулась на прелюбопытную деталь. Некий Николай Иванович Ржевский дебютировал в Красноярске в 1879 году, как раз тогда, когда приехала труппа сибирского товарищества. Постой, ведь Никс сообщает, что он впервые вступил на сцену в Красноярске. Выходит, что Никс и есть – Николай Иванович Ржевский?!

Этого не может быть! Но антрепренера Ржевского не существовало, совершенно точно. Всех сибирских антрепренеров могу по пальцам пересчитать! Здесь какая-то путаница!

На улице мелкий противный дождик, перемешанный с холодным снегом, колол глаза. Я брела по набережной Мойки и взволнованно курила. Неужели Никс есть известный сибирский актер Ржевский, тот, который с труппой Г.Федотовой гастролировал в 1898 году в Красноярске? Ведь ранее в нашем местном краеведческом музее сотни раз видела афишу: драма «Цепи» Сумбатова-Южина в исполнении труппы Федотовой! Но какой же Ржевский - антрепренер? Ничего не понимаю!

Решила проконсультироваться у единственного знатока сибирских театральных деятелей прошлого века – Ирины Федоровны Петровской. Позвонила ученой даме, она любезно согласилась меня принять.

Профессор Ира Петровская жила почти на окраине Петербурга, в доме, соседнем с тем, где проживал академик Д.С. Лихачев. Мне открыла дверь крашенная в бордовый цвет энергичная дама. Я считала госпожу Петровскую уже исторической реликвией, а она такая живая! Девяностолетняя мадам с моего позволения легла на кушетку, сидеть ей все же не по силам. Кольнула зорким взглядом.

- Чем могу быть полезной?

Подала ей свою рукопись о сибирских критиках. Она внимательно прочитала.

- Очень интересно.

- Не знаете ли вы что-нибудь о Всеволоде Сибирском?

Ответ был отрицательный.

- Не подозреваете ли вы, кто такой Никс?

- Нет…увы… ничем не могу помочь…

Мадам Петровская давно забыла о сибирских критиках, она изобрела новую науку – источникографию и увлекалась теперь ею. Провинциалка почувствовала себя студенткой пред сторгим взглядом профессора.

- Жаль, у меня не осталось моей старой книги, а то бы подарила, – старушка забралась на стул и рылась на антресолях. Но стоять ей было очень неудобно, поэтому гостья сменила ее на стуле и увлеченно копалась в книжных залежах. Исследовательница подарила мне свою брошюру по источниковедению и только что вышедшую из печати автобиографическую книгу.Ушла следопытка от профессорши без каких-либо новых сведений о любимом герое, зато с приятными воспоминаниями.

Ах, мои милые петербуржцы – добрые, щедрые, замечательные люди! Как я вас люблю! Вот и к Всеволоду Долгорукову меня тянет.

Увы! – в столице не осталось следа от этого загадочного человека. В Петербурге была его первая жизнь, а вторая – в дикой Сибири, в Томске он стал заметным общественным деятелем, много печатался. Значит, вся информация там, в Сибири. Прощай, мокрый осеннее-весенний Петербург! Возвращаюсь домой.

Глава 8. Тысяча колокольчиков