Свистульки от Акульки

Ужас, страх и огромное умиление разметали все Акулькины чувства от увиденного. На полу в кухне, на слое сена барахталось очень большое существо. Освещение было скудным. Только керосиновая лампа излучала свой абсолютно беспристрастный и очень равнодушный слабый свет.

Но даже в этом тусклом свете можно было разглядеть, что там, на сене, копошилось живое существо. Подскочила Акулька к этому беспомощному, барахтающемуся существу, превышающему Акульку и по росту, и явно по весу, с одним желанием – помочь и что-то сделать эдакое, чтобы тельце то, жалкое и трепыхающееся, успокоилось, почувствовав дружескую помощь и поддержку. Ручонкой дотронулась. Тёпленькое тельце от прикосновения заставило сердце Акульки чаще биться и привело к радости – телёночек на свет появился! И тут же Акулька забыла про всякие бредни про огулявшуюся Дочку. Чутьём, неведанным ранее, поняла, что Дочка, кормилица молочная, сыночка-бычка родила, то есть отелилась.

Тут и разъяснения взрослых последовали о том, что телёночек родился явно здоровеньким, но ему требуется обсохнуть, поесть. И если Акулька не будет мешаться под ногами, то завтра телёночек уже встанет на свои ножки. От Акулины требовалось залезть в свою постельку и подумать о том, как назвать появившегося на свет бычка.

Тем временем из постельки Акулины в отдёрнутую шторку скромно пробиралась луна, окружённая звёздами. Мысли Акульки разлетались в разные стороны, засыпая вместе с ней. Но настойчивый свет луны и неназойливое мерцание звёзд заставляли Акульку удерживать себя в тонусе изобретателя имени для бычка. Чего только в голову не пришло тогда Акульке. И звёздик, и луник, и лунозвёзд, и лунчик, и звездульчик. Последнее, что пришло ей в голову, сморённую почти уже предутренним сном, упрямо глядящей на неё вселенной, воспоминаниями прошлых месяцев, когда по радио распевали песню со словами: «…и на Марсе будут яблони цвести..», – имя Марсик.

Проснувшись немного позже обычного, Акулька, растревоженная и суетная, помчалась к телёночку, боясь, что ему уже дали имя, не ей придуманное. Телёночек лежал на правом боку. Виден был левый. Он был раскрашен в рыжий, почти кирпичный цвет, а видимая часть пузика и ножки – в белый. В огромном волнении Акулька почти шёпотом обратилась к телёночку:

– Марсик, Марсик!

Какова была неожиданность для Акульки, когда бычок вздрогнул, нелепо задрыгал белыми ножками и начал пытаться неуклюже встать на них. И радость, что телёночек откликнулся на придуманное имя, и страх, что он не сможет встать на свои несколько несоразмерно для туловища худые ножки, немного напугали Акульку, но одновременно и приободрили. Начала помогать новорождённому младенцу, то есть бычку, подняться. А тот и рад был встать. Правда, качался очень и чмокал громко своей мордашкой, которая сверху была цвета кирпича, а снизу белой. Большие влажные губы вообще были сизыми и тыкались в Акулькины ручонки, как будто в них находилась вся его жизнь.

Растерялась Акулька очень. Но, как всегда, на помощь пришли взрослые, спокойно объяснив, что телёночек просто захотел есть. Как оказалось, кормление было совсем не трудным делом. Бутылочки с сосками бычок опорожнил со стремительной быстротой. Даже Акульке дали подержать одну. У Акульки дрожали руки. Боялась, что уронит бутылочку или бычок её проглотит вместе с соской. Всё обошлось наилучшим образом. Бычок насытился. Ещё немного покуражился на своих неокрепших ножках и неловко брякнулся в пучок сена. Как сказали взрослые – лёг поспать и сил набраться.

Вечером собралась вся семья за ужином. Возобновился разговор о том, как назвать новорожденного бычка. Все высказались. Акульке слово дали в последнюю очередь, потому как самая младшенькая. Акулина упавшим голосом скорее прошептала, чем сказала:

– Марсик.

Каково же было её удивление, что всё семейство очень было обрадовано и единодушно согласилось с предложением Акульки. Правда, объяснили девчушке, что у животных, в отличие от людей, не имена, а клички.

Так, в семье Акульки стал подрастать телёнок по кличке Марсик. На третий день от роду в сосках ему было отказано. Он быстро приучился пить молочко Дочки из ведёрка при помощи людей. А дней через пять и вовсе стал совсем самостоятельным в потреблении пищи. Только ведёрко нужно было поддерживать, чтобы Марсик его не опрокинул, увлёкшись. Акулька не пропускала ни одного кормления. Помогала менять сено для Марсика. Гладила его шёрстку, которая с каждым днём становилась гуще, красивее и сочнее цветом.

Марсик рос не по дням, а по часам, если говорить словами русских народных сказок. Акулька нарадоваться не могла на своего питомца. И красив, и упитан, и ласков. Одно загляденье. Ждала с волнением и неизъяснимой радостью, когда Марсику разрешат резвиться в большой ограде на улице.

И вот настал тот день, когда красивому, оранжево-белому, сытому Марсику разрешили гулять на воле, то есть в ограде, что окружала дом и прочее подворье, где содержались всякие другие домашние животные. День был весенним, и солнце вылилось на землю, словно из большой чаши, щедро и ласково. Марсик удивлённо и радостно начал резвиться во дворе, где ещё снег до конца не растаял, хотя кое-где уже проглядывала нежно-зелёная травка. Присоединилась к этой телячьей радости и Акулька. Можно сказать, игра у них началась в догоняшки. И весело всё было, и радостно обоим.

Только вот в какой-то момент бычок Марсик стал как-то несоразмерно Акульку поддевать своим пока ещё безрогим лбом. Акулька поначалу забавлялась таким напором своего воспитанника. Смеялась весело. Но вдруг поняла, что Марсик разрезвился не на шутку. Начала от него убегать. Марсик, забывший про всю свою недавнюю немощность и ту огромную заботу, которой Акулька его так по-доброму и чудесно опекала, начал бодливо её преследовать. Догнал возле стожка, что стоял в ограде. И почти со всего размаха поддел маленькую Акульку своим упёртым лбом, прижимая всё сильнее и сильнее к стожку сена. Напрасно Акулька уговаривала бычка отступиться. Попытки оттолкнуть крепенького Марсика также были тщетны. Слёзы катились из глаз Акульки непроизвольно. Крикнуть уж сил не оставалось. Бычок всё сильнее вдавливал Акульку в стожок. При этом бил копытцем и то ли радовался своей нарастающей силушке, то ли просто задикарился.

Честь и хвала бабушке, которая вовремя спохватилась и отогнала зарвавшегося бычка от Акульки. Было долго горестно девчушке. Не могла понять, как питомец так чудовищно с ней мог поступить. Просто не читала тогда ни она, ни её семья книжку Солженицына «Бодался телёнок с дубом»…

Горстка гороха

Утро то было особенным. Солнце летнее светило так, будто хотело своим теплом и радостью игривых лучиков Акульку защекотать, занежить, заласкать. Акулька в ответ на щедрость солнца вырядилась в жёлтый сарафанчик, отвечая ему прекрасным настроением и аппетитом, уплетая свою любимую пшённую кашу с маслицем, запивая молочком парным.

Радость встречи с новым днём распирала славное и доброе сердце девчушки. В порыве чудесного настроения чмокнула бабушку в щёку, немножко морщинистую от возраста, но очень и очень родную. Обняла за шею. На миг прильнула к её груди. Почувствовала, что нет более отзывчивого сердца и доброты души на свете, чем у бабушки, особенно когда та сунула Акульке в детские ручки свежие, совсем молоденькие стручки гороха из огорода. Сладкие и сочные горошинки, вобравшие в себя и щедрые капельки дождя, и редкое солнце гор, теплоту рук бабушкиных, казались чем-то необыкновенным, сладким и самым вкусным на свете.

Так славно на душе Акульки ещё не было. Хотелось чем-то отблагодарить бабушку, маму и папу, сестричку за то, что они есть. Вдруг пришла в голову мысль неожиданная – порадовать родных клубничкой сладенькой, что по рассказам взрослых росла на пригорках рядом с деревней. Акульке не разрешали убегать за пределы деревни – мала ещё, да к тому же медведи и другие дикие звери близко к деревне нет-нет да и подходят.

Акулька, растроганная нахлынувшей любовью к своим родным, сомневалась совсем не долго. Подумалось ей, что если встретит мишку-медведя, то найдёт способ, как подружиться с медвежатами. Встретит волка – убежит. Лисичке при встрече пообещает, если не колобка, то знатные и вкуснейшие бабушкины сочни сметанные. С зайчиком при встрече поиграет.

Уж очень хотелось Акульке порадовать близких. Обдумав все предупреждения взрослых и взвесив все свои доводы, оправдывающие нарушения, Акулька, осторожненько прихватив свою кружечку, решительно направилась к ягодным пригоркам.

О кружечке Акульки нужно сказать отдельно. Была она особенной, эмалированной и голубого приятного цвета. На фоне жестяных и алюминиевых кружек, стеклянных стаканов, что использовались в хозяйстве семейства Акульки, просто королевой выглядела. История появления этой чудесной кружечки такова.

Мама Акульки была не просто учительницей, но ещё и депутатом, единодушно от деревни избранным. Много приезжало народу и по учительской, и депутатской линии в деревню, чтобы её расширить и развить. Все останавливались в доме, где Акулька жила. Это были счастливые дни. Акульку с сестрой переселяли в комнату к папе и маме. Гости ночевали в детской.

Вот однажды по приезду «высоких» гостей, когда родителей Акульки не было дома, по обыкновению бабушка их потчевала «чем бог послал». Это была куриная похлёбка, пельмени и всякие разносолы: огурчики, капустка, грибочки солёненькие, варенье клубничное и малиновое из даров местной природы. Когда до чая дошло с травами да медком горным, один из гостей вдруг и достал кружечку ту, а к ней ложечку, красивую такую, словно серебряную. Спросил неожиданно:

– Что тебе подарить, Акуля? Кружечку или ложечку?

Тогда Акулька ещё не имела представления о ценности вещей и тем более о выборе.

– Нам бы в хозяйстве пригодилось всё, – храбро ответила она, ужасно смутившись от своей неприлично озвученной мысли.

Тут пришли родители. Диалог на тему дарения прервался.

На следующее утро, когда Акулька проснулась, странного щедрого дяди уже не было. Но на столе стояла эмалированная кружечка и стакан парного молока, который так заботливо всегда на завтрак бабушка ставила возле чашки с кашкой. Захотелось Акульке молочка испить из кружечки чудесной. Ровно половина из гранёного стакана в неё и вошло.

Вот с такой кружечкой необычной, в полстакана вместимостью, Акулька вприпрыжку понеслась за ягодной радостью. Яркие бабочки, солнечные лучики, чудесное настроение помогли быстро добраться до заветных взгорков, которые должны были быть усыпаны красной, в чудную крапинку, сочной и вкусной клубникой. К огромному разочарованию Акульки, лишь стрекозки летали над обильным, но уже чуть жухлеющим разнотравьем. Там, где должна была быть клубничка, Акулька разочарованно находила лишь тёмнозелёные и красные листочки, которые совсем недавно укрывали и лелеяли сочные сладкие клубничные ягодки.

Упорству Акульки можно было только позавидовать. Несмотря на жару, что пылом жаркого лета надвигалась на Акульку, та карабкалась по взгорку, пока вдруг не увидела чудо. Чудом оказалось гороховое поле. Акульке оно показалось ослепительно зелёным и огромным. Даже сказки про изумрудный город померкли.

Дивным Акульке показалось много-много рядков с раскидистыми плетьми сочных гороховых стручков. Словно в новый и неизведанный мир Акулька окунулась. Вспомнила сладкий вкус горошин, напоённых утренней бабушкиной лаской, подумалось, что и она воздаст всем сторицей, пускай и не ягодкамиклубничками.

Сердце Акульки радостно заколотилось, как только нашла толстенький и зелёненький стручок. Сорвала. Присела в раздумьях – съесть самой или в заветную кружечку горошинки положить. Раскрыла стручок. Насчитала в нём семь горошинок. Не удержалась и сгребла все одним махом в рот, наслаждаясь их сочной спелостью. Через мгновение стало стыдно. Ведь родным собиралась удовольствие доставить.

Следующие три стручка, отборных и красивых, Акулька бережно раскрыла и аккуратно переправила в свою драгоценную кружечку. Даже и половины кружечки не набралось. Решила, что нужно ещё несколько зрелых стручков гороха отыскать.

Увлеклась благим занятием. Не сразу услышала, как топот копыт рядом раздался, а после громкий злой окрик:

– Стоять! Стрелять буду!

От ужаса Акулька уронила свою дарёную кружечку. Страх сковал леденяще, до боли, почти до потери сознания. Перед ней нависла морда фыркающего коня с оскалом больших жёлтых зубов и ещё хуже – искажённое злобой рябое, безумное, отдалённо напоминающее лицо человека, направлявшего на неё дуло ружья. Последнее, что Акулька заметила, пригнувшись к земле и закрыв голову руками – это немного горошин, которые рассыпались, словно отмечая последний в жизни путь Акульки.

Хлыст, удар которого взъерошил траву возле Акульной головы, заставил девчушку вскочить и бежать стремглав. Вслед орал наездник:

– За хищение государственной собственности ты приговариваешься судом на три года лишения свободы.

Как добежала Акулька до дома, вспомнить подробно так и не могла. Ужас страха за жизнь, да ещё и вина добавилась за хищение государственной собственности, стыд перед родителями, предстоящий суд, всё это привело Акульку к речке чистой и нашёптывающей и грусть, и когда-то радость. Хотелось Акульке в речку, всё понимающую, погрузиться навсегда со всеми грехами, так неожиданно возникшими и которые девчушка не могла осмыслить так скоро.

Но не успела речка унести все печали вместе с Акулькой, как вдруг перед мостом, где терзаниями полнилась детская душа, появились красиво одетые люди. Их было трое. Очень красивые все. Мужчина и женщина, а между ними девочка. Такие разнаряженные.

– Трое. Суд. Когда же успели? – Молотилось в мозгу Акульки.

Вся радость жизни свернулась в маленький безвыходный комочек, превратившись в разматывающийся клубок страха. И понеслась Акулька домой, не разбирая дороги, со всем своим ужасом, непониманием соразмерности преступления и стыда содеянного. Просто домой. Пусть лучше там суд её осудит и заберёт.

Трое красивых людей спокойно двигались к дому родителей Акульки, оглядываясь по сторонам, восхищаясь природой, словно не Акульку судить приехали, а ценить высоко и душевно увиденное. Акулька тем временем пробралась к заднему входу в дом свой родной. Но тут-то возникло ещё одно препятствие – гуси.

Гусей Акулька страшно боялась. И не только потому, что они размером большим отличались от куриц, уток, даже самой Акульки, если мериться вдоль гуся – от его головы до хвоста. Гуси, как следовало из сказок, однажды унесли маленького мальчика Бабе Яге. Благо дело, мальчика сестрёнка спасла при помощи печки, речки, яблоньки. В тот момент сестрёнки с её прекрасными помощниками рядом с Акулькой не было, а гуси настроены были решительно и агрессивно, особенно гусак.

Гусак был самой большой птицей в стае и поэтому, наверное, был вожаком. По праву главного и самого сильного, переваливаясь с лапы на лапу, гусак двинулся в сторону Акульки, угрожающе шипя. Захолонуло от страха бедное сердечко Акульки. Ноги, как назло, стали подкашиваться. И вдруг в лихорадочно путающихся Акулькиных мыслях всполох мелькнул. Когда-то взрослые Акулину назиданиями умными снабдили – будут гуси на тебя шипеть, покажи им два раздвоенных пальца и пошипи на них, в раз и отстанут. Воспрянула девочка духом. Растопырила пальчики свои маленькие, указательный и средний, наставила на гусака, зашипела изо всех сил. Гусак словно не слышал. Чуток приподняв крылья, ходко направился к Акульке. Гуси серые и белые, как из сказки про злых гусейлебедей, загоготали-засмеялись и двинулись за ним вразвалочку.

Акулька предпринимала последние попытки спастись от гусей. Со слезами шикала «козой», то есть растопыренными пальчиками обеих маленьких ручек на стаю, которую явно прислала Баба Яга. Ничего не помогало. Слёзы Акульки лились ручьём. Исчадия же Бабы Яги действовали приступом, слаженно, громко шипя.

Отступать было некуда. Гуси окружили Акульку почти у самого входа в дом. Конечно же, дом был единственным убежищем и спасением, но этот вход в него был запасным и он всегда был заперт изнутри. Им редко пользовались даже взрослые, потому что был другой, парадный, красивый и нарядный, но с другой стороны. Отчаянию Акульки не было предела.

Тем временем гуси наступали, гогоча, будто переговаривались о том, как похитят девочку и отнесут её в дальние края к Бабе Яге, в которую ранее неверующая Акулька вдруг отчаянно поверила. Гуси бездушно и, словно зомби, монотонно гогоча, наступали. Гусак ерепенился, устрашающе шипел, призывая стаю делать то же. Стая слушалась. В отчаянии Акулька запрыгнула на большую чурку, что находилась возле входа. Чурку использовали вместо ступеньки для входа в дом. Теперь этот высокий отпилок от большого и многолетнего дерева служил единственным островком спасения для Акульки.

Гуси наступали, словно защищая Рим, нервно, злобно и весело хохоча, как казалось ошеломлённой Акульке. Преимущество было явно на стороне гусей. Но очень уж жить хотелось Акульке. Как только гусак воинственно попытался ущипнуть девчушку, та схватила его за шею.