Снежный Декабрь

Лиана Аманик

Снежный Декабрь

— Как тебя зовут? — спросила шёпотом, не замечая, что перешла на «ты».

— Декабрь, — ответил мужчина низким, рокочущим голосом, разжигая печку.

— А твои братья — одиннадцать месяцев? — нервно прыснула я и сама представилась, сильнее кутаясь в шерстяное одеяло. — А я Алёнка.

— Я знаю, — ответил мужчина и повернул ко мне голову.

Его глаза вспыхнули знакомым янтарём, заставляя меня замереть.

***

В глухих сибирских лесах, где вековые кедры хранят молчание, а мороз целует кости и шепчет сказки путникам, живёт легенда, древняя, как сама земля. Говорят, что когда‑то духи тайги наделили избранных людей силой медведя, вверив им баланс между миром людей и царством дикой природы. Но с годами кровь оборотней ослабевала, а истинная пара стала лишь сказкой у костра.

Но среди Таёжных Хранителей ещё звучит пророчество: в ночь, когда луна взойдёт раньше срока, хранитель встретит деву, чьё сердце не знает страха. И только её выбор спасёт всех.

Глава 1

***

— Привет, малыш, ты где? Уже добралась? — голос Антона разрывает тишину салона, но звучит всё равно с характерным прерыванием, показывающим, что связи здесь отродясь не было!

Дедушка… Когда уезжал в эти места в последние годы, я не могла дозвониться до него по месяцу!

Дедушка… От мысли о родном человеке, которого уже нет со мной, сердце болезненно сжимается, но я быстро вспоминаю, что кто‑то ждёт моего ответа, и отгоняю от себя печаль. Чуть позже, когда снова останусь один на один со своими мыслями — как и последние сутки.

— Привет, — отвечаю нервно. — Нет! И не знаю, когда доеду. Здесь снег начался. Хотя вроде только середина дня, и прогноз на сегодня был хороший.

— Так, ну ты же помнишь, что я жду тебя на Новый год? Ты обещала, что выполнишь все мои желания! — давит голосом, переводя тему на совершенно неуместное сейчас, а я снова содрогаюсь.

— До Нового года ещё неделя, Антон! — отвечаю и не могу сдержать раздражение. — А это — последняя воля дедушки!

— Твоего деда уже нет, а ты есть! Так что лучше бы не по лесам шарах… — но договорить он не успевает: связь обрывается, больно ударяя по ушам противным пищащим звуком.

И я бы выразилась сейчас совсем неприлично, но моя благодарность перевешивает боль.

— Ну и как мне от него избавиться? Вот вроде же нормально всё было? — бубню сама себе.

Антон был просто другом довольно долго. Но моему дедушке он не нравился. Он всегда говорил, что Антон — гнилой человек: «Воняет от него!»

Я каждый раз удивлялась и даже обижалась на такие слова родного человека. Он у меня и правда один остался. Столько лет прожили вместе, и дедушка всегда был моей опорой, защитой, оберегом!

Но когда месяц назад его не стало, я будто потеряла половину себя! И Антон появился рядом, будто так и нужно было. Он помог всё организовать. Поддерживал, когда я думала, что не встану с кровати.

Он добрый, внимательный, а в последний год ещё и красивее стал! Начал ходить в спортзал, насколько я поняла, — потому что где ещё можно нарастить такие мышцы, как у него сейчас! Более развязный стал, смелый, даже отбитый. Хотя никогда не был задирой.

А в последний месяц он негласно объявил нас парой перед всеми знакомыми. И вот сейчас я пытаюсь понять, почему я даже не сопротивлялась ему? Почему не послала или не опровергла?

И, кстати! Если бы не Антон, я бы уже давно съездила в это богом забытое село и передала дедушкины записи какой‑то бабе Марфе, что живёт в третьем доме на крайней улице под номером тринадцать.

Вот вроде и бред, но я обещала!

А Антон, начиная с того самого момента, как я ему это рассказала, убеждал меня, что это всё идиотизм и что дедушка мой на старости лет просто немного перестал дружить с головой.

Это была наша первая ссора с ним с момента, как мы начали дружить ещё на первом курсе. Но на следующий день он пришёл ко мне с цветами и извинениями.

Я приняла их, но осадочек, как говорится, остался.

Но когда прошло девять дней с момента смерти дедушки, он начал сниться мне каждую ночь, повторяя слова, которые шептал перед смертью, крепко сжимая мою руку и смотря в глаза так ясно, что я ещё никогда не видела такой осмысленности ни в одном человеке:

— Медвежья кровь… Она спасёт… Там безопасно! Отвези всё Марфе. Она знает… Она поможет. И запомни: там твой настоящий дом!

И каждый раз за дедушкой появляется фигура чёрного медведя, из глаз которого вырывается настоящий огонь!

— Фу! — выкрикиваю я, и меня передёргивает так, будто я снова во сне смотрю на этого монстра.

Замечаю, что снег становится только сильнее, так что мне нужно держать скорость, чтобы ни в коем случае не встать. По карте ехать ещё часа два.

И я, снова тихо матерясь на то, что так и не нашла никаких упоминаний этой деревушки, пытаюсь всмотреться в метель, чтобы никого не сбить. А деревушка‑то эта когда‑то была, но закончилась. И со всех карт её убрали. Но так же не бывает? Люди там ещё живут, а с карт уже убрали!

Но тут дорога резко превращается в несущийся на меня стеной белый ураган! Это всего два удара сердца. Всего один взмах ресниц. Всего лишь миг!

И перед моей машиной мелькает огромная тёмная туша, которая просто сносит эту белую стену оживших снежинок, разрывая округу диким рёвом животного!

Машину дёргает от резкого удара потоком воздуха, который будто заскочил между вековых кедров на огонёк! Руль вырывается из рук, а в следующее мгновение меня выбрасывает с дороги в кювет.

Удар приходится такой силы, что я теряю сознание. Но перед тем, как полностью провалиться в тьму, я замечаю перед машиной огромную медвежью морду с янтарными глазами.

Глава 2

***

Я чую её страх ещё до того, как вижу машину. Запах тревоги, смешанный с металлом и горячим маслом, режет ноздри. Снежная пелена скрывает очертания, но слух не подводит: визг тормозов, скрежет металла, глухой удар.

Рёв зверя разрывает лес на части, и снег — эта тварь, что уже несколько лет тревожит мою территорию, — притихает, растворяясь вместе со стихией.

Я чую его. Чую всем своим звериным нутром. Как говорит дядька, мне досталось больше всех от хранителей, так как родители мои ещё были истинными. Последние. Как мамонты, мать его!

«Хранитель…» — благоговейный шёпот тайги разносится вокруг, и всё резко стихает, будто давая мне полностью осознать, что только что произошло.

Оборачиваюсь в сторону серебристой машины, что торчит носом вниз в сугробе. Сердце пропускает удар. Зверь снова издаёт рёв и срывается в её сторону. Шерсть встаёт дыбом от запаха её крови. Мышцы наливаются силой. Снег летит из‑под лап, а сердце работает довольно странно.

Замираю возле машины, заглядывая в лобовое стекло. Она без сознания, но жива. Чувствую биение сердца — частое, неровное.

Оборачиваюсь в одно мгновение. Холод сразу касается голой кожи, но не жалит. Он будто второй дом для зверя. Ласковое одеяло. Но это для меня. А вот девушка…

Подхожу к двери и пытаюсь открыть, но её заклинило: стекло треснуло паутиной. Одним движением срываю дверцу — металл стонет, поддаваясь моей силе.

Беру её на руки. Лёгкая, как пушинка, но тело напряжено даже во сне. Лицо в ссадинах, волосы перепутаны с осколками. Запах крови слабый, но есть — я замечаю царапину на виске.

Смотрю в её лицо и чувствую, как зверь в груди начинает реветь довольно. Да ладно! Не может быть!

С другой стороны лесополосы стоит мой внедорожник. До дома не донесу её — слишком холодно становится вокруг. Для меня нормально, а для неё…

Заглядываю в машину и замечаю сумку на заднем сиденье. Выхватываю её и, поудобнее подняв девушку, несу через лес. Ветер снова начинает завывать, снег слепит, но я знаю дорогу. Моя территория. Это мой дом. Пускай я уже много лет и живу в городе, но только здесь могу быть собой.

Очередной порыв ветра приносит запах ненависти и злобы — будто кто‑то раздавил целое гнездо протухших яиц. Останавливаюсь, прижимаю девушку к себе покрепче, будто это самая драгоценная ноша, и осматриваюсь.

Я чувствую на себе взгляд. Жалящий холодом. Нет, не тем, в котором я родился. А холодом, что убивает всё живое. Тьмой и тёмной силой, которая с каждым годом всё сильнее накрывает землю.

Девушка в руках застонала и сама прильнула к груди, будто ища защиту. Зверь замер, вдыхая её запах и млея.

Нужно идти! Отпускаю себе мысленно подзатыльник и срываюсь почти на бег, огибая ветки и кустарники. Мне они не страшны, а вот девушку ранят.

Открываю заднюю дверь машины и аккуратно укладываю свою ношу на сиденье. Тут же лежало шерстяное одеяло. Им я заматываю ноги девушки, но, стоит поднять взгляд к её глазам, как натыкаюсь на завораживающие глаза изумрудного цвета.

Она смотрит так, будто проникает в саму душу. Пытаюсь понять, что она чувствует, но не чую ничего, кроме любопытства.

— Тихо. Ты в безопасности, — мой голос звучит глухо, непривычно человечески после звериного рыка.

А девушка только слабо дёргает губами в полуулыбке и тихо отвечает:

— Красивый.

И её глаза снова закрываются. А я стою пришибленный, будто меня сосной накрыло.

Она не испугалась. Даже малейшей паники не мелькнуло в мыслях. А ведь я уже знаю, как пахнет её страх. Я его чуял, когда на неё понеслась эта тварь со снежной стеной.

Но сейчас… Она смотрела на меня… А вокруг разливался запах весенней тайги и солнца, что прогревает землю после долгой стужи! Быстро обвожу себя взглядом и довольно хмыкаю. Голый и красивый. Ну, спорить не буду. Самодовольно хмыкнув, закрываю дверь и, быстро открыв багажник, достаю запасные широкие штаны и толстовку.

Одеваюсь быстро и снова замираю, прислушиваясь к лесу. Тайга волнуется. Даже зверьё притихло, и это не из‑за того, что я пожаловал. Между деревьев витает страх. И теперь я понимаю, о чём мне говорил дядька, когда звонил неделю назад.

Но только что теперь мне делать со всем этим? Да ещё и девушка… Она не испугалась. Она смотрела открыто. Неужели время пришло и я встретил ЕЁ?

Глава 3

***

Я приоткрыла глаза, щурясь от мягкого рассеянного света. Сперва даже не поняла, где нахожусь; только обрывки картинок, что начали мелькать в голове, заставили зажмуриться от неприятной тупой боли. Но тёплое, почти обжигающее ощущение под спиной сменилось приятным покоем, а вместо ледяного ветра — ровный, насыщенный хвоей воздух.

Я приподнялась на локте. «Боже, это что за кровать такая? Кто на ней спит? Великан?»

Кровать оказалась широкая, с высоким изголовьем из тёмного дерева, покрытая пушистым пледом, в который так и захотелось по‑детски запустить пальцы. Стены сложены из массивных брёвен, но не грубых, а аккуратно обработанных, с едва заметной резьбой по углам.

В углу стоит интересный письменный стол с резными ножками в виде ног какого‑то животного, а рядом тянется тёмный шкаф с резными дверцами. И вот вроде всё какое‑то странное, но чувствуется, что чисто мужское.

В комнате пахнет деревом, воском и чем‑то травяным, будто кто‑то недавно заваривал душистый травяной чай, так похожий на тот, что привозил дедушка.

«Дедушка! Авария!»

— Мамочки! — прошептала я, и в голове тут же понеслись ещё обрывки воспоминаний: метель, скрежет металла, огромный зверь, чьи глаза светились янтарём…

Я резко села, оглядываясь. Рядом на тумбочке заметила железную кружку с большой широкой ручкой, над которой ещё вился лёгкий пар. А у стены в глубоком кресле лежит чистая одежда: тёплая фланелевая рубашка и шерстяные носки.

Сдёргиваю с себя шерстяное одеяло, которое ощущается грубым, но не колется.

— Фух, одета, — выдыхаю облегчённо и осторожно встаю.

Ноги слегка дрожали, но я держалась. Сделала несколько шагов к двери, потянула за резную ручку, и та подалась с тихим скрипом.

Прислушалась к себе и всё же схватила с собой рубашку. Я в одном тоненьком свитере. Может, мне придётся сейчас удирать. И кто‑то же меня сюда принёс… Но стоит мне выйти в просторный коридор, как я утыкаюсь взглядом в настоящий, большущий камин!

Не просто печь, а настоящий каменный очаг, в котором уютно потрескивают дрова, отбрасывая янтарные блики на деревянные стены. Над камином — широкая полка с резными фигурками зверей, а рядом — большой диван, укрытый шкурой, похожей на медвежью.

Но больше всего удивило то, насколько гармонично здесь сочетается старое и новое: вдоль стены — массивный деревянный стол, а на нём — современный ноутбук. Значит, здесь не древний народ живёт из сказок дедушки, а вполне себе современный человек (или люди). Но вот на полках, что раскинулись с другой стороны, выстроены ровными рядами старинные книги в кожаных переплётах и стеклянные банки с сушёными травами. В углу комнаты, у окна, — кованая лампа, рядом с которой стоит стильный торшер.

— И кто здесь живёт? Ведьма или какой‑то маньяк? — спрашиваю тихо у самой себя. Но самое удивительное, что я не боюсь.

Вот вообще ни грамма страха. Мой инстинкт самосохранения куда‑то спрятался? Или я разбилась вместе с моей машиной?

Взгляд медленно скользит в другую сторону комнаты, и я замечаю кухонную зону — если это можно так назвать. Печка дровяная, много шкафов висит над рабочей зоной, а на высоком стуле в самом углу стоит моя сумка, что была на заднем сиденье.

Я успеваю сделать только шаг в сторону сумки, обрадовавшись, как дверь в дом резко открывается, а на пороге застывает ОН.

Высокий, широкоплечий, в тёмно‑серой толстовке и простой серой футболке, широких тёмных штанах и валенках. Он выглядел… странно и одновременно обычно.

Ну если не считать, что за его спиной видна улица, где почти стемнело и идёт снег. Он смотрит пристально, будто пытается прочесть мои мысли, а я чувствую, что начинаю краснеть. А ещё у меня странное ощущение, что я уже видела эти глаза.

— Ты проснулась, — его голос низкий, бархатный, но не угрожающий, а скорее осторожный.

По телу пробегает странная, волнующая дрожь, заставляя моё дыхание в один момент сбиться.

И мне даже кажется, что я замечаю, как мужчина шумно вдыхает воздух, а потом быстро входит и закрывает за собой дверь. Хотя, может, и правда кажется. «О боже, Алёна. Нужно для начала поздороваться!»

— Здравствуйте, — стараюсь выровнять дыхание, но понимаю, что сердце странным образом пустилось вскачь, не давая мне даже нормально говорить. — Где я?

Он не спешит отвечать. Медленно подошёл к камину, подбросил пару поленьев, и пламя вспыхнуло ярче, озарив его лицо. Довольно суровое: густые брови, глубоко посаженные глаза, резные, достаточно грубые скулы, ровная линия рта, а ещё еле заметный шрам на щеке, который убегает на шею.

— В моём доме, — наконец произнёс он, разворачиваясь ко мне и стаскивая с себя толстовку. — Ты попала в аварию. Я нашёл тебя.

— Ага, — заторможено киваю я и не могу оторвать взгляд от размера его плеч.

Это вообще откуда такое в этой глуши? Руки, как будто кто‑то лепил их из мышц, стягивая в нужных местах, а сверху укрывал витиеватой сеточкой вен. Массивная шея, широкая грудь, что сейчас мерно поднимается под глубокими вдохами мужчины. И всё это переходит в узкую талию.

Здесь же сёла, которых нет на картах. И среди этого всего водятся такие мужики?

Точно! Мне же нужно к бабе Марфе.

— Скажите, а где моя машина? Мне очень нужно попасть в одно селение. Усть‑Таёжный называется. Мы далеко от него? — стараюсь говорить ровно и перестать так нагло пялиться на мужчину.

Поднимаю взгляд к его лицу и замечаю на губах лёгкую улыбку. Глаза немного сощурены, а я снова краснею.

Он будто читает мои мысли, и мне становится стыдно. Сжимаю руки в кулаки, чтобы не закрыть лицо ладонями, но тут этот красивый нахал складывает руки на груди, а я плотнее сжимаю губы.

Да ладно! Ну нельзя же так!

— Машина твоя осталась в сугробе, — отвечает всё тем же низким голосом, но к нему добавляется ещё какое‑то странное тепло.

Разве голос может быть… тёплым?

— А как же…

— Я привёз тебя на своей, — не даёт мне снова спросить, сразу же отвечает мужчина. — А в Усть‑Таёжный тебе зачем?

— Мне нужна… — начинаю говорить, но резко замолкаю.

С улицы доносится странный, я бы даже сказала, пугающий вой. Или, может, это рёв, но у меня по коже пробегает неприятный озноб, а в сознание будто специально подбрасывает мне ужасные картинки из моих снов: чёрного медведя с огненным взглядом.

Обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Тебе нужно отдохнуть и поесть, — уже другим тоном говорит мужчина. Напряжённым, рокочущим. — Накинь рубашку или вернись в комнату за одеялом и приходи. Я накормлю тебя. Дом ещё не прогрелся, может быть свежо. Не хочу, чтобы ты заболела.

И он уходит в сторону кухни, а я бросаю взгляд в сторону входной двери. Воображение рисует картинку: сейчас она может просто слететь с петель, и в неё ворвётся то самое, что издавало этот леденящий душу вой. Но страх пересиливает странная уверенность, что здесь безопасно. Здесь я под защитой.

Глава 4

***

Я прошёл на кухню, стараясь не смотреть вслед девушке. Её запах — тонкий, с лёгкой ноткой паники и любопытства — всё ещё витал в воздухе, будоража зверя внутри.

«Спокойно, — мысленно одёрнул себя. — Она только пришла в себя. Ей нужно время».

Открыл плетёную корзинку у печки, захватил охапку сушёных сосновых иголок и засунул внутрь. Сверху привычным движением наложил дров и поднёс спичку.

Иголки загорелись моментально, окутывая жёлтым пламенем дрова, сразу же обдавая теплом всё вокруг.

Давно я не был в этом доме. Греть его придётся всю ночь. И я бы забил на всё — мне всё равно, какая температура будет. Согреть себя нет никакой проблемы, если бы не… Алёна.

Да, я наглая морда и исследовал её сумку, заодно заглянув в паспорт.

Зверь внутри довольно замурлыкал, как котяра, смакуя имя девушки. Оно и правда… вкусное. А глаза… Я стоял, смотрел, как она медленно обводит меня ими, и мог с точностью до миллиметра показать путь их следования по моему телу.

Я бы и дальше дразнил этого любопытного зверька, если бы не та тьма, что взвыла на окраине леса. Сюда она не двинется, но я чувствую: в лесу ночью будет жарко. И Алёна тоже вздрогнула, напряглась, но не отступила.

Отодвинул железные кольца конфорки, поставил кастрюлю с водой. Механические действия всегда помогали собраться с мыслями. Но сегодня даже привычный ритуал не успокаивал.

В голове крутились обрывки воспоминаний: как нашёл её в искорёженной машине, как нёс через лес, чувствуя, как бьётся её сердце — часто, неровно. Как впервые за долгие годы ощутил странное тепло, не связанное с превращением.

И её тихое:

— Красивый.

Я ведь столько лет прожил среди людей. И не такое слышал. А учитывая современный мир, так даже предложений было вагон и тележка — только дверь пошире открывай. И только поездки сюда, в дом, который когда‑то отремонтировал для себя, помогали восстановить равновесие внутри.

Но почему же слова Алёны так взбудоражили?

Медведь саркастически фыркнул внутри. Вот стоял бы рядом, он бы мне ещё и подзатыльник отвесил, как несмышлёнышу. Но слышать байки у костра раз в год, сидя рядом с остатками хранителей наших лесов, которых с каждым годом становится всё меньше, — это одно. А вот ощутить рядом ту, что заставляет даже самый тёмный день стать светлее, — совершенно другое!

Из коридора донёсся тихий шорох. Я обернулся и наткнулся на изумрудный взгляд Алёны, застывшей в дверях. Она куталась в одеяло и даже носки надела — те, что я оставил. Взгляд немного настороженный, но в нём читались благодарность и улыбка.

— Спасибо, — тихо выдохнула Алёна, будто тёплым весенним ветерком коснулась кожи.

Медведь довольно зарокотал в груди. Вот же морда мохнатая! Он уже ковриком готов стелиться.

— Пахнет вкусно, — добавила она и подошла ближе, заглядывая мне через плечо.

— Овсянка, — пожал плечами, стараясь выглядеть буднично. — Не самое изысканное блюдо, но сытное.

Она кивнула и отошла к стулу, на котором я оставил её сумку. Положила на неё руку и постояла так несколько секунд, а потом подошла к столу и села за него, поджимая ноги под себя и укутываясь посильнее в одеяло.

Алёна замолчала, будто погружаясь в свои мысли, а я начал прокручивать в голове всё, что она спросила.

Каша приготовилась быстро. Я достал масло, мёд, орехи и сухофрукты. Всё поставил на стол, разлил кашу по тарелкам, поставил одну перед Алёной, вторую взял себе и сел напротив.

— Спасибо, — тихо ответила Алёна, обводя стол взглядом. И всё вокруг слишком неожиданно наполнилось тоской и болью.

Зверь внутри заскулил от таких неожиданных эмоций, заставляя и меня напрячься.

— Что‑то не так? — спросил, заглядывая в глаза Алёне.

— Всё так, — ответила она, но в голосе проскользнула боль. — Просто всё это напомнило мне о дедушке. Он тоже любил так есть кашу. Говорил, что это самая лучшая еда.

Невероятным усилием воли заставил себя усидеть на месте, чтобы не подхватить Алёну на руки и не начать утешать.

«Она просто человек, Кирилл! Не забывай!»

Ещё одна грустная улыбка коснулась её розовых губ. Алёна, добавив мёд и орехи, начала есть.

Поели мы в полной тишине, и только потрескивание огня в камине и печке разбавляло эту тишину. Но если моя человеческая часть впервые за много лет жизни наслаждалась всем, что происходит, то медведь не мог усидеть на месте.

Его будто что‑то звало. Хотя до полнолуния ещё несколько дней.

Наши миски опустели почти одновременно. Я молча поднялся, забирая и Алёнкину. Быстро помыл тарелки, всё время чувствуя на себе её взгляд.

Сказать, что внутри начала разливаться весна, — ничего не сказать! И снова зверя будто что‑то подстёгивало к обороту.

«Ты чего? Совсем перестал себя контролировать, что ли?» — попытался я образумить зверя, но тут услышал тихий голос Алёны:

— Как тебя зовут?

— Декабрь, — ответил я и присел подкинуть поленья в печку.

— А твои братья — одиннадцать месяцев? — нервно прыснула Алёна, и я улыбнулся её сравнению.

— А я Алёнка, — добавила она сквозь улыбку.

— Я знаю, — ответил я и повернул к ней голову, всё так же сидя у печки.

Алёна замерла от моего взгляда, будто пытаясь что‑то разглядеть.

— Твои глаза… — начала говорить она, а я понял, что зверь подобрался слишком близко, проявляя себя.

Нужно что‑то сказать, но сердце пропускает удар, когда я перевожу взгляд ей за плечо, замечая, как за окном, над лесом, поднимается луна.

— Рано же, — нервно говорю я и становлюсь во весь рост.

Вот почему зверь внутри бушует!

— Алёна… — разворачиваюсь к застывшей девушке, но громкий стук в дверь заставляет напрячься.

— Ты маньяк? — тихо спрашивает Алёна, но я не слышу страха вокруг. А вот запах, что доносится из‑за двери, нервирует.

Его я точно не ждал!

Глава 5

Я замер, прислушиваясь. Стук повторился — на этот раз громче, настойчивее. Алёна вздрогнула, инстинктивно подтянула одеяло к подбородку и поднялась из‑за стола.

Посмотрел на неё, быстро подошёл, взял за руку и повёл в комнату. На удивление, Алёна сразу пошла за мной, даже не сопротивляясь.

— Сиди тихо, — бросил я, заводя её в спальню и направляясь к двери.

Перед тем как распахнуть её, глубоко вдохнул, ещё раз убеждаясь в том, что мой гость за дверью один. Знакомый терпкий аромат хвои и железа. Дядя.

Распахнул дверь и уставился на стоящего на пороге Григория. Его седые волосы припорошило снегом, а в глазах плясали отблески луны.

Луны, которая сегодня взошла раньше срока! А такого не было…

— Ну и видок у тебя, — хмыкнул он, переступая через порог и отодвигая меня внутрь. — Будто медведя за хвост поймал и не знаешь, что с ним делать.

Я сдержал улыбку, но протянул руку, обхватил его выше кисти и притянул к себе, соприкасаясь плечами. Дядя всегда умел разрядить обстановку парой фраз, даже когда воздух вокруг буквально звенел от напряжения.

— Ты зачем пришёл?.. — начал я, но он лишь махнул рукой.

— Чувствуешь? — Он втянул воздух и нахмурился. — Тьма сгущается. Уже не просто бродит по окраинам — подбирается ближе. И знаешь, что самое забавное? — Он покосился в сторону комнаты, где сидела Алёна. — Она её тоже чувствует. Даже не понимая этого.

Я невольно сжал кулаки и молниеносно сделал шаг в сторону Григория, становясь так, чтобы он не прошёл дальше. Знаю я способность дяди вываливать всё на голову, не разобравшись.

— Она ничего не знает, — начал я и почувствовал, как зверь подступает слишком близко. — И не должна. По крайней мере, не сейчас.

— О‑о‑о, — протянул дядя, снимая тяжёлую куртку. — Романтика, значит? «Я таинственный незнакомец, а она — невинная душа, попавшая в мой мир»? Не сказал ей ничего ещё?