Законы выживания

LI SI

Законы выживания

Глава 1

— Лёвочка, солнце моё, ты покушал?! — заорала я из кухни в сторону столовой, выглядывая через большой арочный проем и отчаянно пытаясь перекричать дикий грохот в коридоре и шипение масла на сковороде. — Если ты всё, то быстро ноги в руки и надевай школьную форму! Я оставила брюки и рубашку на твоей кровати! Лёва, бегом, опаздываете! И спортивку прихвати - у тебя сегодня физкультура!

Из глубины столовой донеслось невнятное, сонное мычание. Восьмилетний Лёвка — у нас парень милый и послушный, но вместе с тем, скорость его пробуждения примерно равна скорости таяния ледников в Антарктиде. Он мог зависнуть над одной пуговицей минут на пятнадцать, глубоко размышляя о происхождении вселенной или о том, почему у динозавров не было портфелей.

Я резко повернулась, едва не задев бедром угол старого деревянного стола, который мы никак не можем поменять уже года три. В дверях кухни материализовался отец. Он выглядел так, словно за ночь постарел еще лет на пять. Рубашка помята на локтях, верхние пуговицы расстегнуты, а на лице — серая тень бессонницы. Наш круглосуточный бар на Ленина по выходным традиционно превращался в филиал бойцовского клуба, и отец, как бывший «решала», лично разнимал там особо буйных эстетов.

— Па-а-ап! — я укоризненно вздохнула, уперев свободную руку в бок. — Ты сегодня без завтрака, что ли? Дети почти готовы, сам кушать собираешься? Или твой организм теперь питается исключительно сигаретным дымом?

Отец устало потер переносицу, и в его глазах проскользнула слабая, виноватая улыбка.

— Не успею, Аль, — тихо прохрипел он, садясь на край стула и сразу же проверяя что-то в своем разрывающемся от звонков телефоне. — У меня с утра встреча важная, там поем, в кофейне. Тебя саму-то подбросить до универа? А то сегодня как будто пасмурно, точно ливанет.

— Не, не надо, обойдусь, — я ловко отскребла лопаткой остаток омлета со дна сковородки, следом закидывая его в мусорку. — Главное, закинь зайчиков в школу.

И замерла, опустив лопатку. Внутри привычно заскреблось нехорошее предчувствие. Все эти «встречи в кофейнях» у людей с прошлого моего отца редко заканчивались простым обсуждением погоды.

— А что за встреча с утра пораньше? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя сердце уже забило тревогу. — Это не те типы, которые пытались «крышевать» наш ломбард на Советской?

— Да нет, Алекса, успокойся, — отец отмахнулся, но взгляд отвел, что мне жутко не понравилось. — Друг один старый попросил встретиться. С какой-то идеей коммерческой. Говорит, дело верное, расширение юридического консалтинга или что-то в этом роде. Хочет, чтобы я вошёл в долю как соучредитель.

Я сильно закатила глаза, опасаясь, что глазные яблоки застрянут в таком положении навсегда.

— Пап, прошу тебя, не соглашайся сразу! — сделала шаг к нему. — Пожалуйста. Обещай, что ты просто послушаешь и уйдешь. А то в прошлый раз мы из-за «верной идеи» твоего очередного закадычного друга так встряли, что я три недели из налоговой не вылезала, доказывая, что наши ломбарды не отмывают деньги местных авторитетов. Моя нервная система с тех пор так и не восстановилась.

— Да помню я, всё помню, — отец примирительно поднял ладони. — Не беспокойся, на рожон не полезу. У меня четверо детей дома, я не самоубийца. Слушай, тут другой вопрос еще есть... Мне новый бухгалтер наш не нравится. Думаю заменить её. Что-то она со сроками по отчётам в последнее время так косячит. Последний квартальный еще задержала, пришлось самому инспектора набирать, обещали снова штраф закинуть за просрочку.

— Татьяна? — вздохнула, наливая себе в кружку наспех заваренный черный кофе. — Я поговорю с ней сегодня после пар. Или давай лучше вечером нормально это обсудим. Из-за пары отчетов увольнять знакомого человека — не лучшая идея, пап. К тому же, у тебя бизнес специфичный, не каждый согласится вести дела ломбардов и дешевых кабаков, где наличка рекой течет и половина приходников пишется на коленке.

— Ладно, юрист, уговорила, — отец сделал быстрый глоток горячего кофе, поморщился и поднялся из-за стола, на ходу подхватывая ключи. — Вечером обсудим. Мелкие! Полторы минуты на сборы, или пойдёте пешком под дождем!

— Я готов! Я всё съел и оделся! — влетел Лёвка, размахивая портфелем.

Я глянула на него и приложила руку ко лбу. Ну конечно. Брюки на месте, но синяя школьная рубашка была застегнута так, словно он застегивал её в темноте одной левой ногой: пуговицы съехали на две петли вверх, воротник стоял дыбом, а одно плечо перекосило.

— Лёва, ну, — я со смехом поймала его за плечи, расстегивая кривые пуговицы и перестегивая их заново прямо на ходу. — Кривой воротник — это не модно в этом учебном году. Вот теперь ты парень хоть куда, настоящий примерный школьник. Беги к машине.

— А Денис опять мои наушники взял! — в кухню вплыла Камилла. Настоящая одиннадцатилетняя трагическая актриса без Оскара. Волосы растрепаны, халат волочится по полу, на лице — вся скорбь мира. — Скажи ему! Он вообще обнаглел, забирает мои вещи и делает вид, что так и надо!

Сзади неё бесшумной тенью попытался просочиться Денис. Семнадцать лет, рост под метр восемьдесят, плечи как у шкафа, а ума — как у ракушки, когда дело касается порядка. Его рюкзак висел на одном плече, замок был сломан, и оттуда сиротливо торчал уголок тетради.

— Слышь, мелкая, не брал я твои наушники, — буркнул он своим ломающимся басом, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Они на телевизоре валяются, глаза разуй.

— Так, стоять! — преградила Денису дорогу к выходу, уперев руки в бока. — Денис, убрать со стола ничего не забыл? Или у нас в штате появилась невидимая прислуга, о которой я не знаю?

— Чё сразу я-то? — тут же взвился брат, надув губы так, что они стали похожи на две сардельки. — Пусть Камилла убирает, она девчонка! Её обязанность!

— Камилла вообще-то завтрак на всех помогала готовить, пока ты подушку плющил до последнего. Так что давай, тащи свою ленивую жопу и марш к раковине. Тарелки сами себя в посудомойку не сложат, тем более что её у нас нет. Фартук надеть не забудь, а то рубашку испортишь!

— Алекса, ну блин! Давай вечером, после школы! Кому днем эта посуда сдалась? Дома все равно никого не будет, — заканючил этот детина, пытаясь обойти меня по стеночке.

— Денис, мы уже это обсуждали. Я тебя не просто так прошу. Не для того, чтобы работой нагрузить. Я одна весь быт не потяну, поэтому работаем в команде, помнишь?— я резко сократила дистанцию и с силой ткнула его пальцами прямо в бока, под ребра.

Денис взвизгнул, как испуганный поросенок, подпрыгнул на месте и задергался, пытаясь увернуться. Он жутко боялся щекотки, и это было моим главным оружием массового поражения в спорах с ним.

— А-а-а, хорош! Всё, понял, уберу я! — сквозь дикий хохот взмолился брат, пятясь к раковине и выставляя вперед руки. — Убери пальцы, у меня сейчас судорога будет!

— Работай быстрее руками, а не языком, — победно хмыкнула, поправляя съехавшую футболку. — И давай шевелись. Папа сейчас начнет сигналить.

Затем развернулась к сестре.

— А ты Афродита почему еще в халате? Со мной на тралике хочешь поехать?

После моих угроз вся команда, спешно зашевелившись, вывалилась из дома. Помещение мгновенно затихло. Хлопнула входная дверь, взревел старый мотор отцовской машины, и во дворе воцарилась долгожданная тишина. Я осталась одна среди этого поля боя, пахнущего яйцами, тостами и пригоревшим сыром.

Вздохнула и посмотрела на часы на микроволновке. Семь ноль пять.

— Ну замечательно, Алекса. У тебя ровно тридцать пять минут, чтобы превратиться из замученной бытом золушки в королеву юрфака, — пробормотала я себе под нос, направляясь к лестнице. Опаздывать было нельзя. У меня на кону стоял красный диплом и бюджетное место. Потеряю бюджет — и отцу придется крупно раскошелиться, чтобы оплатить мою учебу. Чего я конечно же не допущу.

Влетев в свою комнату, первым делом вытащила из шкафа огромную спортивную сумку. Туда полетело белоснежное кимоно для тхэквондо и маленькое полотенце. В нашем вузе тхэквондо было официальной альтернативой физкультуре. Занятия проходили вечером, два раза в неделю, зато днем мы могли законно прогуливать пары физры, пока остальные бегали круги на стадионе. Для меня это было идеальным раскладом. В зале я могла не думать о том, чем кормить детей на ужин, об уроках Левки или предстоящих экзаменах Дениса, о папином бизнесе. Там я просто с головой уходила в механические движения и правильность выполнения действий. И била. Жестко, шумно, с криком выплескивая всю ту ярость, которая копилась во мне днями.

Я застегнула молнию сумки и поставила её у двери. Теперь — время для маскировки. Распахнув шкаф, придирчиво разглядела вешалки. Мой выбор пал на трикотажное платье голубого цвета. Материал был мягким, безумно приятным, облегающим фигуру как вторая кожа, но без намека на пошлость. Под него надела хлопковый топик. Я давно отказалась от лифчиков — это дарило сумасшедшее ощущение свободы, легкой дерзости и комфорта, который мне был так необходим в моем вечном стрессе. И села перед зеркалом, открывая косметичку.

Длинные, тяжелые иссиня-черные волосы струились по моим плечам плотным шелковым водопадом. Но моим главным козырем были глаза. Ледяные, пронзительно-голубые, на контрасте с темными волосами они казались почти прозрачными. В них не было и следа утренней суеты.

Подвела глаза тонкими ровными черными стрелками, сделав взгляд еще более цепким, колючим и опасным. На губы нанесла каплю матового нюдового блеска. На пальцы я надела два массивных серебряных кольца со сложным узором — еще одни «трофеи» из отцовского ломбарда, которые я собственноручно отчистила до зеркального блеска. Они добавляли образу немого веса. Затем поднялась, поправляя подол платья и крутясь перед зеркалом.

Идеальная осанка, которую мне поставили годы тренировок на татами, сейчас работала на мой образ. Никто и никогда, глядя на эту холеную, уверенную в себе брюнетку, не догадается, что полчаса назад она уворачивалась от брызг масла на кухне старого дома с остатками былого величия, и угрожала брату щекоткой.

Подхватывая тяжелую спортивную сумку и накидывая на плечи легкую короткую ветровку, я заперла дверь на два оборота, проверила, хорошо ли закрыты окна на первом этаже, и вышла на крыльцо. Мой путь до университета пролегал через три квартала серых хрущевок, мимо унылых витрин круглосуточных гастрономов и пыльных тополей. Каждое утро я проделывала этот маршрут на старом, дребезжащем троллейбусе под номером семь, с остановки нашего маленького частного сектора внутри города. Троллейбус подошел вовремя, обдав меня облаком влажного холодного воздуха. Я зашла внутрь, устроилась у грязного окна. Город за окном медленно просыпался, умытый мелкой моросью.

Четвертый курс. Последний год этой бесконечной гонки за красным дипломом. Я помню, как три года назад переступила порог университета с трясущимися коленками и наивной верой в то, что закон действительно один для всех. Теперь от моей наивности не осталось и следа. Юриспруденция оказалась циничной штукой, где выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто умеет лучше манипулировать параграфами. И я научилась. Я зубрила кодексы, половину из них забывая уже в следующем семестре, сдавала сессии на одни пятерки, лавируя между капризами преподавателей и бесконечными семейными драмами. Этот диплом был нужен мне не для рамочки на стене. Он был моим билетом в мир, где не нужно дрожать перед каждой налоговой проверкой и гадать, закроют ли завтра отцовский ломбард.

Когда троллейбус дотащился до нужной остановки, я вышла и быстрым шагом направилась к величественному зданию университета с белыми колоннами. У входа, несмотря на мерзкую погоду, уже толпились кучки студентов.

— Лекса! — звонкий, восторженный голосок вырвал меня из мыслей.

Из толпы ко мне ураганом вылетела Маша — моя единственная подруга в этом серпентарии. Вечно смешливая шатенка с густыми крупными кудрями, одетая по последнему писку молодежной моды.

— Привет, — я улыбнулась, когда Маша повисла у меня на шее, обдав ароматом сладких ванильных духов.

— О боже, Лекса, ты как всегда выглядишь так, будто только что сошла с подиума в Милане! — защебетала она, разглядывая мое платье под распахнутым тренчем. — И как у тебя не пушатся волосы в такую сырость? Мои просто сдались и превратились в одуванчик!

— Секрет фирмы, Маш, — подмигнула я ей, увлекая её за собой в теплый вестибюль университета. — Давай быстрее внутрь, а то у меня пальцы на ногах уже синеют, надо было ботинки надеть.

Мы сдали верхнюю одежду в гардероб. Маша вертелась рядом, явно сгорая от нетерпения чем-то поделиться.

— Слушай, ты не представляешь, как я вчера потусила! — зашептала она, когда мы поднимались по широкой мраморной лестнице на третий этаж. — Мы с девчонками ходили в новый клуб в центре. Ну, который с неоновыми вывесками и закрытым VIP-залом. И угадай что?

— Тебя опять угостили бесплатным коктейлем, и ты решила, что это любовь всей твоей жизни? — иронично приподняла бровь я.

— Хуже! — Маша придвинулась ближе. — Меня заметил один парень из ложи. Такой... ну знаешь, типичный мажор, но жутко милый и щедрый! Нам весь вечер носили самое дорогое шампанское. Он оставил свой номер и обещал покатать на своей новой тачке на выходных.

— Маш, — я вздохнула, мягко качая головой. — Ты же знаешь этих «щедрых мажоров». Сегодня они катают тебя на тачке, а завтра не помнят, как тебя зовут.

— Да знаю я, знаю, мамочка Алекса включила режим контроля, — отшутилась подруга, легонько толкнув меня локтем в бок. — Но надо же хоть иногда расслабляться! Кстати, о проблемах... Ты видела, кто у нас сегодня ведет вторую пару?

Мы как раз подошли к дверям лекционной аудитории. Вокруг толпились однокурсники, и в воздухе висело странное, возбужденное ожидание. Осенний семестр только начался, шла первая неделя учебы, но все уже стояли на ушах.

— Предпринимательское право? — ответила я, сверяясь с расписанием в телефоне. — Там же вроде обещали какого-то нового преподавателя.

— Не просто нового, — подруга округлила глаза, переходя на благоговейный шепот. — Я вчера общалась с девчонками с параллельного потока. Они сказали, что этот препод — просто космос! Дико горячий, молодой, пришел из какой-то крутой юридической фирмы. Наши девицы уже записались к нему на первую парту.

— Горячий? — я не сдержала язвительного смешка, складывая руки на груди. — Горячий, потому что жарит студентов на сковородке во время сессии? Если он пришел из крупного бизнеса, значит скорее всего, он циничный и заносчивый тип, который будет самоутверждаться за счет нашего курса. Такие «горячие» обычно устраивают самый жесткий ад на зачетах. Мне его «горячесть» даром не сдалась, мне нужен мой зачет автоматом и спокойная жизнь.

— Ой, ну тебя, Лекса! Вечно ты всё портишь своей прагматичностью, — надулась подруга, но тут же потащила меня внутрь аудитории. — Пошли быстрее, а то все нормальные места займут.

Аудитория, в которой должны были пройти две лекции подряд, представляла собой огромный амфитеатр с деревянными партами, уходящими круто вверх. Первые ряды уже были плотно оккупированы девчонками, которые судорожно поправляли макияж и вытягивали губы перед зеркальцами. Выглядело это зрелище жалко и смешно. Я прошла мимо них на третий ряд — не слишком близко, чтобы не мозолить глаза светилам науки, но и не слишком далеко, чтобы преподаватели не подумали, что я отлыниваю.

Первая пара — унылая лекция по международному праву — тянулась бесконечно долго. Старенький профессор бубнил что-то монотонным голосом под шорох ручек и приглушенный шепот. Я послушно конспектировала, но мысли мои постоянно возвращались к дому. Как там наш мягкий Лёвка? Какие новости ждут меня от Дениса в этот раз? Не ввязался ли отец в очередную авантюру со своим «старым другом»? Каждое мое утро было наполнено вечным страхом, что хрупкий баланс нашей семьи рухнет.

Когда прозвенел звонок уже на вторую пару, в аудитории мгновенно поднялся гул. Девчонки на первом ряду зашуршали косметичками с удвоенной силой.

— Идет! — пронеслось по рядам.

Я откинулась на спинку деревянной скамьи, скрестив ноги. Заразительная интрига, кажется, передалась даже мне. Дверь аудитории резко распахнулась. Шум в зале мгновенно стих, словно кто-то нажал на кнопку «выкл». В проеме показался мужчина, и по рядам пронесся едва слышный шепот женской половины курса.

Он не был похож на наших обычных профессоров. Высокий, широкоплечий, с прямой уверенной осанкой. Напомнил человека, который привык заходить в помещения без стука. На нем был пиджак, расстегнутый на все пуговицы, под которым угадывалась качественная кашемировая водолазка графитового цвета, подчеркивающая рельеф груди. Стиль - дорогой, слегка небрежный кэжуал, который, вероятно, стоил как месячный бюджет небольшого провинциального городка. Моя первая мысль: "Что этот мажор тут забыл?"

Он шел размашистым, хищным шагом, не глядя на студентов. Положил на кафедру дорогой кожаный портфель, бросил рядом массивные ключи от машины и только после этого медленно повернулся к аудитории.

Его лицо казалось безэмоциональным: резкие скулы, выделяющийся подбородок, темные волосы, зачесанные назад, и темные сканирующие глаза. Он окинул амфитеатр одним быстрым, оценивающим взглядом, заставив каждого в аудитории почувствовать себя букашкой под микроскопом. Его взгляд безразлично мазнул и по моему ряду тоже, и пошёл дальше, не задержавшись ни на секунду. Для этого человека вся наша аудитория, забившаяся под завязку, была не более чем безликой серой массой, которую его величество снизошло поучить жизни в перерывах между своими важными делами.

Иверский Б. — а именно так было написано в расписании под названием предмета — небрежно облокотился ладонями о край кафедры. Пуговки на манжетах пиджака тускло блеснули в полумраке душного зала.

Он молчал секунд пятнадцать, заставляя триста человек ловить каждое его дыхание. Напряжение в аудитории стало почти осязаемым. Девчонки с первого ряда, еще минуту назад активно поправлявшие макияж, замерли с полуоткрытыми ртами.

— Добрый день, — его голос оказался очень спокойным, подстать его манерам. — Меня зовут Богдан Григорьевич Иверский. Ближайшие два семестра я буду читать вам курс Предпринимательского права. Сразу хочу прояснить несколько правил, чтобы у нас не возникло... иллюзий.

Он сделал небольшую паузу, и его тонкие губы изогнулись в натянутой улыбке.

— Я практикующий юрист, и моё личное время стоит дорого. Тратить его на то, чтобы пересказывать вам учебники, которые вы обязаны читать дома, я не намерен. Мой предмет — это не лекции. Это практика. На зачёте и экзамене я буду требовать от вас не цитаты из кодексов, а умение думать. Те, кто привык выезжать на красивых конспектах, чужих шпаргалках... — его взгляд на долю секунды снова прошел мимо меня, — ...или других сомнительных талантах, могут сразу писать заявление на перевод. Поверьте, облегчите жизнь и себе, и мне. Вопросы есть?

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Маша рядом со мной тихонько вжалась в плечи, сжав мою руку под партой.

— Отлично, — констатировал Иверский, даже не дождавшись ответа. Он открыл портфель и достал оттуда тонкий планшет. — Тогда начнем. Записываем тему...

Я сидела неподвижно, уставившись в свою пустую тетрадь, а внутри меня медленно поднималась паническая волна.

Господи, за что мне это именно сейчас?

Всё ведь шло так хорошо! Три года я выстраивала эту идеальную систему. Знала характер каждого препода в этом университете: знала, кому нужно улыбнуться, кому подыграть в споре, перед кем вовремя признать свою ошибку, чью лекцию выучить так, чтобы от зубов отлетало, а к кому просто прийти на консультацию с умным видом, чтобы получить свой зачёт без лишней нервотрепки. Я со всеми дружила, меня все любили. И тут, на финишной прямой, когда до красного диплома осталось всего два несчастных семестра, на мою голову сваливается этот напыщенный, самоуверенный пижон.

Этот Иверский явно пришел сюда не учить. Он пришел ломать. И судя по его ледяному тону, ломать он будет со вкусом.

Сжала ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели, и посмотрела на трибуну, где новый профессор уже начал диктовать материал.

«Законы выживания, Аля, — мысленно приказала я себе, делая глубокий вдох и заставляя лицо принять выражение вежливого спокойствия. — Ты справлялась с налоговыми проверками и пьяными дебоширами. Справишься и с этим индюком».

Затем опустила ручку на бумагу и послушно вывела первую строчку.

Глава 2

С первой секунды, как начала записывать лекцию, я полностью отключилась от реальности. Потому что Богдан Григорьевич не просто диктовал — он вел допрос. Задал такой сумасшедший, динамичный темп, что у меня пальцы сводило от скорости письма, а мозг плавился и взрывался, как масло в микроволновке. При этом он не стоял у трибуны, лениво почитывая слайды презентации. Он мерил шагами пространство перед доской — высокий и собранный — и засыпал притихшую аудиторию вопросами, которые не имели ничего общего с сухой теорией из учебников.

— Представьте ситуацию, — резко развернулся к студентам. Его темно-карие глаза просканировали ряды с безжалостностью тепловизора. — Ваш клиент — соучредитель ООО с долей тридцать процентов. Второй партнер без его ведома выводит ключевые активы на дочернюю компанию. Ваши действия как корпоративного юриста? Кодексы не открывать, там этого нет. Мыслим логически. Ну же?

Наш курс, обычно любящий поболтать о вчерашних вечеринках, сейчас сидел тише воды, ниже травы. Девчонки с первого ряда буквально вжались в парты, молясь только об одном: чтобы его взгляд не остановился на них.

— Левая сторона, третий ряд, — бросил Иверский, даже не глядя на парня, в которого ткнул пальцем. — Ваше решение?

— Э-э... оспорить сделку в арбитраже? — выдавил из себя бледный однокурсник.

— На каком основании? — мгновенно срезал Иверский. — Сделка совершена в рамках обычной хозяйственной деятельности. Формально всё чисто. Что же делать? Думаем, господа будущие юристы. Нам за это деньги платят. Или ваша единственная цель после выпуска договоры купли-продажи квартир по шаблону из интернета заполнять? Тогда вы ошиблись дверью.

Он двигался как хищник на охоте — плавно, уверенно, заставляя аудиторию держать спины прямо. Каждую часть подготовленной лекции он подкреплял реальными случаями и вопросами по нему. Бросал кейс за кейсом, ломал наши банальные ответы за секунду, заставляя перестраивать логику на ходу. Я сидела, вцепившись в ручку так, что пальцы сводило судорогой. Мой конспект рос с пугающей скоростью. Записывала каждое его слово, каждую схему, которую он небрежно чертил на доске широкими, резкими мазками. И сознательно держала голову чуть опущенной, делая вид, что полностью поглощена написанием лекции. Мне не нужны были его сюрпризы. Мне не нужно было его внимание. Но мой мозг работал на пределе возможностей, просчитывая его каверзные вопросы за секунду до того, как он озвучивал вердикт. Я старалась мысленно ответить на каждый его вопрос, но вслух не произнесла ни слова. Это была изматывающая интеллектуальная тренировка.

Когда прозвенел спасительный звонок, знаменующий окончание пары, поняла, что у меня буквально трясутся колени. Откинувшись на спинку деревянной скамьи, шумно выдыхнула. Тело казалось чугунным, а в голове гудело, словно только что разгрузила вагон с углем.

Иверский, в свою очередь, даже не попрощался. Молча закинул свой планшет в кожаный портфель, щелкнул замками, подхватил ключи от машины и вышел из лекционной, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф парфюма.

— Мать моя женщина, ну и сумасшедший, — Маша с грохотом захлопнула тетрадь и буквально сползла под парту. — Я чувствую себя так, будто меня переехал каток. Причем дважды. Но какой же он горячий, зараза... Эти плечи...

— Извилины у него горячие, Маш, от осознания собственной крутизны, — раздраженно вытерла ладони о платье и потянулась к сумке, доставая бутылку с водой. — Этот человек — прямая угроза моему красному диплому. Он не просто сумасшедший, он опасный. Надо узнать, кто он такой и что вообще забыл в нашем нищем вузе.