Дыхание дракона

Музыка Чанга звучала громче, набирая силу и объем, по мере того как Рен выше взмахивала своими тяжелыми длинными рукавами. Она кружилась все быстрее, каждым прыжком и жестом вызывая восхищенные вздохи зрителей. Вдруг из водоворота яркого шелка вылетели две широкие бледно-желтые ленты, подхваченные тонкими нитями, невидимыми для зрителей. Рен исполняла партию супруги Дракона, Многорукой Богини – неземной грации, чье лицо озаряла загадочная и светлая улыбка. Именно она принесла в мир Свитки Небес и Земли, содержавшие правила жизни для всего человеческого рода.

Когда стихли последние звуки музыки и Рен согнулась в низком поклоне, оперный театр разразился громом аплодисментов, многие зрители вытирали слезы.

К горлу Джуна подкатил тугой комок. Рен прекрасно сыграла роль богини. Если Дракон был могущественным, то она – сострадательной. В памяти юноши всплыло воспоминание об их с матерью прощании: она наклонилась, взяла лицо сына в руки и сказала: «Будь добр к своему отцу, Джун. Молись Благословенной Супруге Дракона, и она услышит тебя – мы снова будем вместе».

Веря матери, он просил о божественном вмешательстве каждый день. Увы, даже Многорукая Богиня не могла повернуть время вспять и исправить трагическую ошибку, сломавшую их жизни. Получается, что последние слова матери были ложью.

Спустя десять лет от матери и брата-близнеца у Джуна остались лишь смутные воспоминания и привычная ноющая боль – словно от незаживающей раны. Ранние годы его жизни теперь казались далекими и нереальными.

Джун встал у дверей, давая возможность зрителям покинуть театр. Выйдя на улицу, торговцы и студенты раскрывали веера и, громко переговариваясь, спешили к ожидавшим их портшезам. Когда в театре никого не осталось, Джун прошел за кулисы и по узкому коридору добрался до гримерной отца. Ли Хон уже снял свой сценический костюм и смывал грим. Он был в простой рубахе, льняных брюках и сандалиях, с волосами, не стянутыми в тугой узел. Вдруг, склонившись над медной раковиной, он зашелся от приступа кашля, издавая надсадные влажные звуки. В этот момент он не был похож на злодея из пьесы.

– Баба, тебе нужно обратиться к врачу.

– Я в порядке, это просто затянувшаяся простуда, – сказал отец, не оборачиваясь. – Мы должны экономить: деньги нужны нам для более важных дел.

Это был обычный ответ отца еще с тех пор, когда они планировали накопить достаточно денег на взятку чиновникам или охранникам, чтобы те помогли вывезти мать и Сая с Востока. План этот давно превратился в несбыточную мечту, но привычка к бережливости сохранилась.

– Кстати о деньгах. Не пора ли тебе потребовать прибавки к зарплате или попроситься на главную роль? – сказал Джун, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Там актер, игравший роль Воина-Призрака, болтал и смеялся со своими поклонницами.

– Гусь с самой длинной шеей первым попадает под нож мясника, – парировал отец. В его словах звучала горькая правда, ведь именно желание выделиться стало в свое время причиной их ссылки. Ли Хон сел на табурет и принялся разбирать и чистить бутафорское оружие, грудой лежавшее на полу. В гримерной было тесно и холодно из-за неплотно закрывавшегося окошка. Комната одновременно служила кладовой, поэтому места на двоих едва хватало – только чтобы с трудом разойтись между стеллажами с костюмами и сундуками со сценическим оборудованием. Помещение это выделили отцу Джуна в первый день работы в оперном театре, а большего он никогда и не требовал.

«Может, ему стоит подумать о пенсии? – размышлял Джун. – Впрочем, отец еще совсем не старый». Хотя при свете единственного масляного фонаря, свисавшего с потолка, на лице отца залегли глубокие тени, сделав его старше своих лет. Если бы все сложилось иначе, насколько счастливее и здоровее он мог бы быть?

– Домой вернусь поздно, – предупредил юноша. – Сегодня вечером назначили дополнительные тренировки.

Отец лишь поджал губы и продолжил протирать тряпкой старые затупившиеся сценические мечи, укладывая их в деревянный сундук.

– Кого мастер Сонг посылает на Турнир Хранителя в этом году? – спросил Ли Хон как бы между прочим, однако движения его рук при этом замедлились.

– Инь Юэ. – Джун постарался сохранить невозмутимый вид.

Ли Хон облегченно вздохнул, его движения снова стали энергичными.

– Хороший выбор. Инь Юэ – талантливый молодой боец. У него есть все шансы победить.

– Он ничем не лучше меня, – горячо возразил Джун. И тут же заметил, как на лице отца появилось привычное выражение, после которого начиналась нотация.

– Джун, я знаю, что тебе нравится драться, но если ты сосредоточишься на учебе, то сможешь зарабатывать на жизнь своим умом, а не силой кулаков. Я разрешил тебе продолжать тренировки, потому что они дают хорошую разрядку твоей неуемной энергии, но ты должен стремиться к чему-то большему.

Ли Хон заставлял сына готовиться к общеимперским экзаменам, сдавать которые ему предстояло через два года. Если покажет хороший результат, то сможет рассчитывать на получение начальной должности на государственной службе: мелкого чиновника или местного администратора – стабильную и уважаемую работу, не связанную с боевыми искусствами.

Джун в ответ лишь угрюмо смотрел себе под ноги. Они уже столько раз обсуждали эту тему, что не было смысла затевать новый спор. Когда они только приехали на Запад, отец Джуна вообще не позволял ему обучаться искусству ведения боя. Ирония судьбы заключалась в том, что жить им пришлось в стране, где боевые искусства не только были разрешены, но и всячески поощрялись и приветствовались. А отец Джуна ему в этом отказывал.

Первые два года на новом месте – без какой-либо опоры, в разлуке с матерью и братом – были самыми трудными. Они вспоминались как период тоскливого одиночества, сменявшегося эмоциональными срывами. Отец был молчалив и замкнут, всегда в подавленном настроении. Ли Хон не пожалел последних денег на то, чтобы отправить Джуна в школу, надеясь, что он обретет новую родину и заведет друзей. Однако дети нещадно издевались над ним из-за сильного акцента, и ему приходилось кулаками отстаивать попранную гордость.

Каждый раз, когда Джун возвращался домой в синяках и ссадинах, отец доставал письма от матери, в которых она рассказывала о жизни в Юцзине и об успехах Сая в обучении на Адепта. В конце она всегда писала, что очень скучает и ждет не дождется, когда они вновь смогут быть вместе.

– Твой брат хорошо учится. Ты тоже должен проявлять усердие, быть внимательным с учителями и не попадать в неприятности, – не наставлял, а, скорее, просил отец. – Ты ведь хочешь, чтобы мама гордилась тобой, когда мы с ней встретимся, правда?

Джун очень этого хотел. Он почти всегда слушался отца – старался не обращать внимания на школьные обиды, постоянный голод, на поношенность одежды и обуви. Он мечтал о том, как они вернутся домой и он сможет наесться маминой стряпни и наговориться обо всем с Саем – как только они умели это делать! Джун был готов преодолевать любые трудности, лишь бы этот день наконец настал.

Но случилась катастрофа. Между Восточным и Западным Лонганом возникла политическая напряженность, и практически в одночасье Змеиная Стена закрылась, превратившись в непроходимую границу. Обе страны отозвали своих послов и запретили торговлю и путешествия. Письма от матери Джуна приходили с многомесячной задержкой, а жесткая цензура вычеркивала целые куски текста. Отец подозревал, что их ответные письма с большим трудом доходят до матери и уж точно не доставляются Саю, который, живя в Пагоде Солнца, готовился стать членом Совета Добродетельных.

Поначалу Джун и его отец надеялись, что все эти ограничения – лишь временные меры, ведь Восточный и Западный Лонган имели общую историю и культуру, а живущие в этих странах люди были равными потомками Дракона. Дипломатический кризис, конечно же, вскоре будет разрешен. Вот Ли Хон и откладывал каждую монету, которую зарабатывал, вкалывая от рассвета до заката, пока мать Джуна не написала, что не стоит жить в нищете ради иллюзорного шанса переправить ее через границу. Про Сая и говорить быть нечего: он верил в свое предназначение – стать Адептом – и не собирался покидать Восток. Пусть же Джун занимается тем, что любит больше всего на свете, и строит лучшую жизнь для себя в стране, в которой есть для этого все возможности. Для всех них будет лучше пока ничего не менять. Рано или поздно Змеиная Стена откроется – оптимистично уверяла она.

Это было последнее письмо от матери Джуна.

Скрепя сердце, но повинуясь желанию жены, Ли Хон вернулся к тренировкам в боевых искусствах, а затем устроился каскадером в оперную труппу. Их доходы выросли, условия жизни улучшились: отец с сыном переехали из холодной комнатки в самой бедной части Чхона в небольшой дом с отдельными кухней и туалетом. Змеиная Стена оставалась закрытой. С годами у Джуна пропал акцент, а с ним и надежда когда-нибудь увидеться с матерью и братом. Но, вглядываясь в печальное лицо сгорбленного человека напротив, он понимал, что отец все еще истово верит.

Стоит ли его разубеждать? Наверное, не сегодня, когда нужно сосредоточиться на предстоящем поединке. «Может быть, ты, отец, больше не хочешь играть главную роль. А вот я хочу!»

Джун уже собирался покинуть гримерную, когда услышал усталый голос:

– Не задерживайся допоздна, сынок.

Глава 2

Город был окутан длинными вечерними тенями. Пыль, поднятая с земли лошадьми и пешеходами, так и висела в неподвижном воздухе. С наступлением сумерек температура немного понизилась, но в целом погода стояла необычайно жаркая для конца лета. Красная глиняная черепица на крышах близлежащих домов казалась припорошенной серым пеплом, долетавшим сюда с далеких лесных пожаров на юго-востоке страны – самых сильных за последние десять лет. Говорили, что они были причиной и желтоватой дымки, затянувшей небо и лесистые холмы, за которыми простиралась Змеиная Стена. Ее широкие валы, разделенные по центру, день и ночь патрулировались солдатами враждующих армий, не позволяя никому пересечь границу между двумя странами.

Джун остановился на ступеньках оперного театра. У входа стояла крытая дорожная повозка, в которую были впряжены две терпеливые лошади. Рен, сменившая великолепный шелковый наряд на удобную дорожную одежду, бережно вела под локоть слепого флейтиста. Сбоку повозки она опустила специальный металлический поручень и помогла музыканту подняться на скамью.

– До свидания, дядя Чанг. Желаю вам счастливого пути! – крикнул Джун.

Мужчина обернулся и помахал рукой.

– И тебе удачи, молодой человек!

Джун сбежал по ступенькам и остановился перед Рен, закрывавшей дверцу повозки.

– Ты сегодня здорово танцевала, – сказал он с запинкой, а потом добавил: – Впрочем, как и всегда.

– Спасибо, – откликнулась Рен, убрав прядь волос с лица.

– Это… ваше последнее выступление в этом году?

Девушка кивнула.

– Мы переночуем в гостинице «Феникс», а утром потихоньку отправимся в путь. Сифу[4] решил ехать в Сичэн.

Флейтист воспитывал Рен с самого детства, но она называла Чанга либо своим сифу, либо учителем, потому что он не был ей родным отцом. Девушка никогда не рассказывала о своей семье, говорила лишь, что ей повезло, что Чанг воспитал ее как свою дочь. Ожидая, пока Рен закончит разговор, флейтист решил перекусить пирожком с мясом. Джун поделился опасением, что слепому музыканту и молодой девушке небезопасно путешествовать одним по Западному Лонгану: они могли стать легкой добычей для разбойников. В ответ Рен усмехнулась и заверила, что беспокоиться не о чем: они с учителем способны за себя постоять.

Джун провел рукой по волосам.

– Если в следующем месяце вы будете в Сичэне, то, наверное, станете свидетелями Турнира Хранителя?

– Конечно. Там соберется самая большая аудитория за последние шесть лет и найдется много желающих потратить свои деньги не только на поединки.

Джун ничего не ответил, растерянно переминаясь с ноги на ногу, и девушка удивленно вскинула тонкие брови.

– А ты сам разве не собираешься на турнир? Все эти годы ты только о нем и говорил! И еще о своей мечте – принять участие в поединках.

Джун заколебался. Он знал Рен с двенадцати лет – они виделись каждый раз, как артисты приезжали в Чхон, однако за последний год девушка сильно изменилась. Он помнил ее высокой изящной девочкой, с которой они во время спектаклей играли за кулисами. Рен всегда помогала слепому флейтисту и оттого выглядела старше и серьезнее ровесников – и уж точно отличалась от соседских мальчишек. Девушка была общительной и много знала: она объездила на повозке всю страну. В ней появилась какая-то взрослая уверенность в себе, о которой Джун мог только мечтать. Сегодня во время выступления они с Чангом казались не отцом и дочерью, а, скорее, партнерами по сцене.

А когда она танцевала партию Благословенной Супруги Дракона, никто из зрителей не мог глаз от нее оторвать.

Джун почесал в затылке и оглянулся через плечо, словно опасаясь появления отца у себя за спиной. Ему отчаянно нужно было кому-нибудь довериться. Наклонившись к Рен, он тихонько промолвил:

– Я едва достиг возраста, необходимого для участия в турнире. – Неделю назад ему исполнилось шестнадцать. – Поэтому вряд ли смогу выступить на соревнованиях. Школа «Стальной стержень» спонсирует только одного участника, так что, скорее всего, выберут кого-то из старших учеников. Но сегодня вечером пройдут спарринги, на которых мастер Сонг оценит всех претендентов и примет окончательное решение. Если мне удастся занять первое место…

Джун развел руками, пытаясь выглядеть бесстрастным и уверенным в себе, хотя даже разговор об этом заставлял его волноваться. Он старался пока не думать о том, что в тот вечер солгал отцу: если его выберут, будет чертовски сложно что-то объяснить. Впрочем, не стоит забегать вперед. Ли Хон всегда говорил, что желает сыну только добра. Так пусть же наконец поймет, что самое правильное для Джуна – не мечтать о какой-то хорошей работе в будущем, а начать восхождение к славе. Отцу пора отбросить сожаления и перестать винить себя, как он это делал на протяжении десяти лет. В Западном Лонгане сотни школ обучали боевым искусствам, мастерство ведения боя прославлялось на все лады, и не было более значимого события, чем Турнир Хранителя, на котором молодые люди страны боролись за право называться Хранителем Свитка Небес. Им становился лучший воин Запада – победивший всех соперников на арене. Выступлению предшествовали годы тренировок; каждый из претендентов знал, что не имеет права отступить и уж тем более устроить на сцене подставной бой за деньги. Хранитель сражался по-настоящему, и победа того стоила.

Рен подняла голову и вгляделась в лицо юноши, словно оценивая его шансы. Под взглядом больших серьезных глаз Джун почувствовал, как краска заливает сначала шею, потом щеки.

– Я буду гордиться знакомством с Хранителем, – заявила она и одним плавным движением взлетела на переднее сиденье повозки. – Удачи тебе сегодня, Ли Джун. Увидимся в Сичэне.

Глава 3

– Последний бой на сегодня, – объявил мастер Сонг, – между Ли Джуном и Инь Юэ.

Вздох взволнованного ожидания издали одновременно все наблюдавшие за поединком ученики школы. Джун встал, поклонился учителю и занял позицию в центре тренировочного зала напротив своего противника. Руки и ноги покалывало от возбуждения, которое скопилось за день. «Жаль, что Рен здесь нет», – подумал он и тут же осекся: не самая подходящая мысль в такую минуту.

По команде мастера Сонга бойцы поклонились друг другу, приложив правый кулак к левой ладони.

– Ты молодец, что сумел добиться таких результатов, – спокойно и с уважением проговорил Инь, обращаясь к Джуну. Тот предпочел бы встретиться с издевками или показной снисходительностью, означавшими, что соперник видит в нем равного себе. Инь Юэ был старше почти на три года, выше ростом, с более длинными руками и телом, выточенным годами упорных тренировок в «Стальном стержне». Инь Юэ начал заниматься в школе, когда Джун еще жил в другой стране. Любимый ученик мастера Сонга недавно получил право ассистировать преподавателю. Инь Юэ был кумиром учеников младших классов не только за неоспоримое мастерство, но и за дружелюбие и справедливость. Юноша излучал уверенность, которая казалась Джуну высокомерной, хотя на деле была заслуженной. Никто не сомневался, что именно он – лучший ученик школы – отправится на Турнир Хранителя.

Джун стиснул зубы и подумал: «Правда, для этого тебе придется победить меня». Он часами исподтишка наблюдал за Инем, анализируя его манеру боя, сильные и слабые стороны. Вряд ли тот, в свою очередь, уделял столько же внимания младшему товарищу. Джун надеялся, что его знания сыграют ему на руку. «Оставайся таким же самоуверенным, – мысленно обратился он к Иню, – пока я не уложу твою задницу на пол».

– У вас есть пять минут, – напомнил мастер Сонг. – Не разрешается бить по глазам, затылку или в пах. Постарайтесь показать все, на что вы способны, но сохраняйте самообладание.

– Давай, Инь! – крикнул один из тех, кто сидел в сторонке. Все ученики, достигшие шестнадцатилетнего возраста – когда уже допускали к участию в турнире, – остались после окончания своих боев, чтобы посмотреть финальный поединок. И все были уверены, что мастер Сонг объявит Инь Юэ достойным представителем школы «Стальной стержень» в Сичэне. В общей сложности вдоль стен длинного зала стоя и сидя собралось около пятидесяти человек.

– Не стоит недооценивать пришельца с Востока! – раздался чей-то голос. Тон был скорее веселым, чем злым, но мастер Сонг взглядом заставил выскочку замолчать. Наставник не терпел издевательств и насмешек в своей школе. «Неужели вы думаете, что люди по ту сторону Змеиной Стены чем-то отличаются от нас? – наставлял он учеников. – Мы принимаем в школу „Стальной стержень“ любого, кто хочет тренироваться».

Джуна мастеру защищать не пришлось: вскоре мальчик опередил всех своих сверстников в навыках ведения боя, а потом стал побеждать в спаррингах ребят намного старше и крупнее себя.

Джун сумел завоевать уважение в школе, однако в тот день все симпатии были на стороне его противника. Под неодобрительными взглядами у Джуна свело живот. «Сосредоточься, – приказал он себе. – Это ничто по сравнению с тем, что ждет тебя на арене в Сичэне».

Бойцы встали в классические для «Железного стержня» боевые стойки: колени чуть согнуты и легко двигаются, вес тела равномерно распределен, руки прижаты к туловищу и готовы к бою. Инь выглядел расслабленным и спокойным, хотя в этот вечер уже провел пять спаррингов – с противниками, которые не представляли для него особой угрозы, но были удостоены чести помочь лучшему ученику подготовиться к большому турниру.

Мастер Сонг отступил назад и резко хлопнул в ладоши.

– Начинайте!

Джун рванулся вперед, как выпущенный из пращи камень, мгновенно преодолел расстояние до Инь Юэ и обрушил на него серию стремительных ударов – кулаками по лицу и туловищу со скоростью дятла, долбящего по дереву. Длительные наблюдения за старшим товарищем позволили сделать вывод, что Инь редко делал в поединке первый шаг. Он ждал, что предпримет противник, оценивал его возможности, а потом выбирал ответную стратегию. Другие поединки Иня сегодня были легкими, и он не ожидал такой мощной атаки. Именно в первую минуту боя Джуну представилась возможность нанести как можно больше ударов и так измотать предполагаемого чемпиона, чтобы тот не смог оправиться.

И это сработало. Инь начал отступать, глядя на противника широко раскрытыми от удивления глазами. В ответ на стремительный наскок он применил быстрые блокировки и проворные повороты тела, из-за которых удары, пробившие защиту, скорее отскакивали от его торса, чем наносили серьезный ущерб. Однако избранная стратегия оказалась неидеальной: Джун был слишком быстрым и напористым. Когда Инь в очередной раз уклонился в сторону, чтобы уйти с прямой линии атаки, его соперник сумел провести низкий удар в пупок, а затем запустил апперкот.

Зрители изумленно ахнули. Никому в школе не могла прийти в голову идея отправить Иня в нокаут на первой минуте. Ведь все спарринги были призваны помочь кандидату натренироваться.

«Во имя Святого Дракона, ты почти у меня в руках. Я пробил дважды, прежде чем ты…» – пронеслось в голове Джуна.

Момент ликования был коротким. Инь Юэ не зря считался лучшим учеником школы «Стальной стержень». Не успел Джун восстановить равновесие после неудачной попытки, как Инь Юэ нанес сильный удар голенью по верхней части бедра противника, отчего нога Джуна онемела и подкосилась. И тут же Джун получил второй удар – ногой в живот, – от которого, задыхаясь, попятился. В этот момент он увидел выражение лица своего противника: рот плотно сжат, брови нахмурены, глаза пылают гневом – таким Иня не видели во время предыдущих поединков. «Ну что? Теперь ты обратил на меня внимание, – мысленно улыбнулся Джун, хотя его нога и живот пульсировали от боли. – Будешь сражаться по-настоящему?!» На этот раз, когда Джун пошел в атаку, Инь противопоставил ему равную скорость и силу. В школе «Стальной стержень» особое внимание уделялось физической тренировке, а также четким и выверенным движениям, направленным на осуществление защиты бойца по центральной линии. Бесчисленное множество часов Инь и Джун провели в беге и стоя неподвижно в низких позициях, пока инструкторы били их гибкими бамбуковыми палками. Они делали скручивания с переворотами, закаляли руки и ноги ударами по деревянным манекенам и стойкам… Спина и плечи, предплечья, голени и мышцы живота Инь были как камень. Первые удары Джуна не причинили ему особого вреда, а только раззадорили. Если Джун мог похвастаться большей скоростью, то Инь не имел себе равных, когда дело доходило до сложного и точного боя. Он почти не тратил зря сил. Джун атаковал комбинацией ударов в голову: быстрые джебы, кросс, скользящий в висок… Инь с легкостью уклонился – чуть заметным движением, как будто знал точно, куда метят кулаки Джуна. От досады тот перестарался со следующим выпадом и ослабил защиту. Инь тут же нанес удар в щеку, заставивший голову Джуна дернуться назад, а затем ударил ногой в то же место на бедре, куда бил и раньше, после чего изящно ушел в сторону. Ученики, ошеломленные преимуществом Джуна в начале поединка, разразились возбужденными возгласами.

Инь, казалось, не замечал их. Его взгляд был прикован к бойцу напротив. «Встряхнись, – сказал себе Джун, у которого пульсировали и лицо, и ноги. – Инь очень сильный боец, но ты лучше».

Он начал наносить ураганные удары, колотя Иня по ребрам, слева и справа. Вместо ожидаемого отступления Инь ответил атакой, все больше ограничивая движения соперника, а затем ударил его выше колена и второй раз – молниеносно, прямо в грудь. Джун захрипел, но не упал; он нанес удар в бок противника такой силы, что заставил того согнуться, однако не смог воспользоваться этим мгновенным преимуществом, потому что Инь перехватил руку, метившую ему в голову, и сделал встречный выпад – по колену Джуна.

Джун упал на деревянный пол, перекатился и через мгновение вскочил на ноги. Пот стекал по его лицу и голой груди. Оба противника тяжело дышали: впервые за этот вечер они сражались на пределе своих возможностей. Толпа притихла, почувствовав, что перевес ожидаемо на стороне Иня. Поначалу Джун заставил всех удивиться, но Инь взял ситуацию под контроль. На каждые три-четыре удара Джуна он делал один, зато почти каждый достигал цели. Он был более опытным, более терпеливым и натренированным бойцом.

– Осталась минута, – объявил ученик, который контролировал время с помощью горящей палочки.

Гнев исчез с лица Инь: силы Джуна наверняка уже на пределе, а он не раз побеждал в поединках, изматывая своих противников.

«Кажется, я проигрываю». Эта мысль привела Джуна в отчаяние. Перед мысленным взором предстала картинка из недалекого будущего: мастер Сонг хвалит его за успешно проведенный поединок и объявляет Иня представителем школы на Турнире Хранителя. Все приветствуют Иня, школа оплачивает его поездку в Сичэн, во время которой он поборется за высшую честь страны на глазах императора. А Джун вернется к работе в оперном театре – встречать и рассаживать зрителей по их местам.

Вскипев от чувства несправедливости, Джун ощутил прилив энергии. Когда Инь начал очередную атаку, мир вокруг словно замедлился. Джун видел, под каким углом противник наклонился, как напряглись мышцы его левого бедра, как он перенес вес тела на правую сторону, как сверкнули его глаза… Словно гадалка, читающая чайные листья, Джун знал, как именно Инь будет атаковать: целясь ему в травмированную ногу. Он открылся навстречу удару, выдвинул ушибленную конечность еще больше вперед, провоцируя противника. Как Джун и предвидел, Инь сделал ложный выпад, а затем поднял ногу и с бешеной скоростью опустил ее, целясь в синяк, как в центр мишени.