На спор

Лея Сантер

На спор

Глава 1: Спор

На этом очередном вторнике в школьном кафетерии висел стойкий запах сосисок в тесте, пережаренного масла, вчерашней пиццы и совершенно беспросветной, всепоглощающей скуки, которая пропитывала каждую клетку воздуха и ощущалась почти физически, как тяжелое, пыльное одеяло, наброшенное на реальность. Мия Коллинс, подперев подбородок рукой, наблюдала за одноклассниками, жующими свои обеды с таким же невыразительным видом, как и она сама. Казалось, даже бутерброды из тостера выглядели уныло, потеряв всякую надежду на лучшее будущее и вкус. Часы на стене, словно сговорившись со скукой, специально замедлили свой ход, превращая каждую минуту в пытку. Время тянулось, будто густой, медленно стекающий сироп, каждая секунда которого была тяжелой и липкой, как приторное послевкусие школьного обеда. Урок алгебры перед обедом, где мистер Харрисон с неумолимой, почти гипнотической монотонностью объяснял очередные дифференциальные уравнения, выкачал из них обеих последние остатки энергии, оптимизма и даже желания дышать полной грудью.

Рядом с Мией Лена, ее лучшая подруга с третьего класса, с маниакальным упорством крутила трубочку от сока в пустом стакане, создавая маленький, но чрезвычайно важный водоворот из остатков апельсинового нектара, будто это было самое увлекательное и жизненно необходимое занятие на свете. Ее обычно светлые, полные жизни глаза сейчас были слегка прищурены от усталости, а прядь русых волос, выбившаяся из небрежного пучка, нависла над самым уголком рта, раздражая и щекоча кожу. Лена, всегда энергичная и неугомонная, сегодня выглядела так, будто готова была заснуть прямо на подносе с недоеденным картофельным пюре, не дождавшись звонка. Она казалась воплощением всеобщего школьного изнеможения.

«Скукотища», – протянула Лена, наконец отложив стакан с характерным стуком и уронив голову на скрещенные руки. Ее голос был глухим от усталости и разочарования, словно она пыталась говорить из-под толщи воды или из-под того самого тяжелого одеяла. – «Такое чувство, что я уже неделю сижу на этом стуле, приклеившись к нему невидимым школьным скотчем, который не отдирается ничем. Ничего нового. Ни единого проблеска чего-то интересного, что могло бы отвлечь меня от мысли о том, что мой мозг превратился в безжизненную губку. Все как всегда. Одни и те же лица, одни и те же разговоры, одни и те же… запахи». Она поморщилась, пытаясь отогнать витающий в воздухе стойкий аромат разогретых полуфабрикатов, смешанный с запахом хлорки и не всегда свежих потных рубашек.

Мия кивнула, не отрывая взгляда от общей массы учащихся, которая бурлила у раздаточной стойки, словно некий живой, но лишенный индивидуальности организм. За эти годы она выучила все их привычки наизусть, как таблицу умножения. «И ведь так и есть. В этом кафетерии время будто застыло в вечной паутине однообразия, которую невозможно разорвать. Смотри, Томми опять пытается съесть три пиццы подряд, будто это олимпийская дисциплина, достойная золотой медали. Он уже покраснел и запыхался, но не сдается, его челюсти работают как заведенные. А Джессика вздыхает над учебником биологии, будто это любовный роман, полный запретных страстей и тайн, а не схемы строения клетки. Каждый день одно и то же представление, одни и те же декорации. Как будто мы застряли в бесконечной театральной постановке, где сценарий никогда не меняется, а актеры лишь повторяют заученные реплики». Она перевела взгляд на Лену, которая медленно терла виски, пытаясь избавиться от головной боли, рожденной, очевидно, бесконечным страданием от скуки.

«Тебе не кажется, что наша жизнь тут словно день сурка? Только без смешных моментов. Никаких говорящих хомяков, только говорящий мистер Харрисон и его бесконечная алгебра, которая сводит с ума».

Лена отмахнулась, ее жест был вялым, лишенным обычной энергии. «Смешные моменты, Мия? Ты их придумываешь, чтобы не сойти с ума от этой всепоглощающей обыденности. Ты – наш единственный генератор случайных событий, и то, иногда даешь сбои. А вон там», – она, преодолев сопротивление вялости, многозначительно кивнула в сторону столика у окна, самого дальнего, полускрытого за стойкой с подносами и горой грязной посуды, где сидел одинокий парень с раскрытой книгой в твердом переплете. Объем книги намекал на что-то серьезное, возможно, научное. На обложке виднелся непонятный график, исчерченный сложными линиями. – «Этан Брукс. Он, кажется, вообще не замечает, что вокруг него происходит. Он настолько погружен в свой мир, что его мозг, вероятно, работает на другой частоте. Думаю, он родился с учебником в руках и микроскопом вместо соски, а потом сразу перешел к теории струн и квантовой физике. Он буквально часть мебели этого кафетерия, настолько органично он вписывается в общую картину скуки и незаметности, что его можно спутать с вешалкой для курток».

В ее голосе звучала легкая, почти неощутимая издевка, но скорее от скуки, чем от настоящей злобы или презрения. Это была просто констатация факта, сухого и беспристрастного.

Мия проследила за ее взглядом, и на лице ее мелькнула слабая, неосознанная улыбка. Этан Брукс был, пожалуй, самой загадочной и в то же время самой предсказуемой фигурой в их классе, даже во всей старшей школе. Тихий, всегда погруженный в свои мысли, словно находился в параллельной вселенной, где властвовали только числа и формулы, с копной непослушных каштановых волос, которые вечно норовили упасть на дужки его старомодных, немного квадратных очков. Когда он читал, он периодически поправлял их указательным пальцем, слегка приподнимая, чтобы лучше сфокусироваться. Он был умным, это признавали абсолютно все – его оценки были неизменно близки к идеальным, а на уроках физики и химии он всегда знал ответы на самые каверзные вопросы, когда все остальные тупили, смущенно переглядываясь и пытаясь угадать хотя бы половину слова. Он был вундеркиндом, но без всякого хвастовства, без демонстрации своего превосходства. Но при этом он был совершенно незаметным. Его существование в школьных коридорах было почти эфемерным, словно он перемещался на цыпочках, стараясь не нарушать ничей покой, не привлекать к себе внимания, словно был бесшумным призраком. Он был из тех, кто не стремился к всеобщему обожанию или даже просто к обычному общению, и именно поэтому его игнорировали. Этан Брукс был константой, не менявшейся ни на йоту со времен их перехода в старшую школу. Всегда в своей оболочке из книг, молчания и отстраненности. Он был настолько погружен в свой мир, что его присутствие было скорее фоном, чем частью активной жизни школы, словно декорация, а не живой человек.

«И что с ним не так?» – спросила Мия, отрываясь от созерцания Этана, который как раз в этот момент, казалось, сделал какую-то пометку на полях своей книги шариковой ручкой, прежде чем снова уткнуться в текст. Его лоб был слегка наморщен, явно демонстрируя полную концентрацию, а тонкие губы были плотно сжаты. Он выглядел так, будто решал какую-то вселенскую проблему, а не просто читал про строение атома или теорию относительности.

«Ничего не так, Мия», – Лена пожала плечами, и этот жест был полон снисходительности, будто она объясняла прописные истины младшей сестре или непонятливому ребенку. – «Вот именно ничего не так, и это самое худшее, понимаешь? Он никогда ни с кем не общается, если это не связано напрямую с учебой. Ты когда-нибудь видела, чтобы он с кем-то флиртовал? Или даже просто смеялся громче шепота, не говоря уже о полноценном смехе? Он словно запрограммирован только на учебу и на то, чтобы быть… невидимым, как та частица, которую он, наверное, изучает сейчас в своем учебнике. Вот увидишь, он так и закончит школу, а потом университет, а потом работу, не испытав ни единого намека на что-то, кроме формул и законов термодинамики. Да его никто никогда не сможет влюбить в себя, Мия. Он просто не способен на это, у него нет этой функции. У него, наверное, нет той части мозга, которая отвечает за романтику, за бабочки в животе. Только логика и рациональность».

В ее голосе звучала легкая ирония, смешанная с вызовом, адресованным скорее общему унынию и рутине, чем конкретно Мие. Но Мия все равно восприняла это на свой счет, как тонкую, едва уловимую шпильку, направленную в ее сторону.

Мия нахмурилась, а внутри что-то екнуло, неприятно заныло. Слова Лены задели ее за живое, хотя она и не хотела этого признавать даже самой себе, даже в самых потаенных уголках своего сознания. В глубине души Мия, несмотря на свой острый язык, свою способность к остроумным замечаниям и внешнюю самоуверенность, всегда сомневалась в своей собственной привлекательности. Она была остроумной, да, могла заставить людей смеяться до слез, ее шутки были всегда к месту, и ее компания ценилась. Она была душой компании, той, кто всегда поддержит разговор и рассмешит. Но вот быть той, по кому сходят с ума, той, ради которой парни готовы совершать безумства, сражаться на дуэлях и петь серенады под окном, бросать к ногам розы и признания… это всегда казалось ей недостижимым мифом, привилегией других девчонок с идеальными волосами, длинными ресницами и беззаботным, пленительным взглядом, которые одним своим появлением приковывали к себе внимание. Фраза «никто не сможет влюбить» прозвучала как приговор не только Этану, но и ей самой, негласное напоминание о ее собственных страхах и неуверенности, которые она так тщательно прятала за маской веселья и безразличия. Спорить с Леной всегда было немного опасно, потому что Лена была как зеркало, отражающее самые потаенные уголки души, вытаскивая на свет то, что Мия предпочитала скрывать. Но иногда спор с ней был единственным способом доказать что-то себе, выйти из зоны комфорта и показать, что она на что-то способна, даже если это что-то кажется абсурдным и даже немного сумасшедшим.

«Не говори так, Лена», – сказала Мия, уже чувствуя, как внутри разгорается упрямый огонек, знакомое чувство вызова, которое часто подталкивало ее на необдуманные, импульсивные поступки. Это было ее защитной реакцией, ее способом справиться с неуверенностью, замаскировать ее под браваду. – «Да любого можно влюбить, если постараться. В каждом есть что-то, что может вызвать интерес, главное – найти нужный ключ к его сердцу, или хотя бы к его вниманию. Просто ты не знаешь, как к нему подступиться. Он просто… сложный случай, вот и все. Неизведанная территория, спрятанная за стеной книг. А неизвестность всегда пугает, вот и все». Последние слова прозвучали не очень убедительно даже для нее самой, но она уже не могла остановиться. Внутренний голос, голос ее раненого эго, требовал продолжения, требовал действия.

Лена усмехнулась, приподняв одну бровь, ее губы изогнулись в ехидной ухмылке. Ее взгляд скользнул по Мие, сверху вниз и обратно, и в нем читалось неприкрытое сомнение, граничащее с откровенным скептицизмом, который больно кольнул Мию в самое сердце. «Серьезно? Ты? Та, которая вечно жалуется, что парни не видят дальше ее шуток, что ее считают 'своим парнем' – удобным, веселым, но не более того? Та, которая в последний раз встречалась с кем-то в девятом классе, и это был парень, который просто хотел списать у тебя физику, а потом исчез, как по волшебству?» Она сделала паузу, наслаждаясь моментом, когда ее слова попадали точно в цель, словно отточенные стрелы. «Этан Брукс? Да он проигнорирует тебя, даже если ты станцуешь для него макарену на столе, увешанная гирляндами из уравнений Пифагора и теоремами Ферма. Он даже не поднимет на тебя взгляд, потому что будет слишком занят расшифровкой какой-нибудь древней рукописи или вычислением траектории падения яблока. Его мир – это его книги и его бесконечные вычисления. Ты для него будешь просто помехой в процессе познания мира, не более».

Это было слишком. Каждое слово Лены, как маленький острый кинжал, вонзалось в Мию, заставляя самооценку пошатываться, как старый, скрипучий стул на одной ножке, готовый вот-вот развалиться. Слишком много правды в этих словах, слишком много боли, которую она так старательно прятала за своей бесшабашностью и остроумием. Ей хотелось доказать, что она не просто шутница, не просто «хорошая подруга», не просто та, с кем весело провести время. Ей хотелось доказать, что она может быть желанной, что ее могут хотеть, что она способна вызвать чувства, отличные от смеха или приятельской привязанности, что она может быть объектом романтического интереса. И Этан, такой недосягаемый и равнодушный к миру вокруг, такой зарывшийся в свои книги и формулы, казался идеальной мишенью для этой маленькой, безвредной, как она себя убеждала, проверки себя. Не для него, конечно, а для нее самой. Это был способ доказать себе, что она может, что она достойна большего, чем просто быть «своим парнем».

«Ладно», – Мия решительно отложила вилку, которая до этого скучно ковыряла остывшие макароны с сыром, изображая полную безразличность. Ее глаза сузились, в них появился знакомый блеск азарта, который всегда предвещал нечто безумное и слегка безрассудное. – «Я докажу тебе, что ты не права. Я могу заставить его влюбиться в меня». Она не собиралась на самом деле влюблять его, конечно. Это было бы слишком жестоко, да и невозможно, как влюбить в себя камень. Просто заставить его обратить на нее внимание, вызвать какую-то реакцию, сломать эту ледяную стену равнодушия, которая его окружала. Заставить его хотя бы улыбнуться, посмотреть на нее как на человека, а не как на движущийся объект в поле зрения, не как на шум, отвлекающий от чтения. И тогда Лена признает, что ошибалась. И Мия почувствует себя чуть-чуть лучше, чуть-чуть увереннее в себе.

Лена распахнула глаза, ее усталость испарилась, сменившись чистым, незамутненным азартом, который, казалось, искрился в воздухе вокруг них. Она подалась вперед, локти уперлись в стол, ее лицо озарилось широкой, хищной улыбкой. «Ого. Смелое заявление, Мия Коллинс. Очень смелое. Учитывая твой 'успешный' романтический опыт, которого, по сути, нет. И каковы ставки? Мне нужны реальные ставки, чтобы это было интересно. Что-то, что заставит тебя выложиться по полной, а не просто поболтать с ним в коридоре».

Мия задумалась. Это было просто шуткой, способом отвлечься от школьной рутины и поднять себе настроение, возможно, немного потешить самолюбие, которое было изрядно помято последними комментариями Лены. Какая тут ставка, кроме ее собственного эго, которое она пыталась реанимировать? Что может быть достаточно ценным, чтобы придать этой игре смысл? «Если он влюбится в меня за… скажем, месяц», – она произнесла это легко, будто речь шла о заказе еды в меню, а не о чьих-то чувствах, которые, по ее мнению, Этан вообще не испытывал. – «Ты покупаешь мне мой любимый карамельный латте в «Старбаксе» каждый день до конца четверти. Плюс еще большой маффин с черникой. Каждый день, без исключений, даже если будет конец света или нашествие зомби». Она рассмеялась, представляя, как Лена разоряется на ее кофейные прихоти, и как сама Мия наслаждается сладкой местью за все ее колкие замечания. «А если нет… то я сама покупаю тебе твой дурацкий фруктовый смузи, который ты пьешь, когда чувствуешь, что тебе нужно стать 'более здоровой', и который на вкус как брокколи с бананом, если не хуже. И тоже каждый день. До конца четверти». Это казалось справедливым и довольно безобидным пари.

Лена хлопнула в ладоши, ее улыбка была озорной, а глаза горели, словно два светящихся уголька. «Договорились! Месяц. Ровно тридцать дней, начиная с завтрашнего дня, с первой же минуты после полуночи. И ты должна прямо сказать мне, когда это произойдет. Никаких утайваний, никаких 'ну, он почти влюбился', никаких отговорок. Только четкий и безоговорочный результат. Я хочу быть свидетелем твоей победы… или твоего позорного, громкого поражения, которое я запомню надолго». Она протянула руку, и Мия пожала ее, чувствуя легкий холодный отпечаток ладони подруги, словно печать, скрепляющую нерушимый договор.

«Договорились», – Мия улыбнулась, но внутри ощущала лишь легкость и легкое возбуждение от новой, пусть и совершенно бессмысленной, игры, которая, казалось, привнесла хоть какое-то разнообразие в унылые школьные будни.

Влюбить в себя Этана Брукса? Какая ерунда. Он ведь, по ее мнению, и вовсе был неспособен на глубокие чувства, не способен увидеть дальше формул и графиков. Просто ходячий учебник, сложенный из фактов и теорем, чья эмоциональная палитра ограничивалась, вероятно, легким интересом к новым открытиям или расстройством из-за нерешенной задачи. Она же просто собиралась немного пофлиртовать, немного поговорить, ну, может, заставить его улыбнуться пару раз, заставить его заметить ее присутствие в этом мире, который для него, казалось, состоял только из атомов и молекул, и совершенно не интересовался людьми. Это будет весело, и никакого реального вреда. Ведь ни она, ни он не воспримут это всерьез. Это был просто спор, способ доказать Лене, что она может быть чем-то большим, чем просто веселой подругой, и заодно немного развлечься в серых, монотонных школьных буднях, которые казались бесконечными. Своего рода квест, чтобы дожить до летних каникул, не заскучав до смерти.

И к тому же, что такого может случиться за месяц? Не так уж много, верно? Максимум – она получит свой латте или будет пить мерзкий смузи. Невысокая цена за самоодобрение и небольшую победу.

«Знаешь, это даже звучит как забавный эксперимент», – пробормотала Мия, уже прикидывая в голове первые шаги своего «проекта». Как к нему подступиться? Где найти зацепку в его бронированной оболочке интроверта? Начать с библиотеки, пожалуй, где он наверняка проводит большую часть свободного времени, изучая что-то за пределами школьной программы? Или подойти к нему на следующем уроке физики, задать какой-нибудь умный, но при этом немного нелепый вопрос, чтобы выбить его из колеи, заставить поднять взгляд от учебника? Она едва сдерживала усмешку, представляя его растерянное лицо, когда она нарушит его привычный покой. Бедный Этан. Он даже не подозревает, что его спокойное и предсказуемое существование скоро будет нарушено ее вторжением. Его мир, состоящий из чисел и формул, вот-вот столкнется с непредсказуемой силой человеческих эмоций, пусть даже и наигранными вначале. И она сама тоже еще не подозревала, насколько сильно этот «эксперимент», начавшийся как шутка, изменит ее собственное существование, перевернув все с ног на голову и поставив ее перед выбором, о котором она пока и помыслить не могла. Месяц. Что такого может случиться за месяц, чтобы изменить жизнь? Мия рассмеялась, откидываясь на спинку стула, полная легкой, беззаботной уверенности.

* * *

Глава 2: Первый шаг

Мия Коллинз прислонилась к холодному металлу своего шкафчика, позволяя гулу школьного коридора, наполненному смехом, обрывками разговоров и скрипом кроссовок, раствориться в отдаленном, почти убаюкивающем шуме. Ее взгляд, острый и целеустремленный, пробирался сквозь пеструю толпу спешащих фигур, пока не нашел его. Этан Брукс. Он стоял у своего собственного шкафчика, чуть поодаль от основного потока учеников, погруженный в мир, который казался совершенно отдельным от всего, что происходило вокруг. В его руках, как всегда, был не просто учебник для обязательной программы, а толстый, потрепанный том по теоретической физике – тот самый, который большинство учеников боялись даже открыть, не говоря уже о том, чтобы читать. Слова Лены, ее лучшей подруги, ехидно и звонко прозвучали в ее памяти всего пару часов назад, когда они обедали в школьной столовой, обсуждая самые нелепые пари: "Спорим, ты не сможешь заставить его влюбиться в себя за месяц? Тихоня Этан Брукс? Да ни за что, он же даже не знает, как тебя зовут! Он, наверное, и не знает, что на свете существуют девушки, кроме Марии Кюри!"

Мия тогда лишь рассмеялась, откинувшись на спинку стула, полная легкой, беззаботной уверенности, подкрепленной ее безупречной репутацией королевы школьного флирта. "Посмотришь, Лена. Для меня это просто игра, способ доказать себе, что я еще что-то могу. Это всего лишь эксперимент над собственной привлекательностью." Но теперь, глядя на Этана, окруженного невидимой аурой отстраненности, сосредоточенного на своих формулах, Мия почувствовала укол сомнения, странный холодок, пробежавший по спине. Игра, говорила она себе, это всего лишь игра. Но почему-то ее сердце уже начинало биться быстрее.

Этан был полной противоположностью всем, с кем обычно общалась Мия, и именно это делало его столь неподходящим, а оттого и притягательным объектом для ее спора. Неуклюжий в движениях, с вечно падающей на лоб челкой темных волос, он редко поднимал глаза, предпочитая мир своих книг и сложных уравнений шумной и порой бессмысленной реальности школьной жизни. Его очки с толстыми стеклами, казалось, были барьером между ним и окружающим миром, делали его взгляд еще более сосредоточенным, почти отстраняющим. Он не был некрасивым, нет, но его красота была скрытой, требовавшей усилий, чтобы ее заметить – красота ума, задумчивости, внутренней сосредоточенности.

В нем не было ни вычурной самоуверенности школьных спортсменов, ни задиристой харизмы местных "плохих парней", которые постоянно крутились вокруг Мии. Он был словно нераскрытая, старинная книга, ждущая того, кто найдет ключ к ее страницам и сможет прочитать между строк. До сегодняшнего дня Мия никогда и не думала об Этане иначе, как о фоновом персонаже в ее собственной яркой жизни. Он был просто частью школьного пейзажа, еще одним "ботаником" в библиотеке, тем, кого учительница физики ставила в пример, но теперь он стал ее целью, ее "объектом исследования". И это, она начинала понимать, было куда сложнее и запутаннее, чем она предполагала, глядя на него издалека.

Впервые за долгое время Мия чувствовала себя на неизведанной территории.

Первый Шаг

Решение было принято. Слишком поздно отступать. Мия резко оттолкнулась от шкафчика, ее каблуки стукнули по линолеуму с необычной решительностью. Первый шаг. Она поправила волосы, распустившиеся по плечам легкой волной, вдохнула глубоко, пытаясь успокоить неожиданно забившееся сердце, которое отстукивало какую-то бешеную самбу в ее груди. Это было глупо, всего лишь игра, но ее ладони почему-то вспотели, а во рту пересохло. Никогда раньше ей не приходилось прилагать столько усилий, чтобы просто заговорить с парнем.

Обычно они сами находили ее, как пчелы на мед. Ее острый ум, искрометный юмор и заразительная улыбка были ее проверенным оружием, ее арсеналом. Но Этан… Этан, казалось, был совершенно неуязвим для обычных девичьих чар. Ему, похоже, было совершенно все равно, кто улыбается, а кто смеется. Ей нужен был другой подход, что-то более тонкое, продуманное, что-то, что смогло бы пробить его академическую броню.

Она сделала шаг. Затем еще один. Каждый метр, отделявший ее от него, казался целой вечностью, наполненной внутренней борьбой, судорожным перебиранием в голове возможных сценариев и тщательно подобранными фразами, которые тут же рассыпались в пыль при одном лишь взгляде на его сосредоточенный профиль.

Наконец, она остановилась рядом с ним, ее силуэт отбросил тень на страницы его учебника. Этан даже не пошевелился, полностью поглощенный текстом, словно коридор опустел и никого, кроме него и его книги, не существовало.

"Эй, Этан", – произнесла Мия, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно и дружелюбно, без малейшего намека на нервозность, которая бушевала внутри. Но он все равно вздрогнул, словно она появилась из ниоткуда, материализовалась из воздуха. Его голова резко поднялась, и его глаза, расширенные от неожиданности за толстыми линзами очков, встретились с ее. На мгновение он замер, словно пойманный зверек, его взгляд метался между ней и книгой, а затем его щеки слегка порозовели. Он выглядел так, словно его застали врасплох за чем-то очень личным и тайным. "Ох… привет, Мия", – пробормотал он, прижимая учебник к груди, как самый надежный щит от внешнего мира. Его голос был низким, но таким тихим и неуверенным, что она еле его расслышала сквозь гам коридора.

Его неловкость была настолько искренней, что Мия почувствовала, как румянец ползет и по ее собственным щекам. Разговор, еще не успев начаться, уже был обречен на провал, если она не придумает что-то прямо сейчас, что-то действительно гениальное. Он явно не ожидал, что Мия Коллинз, капитан команды чирлидеров, одна из самых популярных девушек в школе, вообще знает его имя, не говоря уже о том, чтобы начать диалог. Этот немой вопрос читался в его растерянном взгляде, он был очевиден, как солнечный свет. "Ты всегда такой сосредоточенный? Кажется, ты готов впитать в себя всю информацию в мире и даже больше", – пошутила Мия, стараясь разрядить обстановку, придав своему голосу легкую, игривую интонацию. Шутка прозвучала слегка натянуто даже для нее самой, она слышала это. Этан лишь пожал плечами, его взгляд снова метнулся к книге, словно ища там спасения. Момент повис в воздухе, плотный и неудобный, словно тяжелая бархатная драпировка, которую невозможно было ни поднять, ни отодвинуть. Мия почувствовала себя полной дурой, которая совершенно не умеет флиртовать. Это был новый опыт.