Полная версия:
Мой Идол
Джейд Леви
Мой Идол
Глава 1
Мой идол
Глава 1. Лиззи
У меня есть любимый дядя — самый лучший в мире человек из всех, кого я знаю с пелёнок. Но он не мой родной дядя, а лучший друг моего отца, Дэниел Чой. Дядя Дэнни был идолом в молодости, исколесил всю планету с группой DICE и осел в Лос-Анджелесе после распада группы, давая камерные концерты в барах и зарабатывая авторством песен. Несмотря на то что роялти от музыки DICE хватало с лихвой, дядя Дэнни не любил сидеть сложа руки.
Каждый год он собирал нас на Рождество в своём огромном шале на озере Биг-Бэр. Первые десять лет моей жизни с нами была его жена, Люси, которая была для меня просто тётей Люси — пока я не начала замечать её на всех билбордах в городе. Когда мне было одиннадцать, дядя Дэнни развёлся с Люси, и на Рождество собралась компания гораздо больше обычного. Не только я, мои родители и он, но ещё и какие-то совсем незнакомые люди, которые громко разговаривали, курили сигареты прямо в доме и пили столько, что опустошили винный погреб дяди Дэнни. Нездоровая атмосфера для ребёнка. Тогда я впервые увидела, как папа и дядя Дэнни ссорятся.
На следующий год в шале снова были только я, мама, папа и дядя Дэнни. Так было до того, как мне исполнилось восемнадцать. После выпускного я поступила в медицинскую школу Стэнфорда, и, хотя географически я стала ближе к дяде Дэнни, видеться мы стали совсем редко — учёба поглотила меня целиком. С самого детства я мечтала стать педиатром и помогать детям, и теперь уверенно шла к своей мечте. Но мы с дядей Дэнни постоянно переписывались, созванивались, не теряли связь. И на Рождество перед своим двадцать первым днём рождения я решила сделать ему сюрприз.
Ранним утром двадцать третьего декабря я села в свой маленький красный мини-купер и поехала из Стэнфорда в Биг-Бэр. После полудня колёса моего верного мини прочертили две борозды на свежем снегу, усыпавшем подъездную дорожку к шале, и я вышла из машины, вдыхая свежий горный воздух. В руках — коробка с пончиками из города. Его любимыми. Бостонский крем в шоколаде и кленовый пекан. Мои любимые тоже — потому что он меня на них когда-то подсадил.
Я прошагала к входной двери, нажала на звонок, и по шале разнеслась громкая мелодичная трель. Мне было сложно не улыбаться так сильно, что болели щёки. Я так скучала по дяде, так хотела его снова обнять, что в груди щемило, а щёки раскраснелись — то ли от холода, то ли от ожидания.
Спустя пару минут дверь открылась, и на меня уставились сонные карие глаза.
«Лиззи?» — хриплый, сонный голос произнёс моё имя, и я тут же пихнула коробку с пончиками ему в руки. Заспанный, с тёмными кругами под глазами, с растрёпанными длинными чёрными волосами, падающими на плечи и спину. Я всегда считала, что красивее дяди Дэнни никого не существует — так казалось мне в десять, и так же кажется сейчас, в двадцать. Тонкие черты лица, острая линия челюсти, двухдневная щетина, тёмные раскосые глаза и моя любимая маленькая родинка под правым. Недаром его считали самым привлекательным участником DICE.
«Сюрприз!» — прокричала я, крепко обнимая его. Он едва успел отвести коробку с пончиками в сторону, чтобы её не смяло, и теперь неуклюже балансировал ею на ладони.
«Господи, ты ещё на пару сантиметров подросла, что ли?» — усмехнулся Дэнни, отстраняясь и разглядывая моё лицо. — «Ты же вчера мне ещё в подмышку дышала».
Я не могла перестать улыбаться. Его взгляд скользнул по моему лицу и на секунду задержался чуть дольше, чем нужно для обычного «привет» — а потом он моргнул и первым отвёл глаза. Я смотрела на него всё с тем же щенячьим обожанием, что и в десять лет, только щёки почему-то горели сильнее, чем того требовал мороз.
Дэнни наконец поставил пончики на столик в прихожей и взял меня за плечи, легонько встряхнув.
«Прекрати так быстро расти!» — шутливо проворчал он, а я закатила глаза, качая головой.
«Всё, всё, больше не буду! И вообще, лишняя пара сантиметров — это от зимних ботинок», — защищалась я, выворачиваясь из его хватки. Дэнни фыркнул и опустился передо мной на одно колено, разглядывая высокие зимние ботинки, доходившие почти до колен. Увесистые резиновые платформы, длинные шнурки. Он тут же принялся развязывать их — по старой привычке, будто мне снова пять и я ненавижу возиться со шнурками. Я не стала его останавливать. В этом жесте было что-то настолько трогательное, что в груди стало невыносимо тепло.
«Вот уж действительно сюрприз, — сказал Дэнни негромко. — Я и не думал, что ещё хоть раз увижу тебя в Биг-Бэр на Рождество».
Я закусила губу, разглядывая стену над его головой.
«Прости… Я думала, что получится приехать в прошлом году, но… была не в лучшем состоянии».
Дэнни хмыкнул и поднял на меня взгляд, расшнуровывая второй ботинок.
«Не извиняйся, Пташка. Тебе никогда не нужно передо мной извиняться».
Мы посмотрели друг другу в глаза, и его улыбка грела лучше любого свитера. Пташка… Он придумал это прозвище, когда мне было всего четыре. И до сих пор иногда так меня зовёт. В подростковом возрасте это раздражало. А сейчас вызывало только прилив нежности к мужчине, который всю жизнь оберегал меня наравне с отцом.
«Ты одна приехала из Стэнфорда? Лиззи… восемь часов за рулём? Ради старика Дэнни?» — он улыбнулся, поднимаясь во весь рост, и мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Во мне было от силы сто шестьдесят пять сантиметров, а в нём — все сто восемьдесят пять. Серая футболка оверсайз свободно висела на его худощавой фигуре, на бёдрах болтались серые спортивные штаны.
«Старика? Старики просыпаются засветло, а ты дрыхнешь до обеда!» — рассмеялась я, тыкая кулаком ему в плечо. — «Я и не заметила, как время прошло. Раза четыре переслушала твой новый альбом».
Дэнни застонал, проведя рукой по лицу и потирая щетинистую челюсть.
«Какой позор. Тебе больше понравилась песня про развод или про депрессию?» — шутливо спросил он, но за шутками почти всегда пряталась уязвимость творца.
«Мне понравились все. Но особенно песни про любовь. Даже с плохим концом», — уверенно сказала я, снимая пуховую куртку и вешая её на крючок у входной двери. — «Ты всё ещё лучший исполнитель, которого я знаю».
«Пташка… Я единственный исполнитель, которого ты знаешь», — протянул он, но я заметила, что мои слова были ему по душе.
«Я знаю Эда Ширана. Ты всё равно лучше», — сказала я, снова обнимая его и утыкаясь носом ему в плечо. От него пахло стиральным порошком, бергамотом, корицей и чем-то цветочным. Дядя Дэнни всегда не только выглядел, но и пах так, что хотелось вдохнуть глубоко и задержать дыхание подольше. Его руки обвили мои плечи, и я почувствовала себя в полной безопасности — и одновременно немного не в себе от того, как крепко колотилось сердце.
«Я правда очень по тебе скучала», — пробормотала я в его плечо.
«Я тоже скучал, Пташка. Спасибо, что приехала», — тихо ответил он, обнимая меня крепче. Сердце затрепетало. Дядя Дэнни всегда был моим самым любимым в мире человеком. Оставалось только не думать о том, что в последнее время это слово — «дядя» — иногда застревало у меня в горле.
Глава 2
Глава 2. Дэнни
«Ну и не нужна она тебе, дядя Дэнни! Я вырасту и выйду за тебя замуж!» — маленькая девчушка одиннадцати лет стояла посреди моей гостиной, хмурясь и упирая руки в бока. Я рассмеялся, качая головой.
«Пташка… Тебе не нужно выходить замуж за какого-то старика. У тебя будет самый лучший муж на свете», — мой голос всегда теплел, когда я с ней разговаривал. Лиззи было невозможно не любить. Большие голубые глаза смотрели на этот мир с бесконечным любопытством. Веснушки, рыжие косички, курносый нос и надутые щёки, которые растапливали моё чёрствое сердце быстрее, чем что бы то ни было. Лиззи надула щёки ещё сильнее.
«Мне не нужен другой муж! Мама, папа, я выйду замуж за дядю Дэнни!» — уверенно сказала моя названная племянница, тыкая в меня пальцем. Мой лучший друг Пол фыркнул от смеха, а его жена Мари смотрела на дочь с терпеливым умилением.
«Детка, дядя Дэнни ещё встретит свою любовь, а тебе это ни к чему», — проворковала Мари, и глаза Лиззи тут же наполнились слезами. Она бросилась ко мне, цепляясь за шею, а я обнял её, поглаживая по голове. Когда Лиззи перестала плакать, я посадил её на диван рядом с собой и вытер слёзы с пухлых щёк.
«Не плачь, Пташка. Я никуда не денусь — дядя Дэнни всегда будет рядом», — сказал я, целуя её в макушку. Простое обещание, которое тогда казалось мне самой естественной вещью на свете.
***
У меня совершенно не было настроения проводить ежегодную рождественскую вечеринку в шале. Но когда Лиззи предстала на моём пороге, я осознал, что никогда не перестану их проводить. Надеяться, что она приедет. Ненавидеть себя, душить в себе чувства, которые мучили меня уже который год. Когда я понял, что моя Пташка выросла в прекрасную женщину, я не находил себе места. Напился в тот же день как скотина и трахнул какую-то девицу, с которой познакомился в баре. А наутро с ужасом осознал, что она была до боли похожа на Лиззи. Я был отвратителен сам себе. И благодарил судьбу за то, что Лиззи перестала приезжать в шале и на семейные праздники. Благодарил — и тут же проклинал, потому что мне ужасно хотелось её видеть. Я ходил на психотерапию. Терапевт сказал, что в этих чувствах нет ничего удивительного: Лиззи всегда любила меня безусловно, какой бы я ни был — чёрствым, грубым, радостным, пьяным. Это та любовь, которую жаждет ощутить каждый. Мой терапевт меня не осуждал. А я хотел дать себе в челюсть каждый раз, когда взгляд падал на бёдра Лиззи. Я — чудовище. И каким-то образом мне удавалось дурачить самую замечательную в мире девушку, которая считала меня идеальным.
Она сидела за столом на моей кухне и пила кофе, а я жевал пончик, наблюдая за ней. Как будто отвести от неё взгляд означало навсегда ослепнуть.
«Как дела в Стэнфорде?» — спросил я, отрывая взгляд от её оголённого плеча, с которого сполз чёрный свитер с широким горлом. Она тут же издала звук отчаяния, слизывая с губ кофейную пенку. Я мысленно назвал себя грязным животным за то, что заметил. Психотерапия мне явно не помогла.
«Даже не спрашивай. Тем более я знаю новости поинтереснее», — на её лице появилась хитрая улыбка. — «Мама мне всё разболтала. Поздравляю с помолвкой!»
На меня как будто вылили ушат холодной воды. Я совершенно забыл. Забыл о том, что собираюсь жениться на женщине, которую совсем не люблю. И всё ради того, чтобы снова стать известным. Чтобы поймать за хвост ускользающее с каждым годом ощущение безумного адреналина, когда сорокатысячный зал скандирует моё имя. Чтобы снова почувствовать себя живым, а не стареющим продуктом чужой ностальгии.
Сон Хи Хван. Самая популярная в Корее актриса. Мы встретились на благотворительном приёме в Сеуле, и она тут же перешла к делу. Она не молодеет, замуж по-настоящему не хочет, детей не хочет — хочет строить карьеру дальше. У меня есть связи в Лос-Анджелесе. У неё — в Сеуле. Она может ворваться на западный рынок, а я — на восточный. Идеальный союз. Я был достаточно пьян и уязвлён более успешными бывшими коллегами, чтобы согласиться. Через три дня наши менеджеры подписали брачный контракт. Месяц назад.
«А, да… Спасибо, Пташка», — промямлил я и засунул в рот пончик, чтобы не сболтнуть лишнего. Лиззи смотрела на меня с обожанием, и я совсем не хотел, чтобы оно превратилось в разочарование — из-за того, что её любимый дядя Дэнни продал своё сердце, лишь бы снова почувствовать себя хоть сколько-то значимым.
«Расскажи о ней! Мама сказала, что она из Кореи? Актриса… У тебя есть типаж», — Лиззи хихикнула, а я сморщил нос. Люси Майер, моя бывшая жена, тоже была актрисой. Я думал, что люблю её. Свято в это верил, когда произносил «пока смерть не разлучит нас» у алтаря. Но о каком «долго и счастливо» можно говорить, когда мы виделись раз в месяц при удачном совпадении расписаний? В конце концов Люси надоело терпеть расстояние, а мне — сплетни о том, что она спит со своими коллегами. Она ушла от меня к партнёру по фильму. А от него — к следующему. Я не держу на Люси зла — просто не все созданы для брака и моногамии. Я и сам когда-то думал, что не создан для них.
«Очень остроумно, Пташка. Её зовут Сон Хи Хван. Она и вправду актриса, но совсем не похожа на Люси. Более… деловая», — сказал я, делая неопределённый жест рукой. То ли одобрение, то ли отвращение.
«Деловая…» — протянула Лиззи, отпивая кофе. — «Я думала, что о женщинах, на которых женятся, находят прилагательные поприятнее. Красивая, на худой конец».
«Она красивая. Очень умная. Талантливая. Я бы даже назвал её идеальной», — сказал я, качая головой с грустной улыбкой. — «Но ты знаешь, что я думаю об идеальных людях».
«Идеальных людей не бывает. Кроме тебя, Пташка», — рассмеялась Лиззи, цитируя мои же слова пятнадцатилетней давности, а я довольно кивнул.
«Ты запомнила. Умница», — и голос снова потеплел. И она снова смотрит на меня так, что хочется положить весь мир к её ногам. Но у меня нет всего мира. Есть гитара, это шале, квартира в центре Лос-Анджелеса и проблемы с алкоголем. Я не заслуживаю даже думать о Лиззи — а уж тем более что-то ей обещать.
«Вообще-то ты меня ранил», — сказала она, и моя улыбка тут же испарилась. Но Лиззи рассмеялась и замахала руками. — «Боже, не делай такое лицо! Я как будто щенка пнула!»
Она улыбалась, а моё сердце колотилось так, что шумело в ушах.
«Ты обещал мне, что всегда будешь рядом», — хихикнула Лиззи, и мне стало трудно дышать. Обещание, данное одиннадцатилетней девчонке, которое я вот-вот нарушу — потому что через несколько месяцев моя жизнь будет принадлежать турам, интервью и женщине, которую я даже не люблю. Я никогда не думал, что эта девчонка превратится в умную, очаровательную, невыносимо взрослую женщину. Не думал, что мне будет так больно её подводить.
«Старик Дэнни и здесь сплоховал», — едва выдавил я с кривой улыбкой.
Лиззи закатила глаза.
«Опять ты за своё… Если ещё раз назовёшь себя старым, я зачитаю тебе вслух комментарии, которые девчонки до сих пор оставляют под твоими фан-камами», — пробурчала она.
«Хм. А что же ты делаешь в комментариях под моими фан-камами?» — хитро спросил я, благодарный за смену темы. Щёки Лиззи порозовели.
«Ничего особенного! Ищу материалы для издевательств над пожилыми», — пробурчала она, заливаясь краской всё сильнее. Я хмыкнул, но сердце забилось быстрее.
«Поверить не могу, что даже двадцать лет спустя могу заставить молодых девушек краснеть», — протянул я, лениво откидываясь на стуле. — «Признавайся, Лиззи. Чего ты там насмотрелась?»
Пунцовое лицо Лиззи говорило больше, чем любые слова. За свою десятилетнюю карьеру я очень любил снимать на сцене футболку — фанатки визжали, а я наслаждался тем, что молод. Обычное дело.
«Да ничего, говорю же!» — пробурчала она, но я заметил, как её взгляд опустился к моему прессу. Я хмыкнул и покачал головой.
«Прости, но я уже не так молод. Вместо кубиков пресса у меня теперь один большой куб».
Я лукавил. Я всё так же занимался спортом ежедневно, поддерживая форму. Да, плоского живота с рельефными линиями пресса уже не было. Но что-то от него всё равно осталось. Я сглотнул и представил, как поднимаю футболку на сцене, зажимая её в зубах, — как делал это тысячи раз на концертах. Вот только вместо беснующейся толпы в зале был один-единственный зритель.
Лиззи вскочила из-за стола и принялась хаотично убираться: захлопнула коробку с пончиками и запихнула её в холодильник.
«Дурацкие алгоритмы соцсетей… Надо забанить DICE в поиске… Нет там никакого пресса, и вправду…» — бубнила она под нос, а я ощутил прилив смелости. Встал из-за стола и откашлялся, поднимая футболку до середины груди. Лиззи едва не уронила кружку с недопитым кофе, которую сжимала в руке. Её глаза беззастенчиво пялились на косые мышцы, уходящие под пояс спортивных штанов.
«Я удовлетворил твоё любопытство?» — голос вышел хриплым. Более хриплым, чем я ожидал. От её взгляда кровь отхлынула от мозга туда, куда никак вообще не должна была приливать.
Я хотел, чтобы она смотрела на меня так всегда.
Глава 3
Глава 3. Лиззи
«Я хочу его облизать,» — мечтательно вздохнула моя подруга Элси, разглядывая фотографию с моего шестнадцатого дня рождения. Я нахмурилась.
«Кого?»
«Дэниела. Какой же он горячий,» — протянула Элси, издавая еще один мечтательный вздох. Нам обеим недавно исполнилось шестнадцать, и мы валялись на кровати у меня в комнате, сплетничая после школы.
В груди что-то заворочалось. Я ощутила жгучее желание выгнать Элси из моей комнаты и отобрать у неё телефон, чтобы она не смогла ТАК смотреть на моего самого любимого человека. Облизать его… Какая мерзость.
«Элси, это же мой дядя!» — воскликнула я, заливаясь краской.
«Он не родной дядя. И не мой дядя, так что… Он все еще один?» — заулыбалась моя подруга, облизывая губы. Я закатила глаза.
«Ага, и обязательно захочет встречаться со школьницей после того, как был женат на одной из самых популярных актрис в мире,» — пробубнила я, перелистывая фотографию. Следующая была ещё хуже. На ней я стояла в обнимку с дядей Дэнни и смотрела не в камеру, а на него. В глазах было полнейшее обожание, а Дэнни смотрел на меня с неизменной теплотой.
«Кто знает… Может быть ему нравятся молоденькие?» — хихикнула Элси, а я заблокировала телефон.
Дядя Дэнни не такой. Да, в Голливуде полно извращенцев, но Дэнни всегда отличался отменным моральным компасом. За это я его и любила. Но иногда очень хотела, чтобы стрелка этого компаса указала на меня. Еще в тринадцать я поняла, что влюблена в него. Призналась маме по секрету. Она тут же принялась убеждать меня, что это — просто фаза, что я забуду о Дэнни как только поступлю в старшую школу и познакомлюсь с парнями там. И я правда забыла. Точнее — заставила себя забыть после того, что произошло на том самом шестнадцатом дне рождения.
***
Античные боги, терпеливо выточенные из мрамора средневековыми скульпторами могли бы позавидовать Дэниелу Чою. Его тело было искусством во времена DICE. Оно осталось таким и сейчас. Мне хотелось упасть на колени и молиться на этого бога, который совершенно снёс мне башню. Я сглотнула, а Дэнни одернул футболку. Прежде чем отвести взгляд я заметила, что у него порозовели уши.
«Кхм. Прости, Лиззи,» — произнёс он, а я засунула голову в холодильник, надеясь, что не слишком шумно дышу.
«Все окей! Ты в отличной форме!» — выдавила я, прикладывая к щеке контейнер с холодным картофельным салатом. Господи, приехать сюда заранее и остаться наедине с Дэнни было самой тупой в мире идеей.
«Слушай… Ты не хочешь прогуляться вокруг Сидар-лейк? Как в старые-добрые времена, пока твои мама с папой не приехали. Мари опять будет жаловаться всю дорогу, а Пол сдастся на середине,» — тараторил Дэнни, теребя в руках старый термос, который я давным-давно обклеила стикерами DICE.
«Ага, да, супер! Прогулка звучит отлично,» — чуть ли не крикнула я в ответ, захлопывая дверку холодильника, «ты иди, оденься. А я сделаю чай».
Дэнни тут же поставил термос на кухонный столик и испарился, взлетая вверх по лестнице. Я осела на пол, запустив пальцы в волосы. Ну и дура же я. Он почти женат. Он старше меня в два раза. Он — почти мой родственник. Но как же сильно я его хочу…
Спустя десять минут Дэнни вновь спустился на кухню, а я очень успешно притворялась, что на этой кухне совсем ничего не произошло. Что он не показал мне свой пресс, и это не свело меня с ума.
Мы дошли до нашего любимого плоского камня на другой стороне Сидар-лейк в рекордные сроки. Молча, не произнеся ни слова. Оба погруженные в свои мысли. Интересно, о чём Дэнни думал? О том, что я — дура? Или он сам — тот ещё придурок? Судя по агонии на его красивом лице — именно об этом. Я расстелила на камне плед, а Дэнни разлил по пластиковым чашкам горячий зеленый чай, и мы устроились на камне. Где-то в лесу треснула ветка и стайка птиц взмыла в небо.
«Пташка…» — наконец-то прервал Дэнни это тяжелое молчание. У меня тут же заколотилось сердце, «Ты же знаешь, что есть правила. Которые я никак не могу нарушать».
Чай внезапно стал невыносимо горьким. Я поставила чашку на камень и вздохнула.
«Знаю. Лучше бы не было всех этих дурацких правил…»
«Остается только создать независимое королевство на этом камне. Установить свои правила,» — хмыкнул Дэнни, и я заулыбалась.
«Камень — слишком мало. Объявляю твоё шале независимым королевством Лиэнни. Ты — король, я — королева. И мы сами устанавливаем правила,» — сказала я, важно надувая щёки. Дэнни рассмеялся и плеснул еще чая в мою чашку.
«Я уже слышу вертолеты ФБР. Осторожнее с такими декларациями, моя королева,» — Дэнни смотрел на меня с неизменной нежностью. Захотелось отобрать у него чашку и прислонить её к своим губам. Ощутить их тепло хотя бы отпечатком на пластике. У моему удивлению, Дэнни поднял мою чашку, прислонил ее к губам, и передал мне.
«За Лиэнни. Живи и процветай,» — торжественно продекламировал он, а я прислонила чашку к своим губам, делая глоток.
«И ты ещё обижаешься, когда я называю тебя старым. Цитируешь Звёздный путь…»
«А ты откуда знаешь про Звёздный путь? Может быть, ты — такая же старушка в душе?» — промурлыкал он с тёплой улыбкой. Я положила голову ему на плечо, наблюдая за ледяной гладью озера перед нами.
«Может быть. А может быть я — маленькая и глупая девчонка,» — пробормотала я.
«И это тоже. Ты сочетаешь в себе несочетаемое. Этим ты и прекрасна, Пташка,» — сказал он, целуя мою макушку.
После того, как мы осушили термос и обогнули озеро, мы едва добежали до шале. На Биг-Бэр внезапно обрушился снегопад, который залеплял глаза и мешал идти сильными порывами ветра. Дэнни тут же бросился заносить стулья с патио внутрь, а я смотрела на накрытую джакузи.
«Первый закон Лиэнни — король и королева совершают ритуальное омовение в ночь перед Рождеством,» — сказала я, когда мы занесли последний стул, кивая на джакузи за стеклом. Дэнни хмыкнул в ответ.
«Хороший закон, моя королева. Но очень опасный. В чём же ты собираешься совершать омовения?» — в его карих глазах играли хитрые огоньки. Я пожала плечами.
«Где-то в гостевом шкафу до сих пор валяется красное королевское бикини».
Дэнни уставился на меня круглыми глазами.
«Лиззи… Ты смерти моей хочешь,» — почти простонал он, а я шутливо нахмурилась.
«Закон есть закон. Даже король не может его избежать,» — сказала я, сбегая на кухню от его умоляющего взгляда. Щёки снова пылали, а Дэнни качал головой, усаживаясь за стол.
«Чёрт с ним. Я хотя бы умру счастливым,» — пробормотал он, а я так и не поняла, послышалось мне или нет.
Пока за окном бушевала буря, я приготовила обед — ничего особенного, бутерброды с курицей и беконом и картофельный салат, который я притащила в кулере. Он смотрел на эту еду так, как будто ей была присвоена как минимум одна мишленовская звезда. Даже телефон достал, чтобы сфотографировать. А после обеда мы устроились на диване, чтобы посмотреть бездумную рождественскую комедию на DVD. Из-за бури со стримингами и связью была напряженка.
Я почти ничего не запомнила из фильма, потому что думала о том, что завтра около полудня приедут мои родители. Невеста Дэнни. Нашей идиллии придёт конец. Если и действовать, то действовать нужно сейчас. Но я и не заметила, как уснула, положив голову Дэнни на плечо, а он застыл, боясь меня потревожить. Сон был рваным. Перемежался с происходящим в фильме, который я до сих пор слышала.
Я стою на коленях перед Дэнни и говорю кму, что люблю его.
«Докажи,» — звучит его низкий голос прямо у меня в голове. По телу пробегает дрожь. Но мои пальцы не дрожат, когда я расстегиваю его ширинку, а он наблюдает за мной с опущенными веками. Его пальцы теряются в моих волосах и слегка сжимают затылок. Я спускаю его джинсы на бёдра, а за ними и чёрные боксеры. Его член тут же прижимается к низу живота, твёрдый, большой, с блестящей розоватой головкой. Я открываю рот и высовываю язык в ожидании. Дэнни стонет и сжимает член рукой, проводя головкой по языку. Его вкус тут же кружит голову — солёный, терпкий, горячий.
«Моя девочка. Моя хорошая девочка,» — выдыхает он, а мои глаза закатываются. Губы обволакивают его член, а его бедра делают толчок вперёд, который он не может сдержать, как сильно он не старается. Я стону вокруг него, но не отрываю взгляд от его лица. Растрепанные чёрные волосы падают на карие глаза, которые стали почти чёрными от желания. Моя голова двигается вперед и назад, и я сосу, сглатывая слюну, смешанную с его вкусом, шумно дыша через нос. Его член скользит по языку, все быстрее и быстрее. Я глотаю вокруг головки, которая почти проникает в горло, заставляя меня подавиться. Дэнни тут же отводит бедра назад, даже сейчас переживая за мой комфорт. Но я не выпускаю его изо рта, а расслабляю горло, и беру его в рот полностью. Всё ещё не спуская глаз с его лица. Дэнни закидывает голову назад, и я вижу, как он сглатывает, запуская обе руки в мои волосы.
