Полная версия:
Плохая жена. Цена свободы
– Черт, сколько клубники…
– Идем, у меня тут есть свой поставщик.
– У тебя везде свои люди, да, Алина?
– Михайловна. Мы не переходили на ты, Давид Русланович.
– Хорошо, я не буду вас смущать.
Устремляюсь к лотку Армена. Давид плетется за мной, а старик с огромными усами улыбается, издали завидев меня.
– О! Алина джан, привет. Ты к Тимофеевичу едешь? – зыкает он взглядом на высоченного Давида.
– Д-да…
– Молодец, муж… Решил помочь жене. Правильно, так и надо, Егор. А ты чего шарахаешься? Обними жену, она у тебя такая умница и…
– И красавица, – подыгрывает Давид, ни капли не смутившись.
Мои же щеки пылают. Конечности немеют, а в груди ощутимо печет… Зачем он так, а? Неужели, все знает обо мне и издевается?
– Алиночка, давай я помогу тебе выбрать, детка? – сипло шепчет он, притягивая меня к груди и невесомо целуя в щеку. Еще и еще… Подбородок, лоб, веки…
Господи… Мне хочется зажмуриться… И позволить ему все…
– А чего выбирать? Алина-джан знает, что у Армена Огаджаняна самая лучшая, отборная клубника. И малина тоже. Вы пока целуйтесь нам, старикам, на радость, а мои внуки погрузят все в багажник.
– Зачем? – высвобождаюсь из его объятий я, когда шумный Армен отходит в сторону. – Просто… скажи.
– Прости, я… Я пытался сохранить твою репутацию. Или было бы лучше сказать, что я Давид. И я никакой тебе не муж? Как бы отнеслись к этому мужики?
– Я совсем не подумала об этом. Наверное, я должна поблагодарить тебя?
– Поцелуем. На нас все пялятся. Ума не приложу, как ты могла скрывать от этих милых людей мужа? Они не знают, что ты богачка и владелица завода?
– Нет. Никто. Я скромная.
Приподнимаюсь на носочки и целую его в щеку…
Глава 11.
Алина.
Я бессовестно лгу… Армен знает, кто я… Он знал моего отца и прекрасно знает Тимофеевича. И мужа моего… Вернее, того, чья фамилия стоит в графе «семейное положение».
Наверное, в городе нет ни одного человека, считающего наш с Егором брак счастливым. Его частенько видят с другими женщинами…
Он бесстыдно обедает с ними в ресторанах, катает по городу на кабриолете, сорит деньгами…
Его ухаживания мало похожи на щедрость – скорее, это подачка… Такие методы подойдут для «тарелочниц»… Никаких машин и бриллиантов, квартир и курортов.
И все знают… Сначала меня тыкали носом, как нерадивого, глупого котенка.
«Алиночка, я хотела промолчать, но… Тут такое дело… Я видела Егора выходящим из крутого отеля».
Ресторана, клуба, бара, магазина… Да, в особенных случаях Егор дарит своим девкам сертификаты на покупку нижнего белья или одежды.
Я лишь глупо моргала, слушая, как посторонний человек «открывает» мне глаза. Объясняла, что «люблю его, дурака, жить не могу и прочее бла бла».
А потом мне стало все равно…
Я утратила последнюю и единственную надежду стать счастливой… Десятки гинекологов пожимали плечами, не понимая, почему я не могу производить яйцеклетки? Их не было… Я горстями принимала таблетки, ездила на курорты, консультировалась с зарубежными специалистами, но…
Никакая стимуляция не помогала. Я опустила руки и поплыла по течению, срастаясь с навешанным на меня ярлыком плохой жены…
Разве хорошая не родила бы?
Не прогнала любовниц и не заставила мужа вести себя прилично?
Меня устраивало быть плохой, понимаете? Не было сил бороться с окружающим мнением и собственным бессилием…
И теперь нет сил…
Противостоять наполненному огнем взгляду, касаниям сильных рук, теплу нежных губ… Кажется, ниже мне падать просто некуда…
– Не бойся, Алина… Михайловна. Все будет хорошо, – отступает от меня Давид.
Помогает мужикам погрузить ящики с фруктами, садится на переднее сиденье.
– Мы разве не все купили? Я рано уселся? – улыбается он.
– Нет, – прочистив горло, отвечаю я. – Тимофеевич и за это будет ругать.
Сажусь за руль, надеваю солнечные очки и мчусь по пустой, ведущей в поселок трассе.
Давид по-хозяйски открывает панорамное окно на крыше. Меня затапливает радость… Тихая, по-детски искренняя. Я успела позабыть, что могу ТАК чувствовать мир… Впитывать синеву неба и виднеющегося вдали озера, изумрудную зелень елей, желтизну отвесных скал и колышущихся полей…
Дышу. Чувствую… Ни черта о нем не знаю, но рядом с ним мне хорошо. Какой он человек на самом деле? Что скрывает, чем живет? Сейчас мне все равно… Плевать на это. Мы никогда не будем вместе, стоит ли мечтать?
– Алинка приехала, – ворчит Олег Тимофеевич, опираясь на трость и ковыляя. Обнимает меня за плечи, целует в щеку. – Детка моя… думал, помру и не попрощаемся. А вы… – прищуривается он. – Катаракта, мать ее за ногу… Ни черта не вижу вас.
– Здравствуйте, Олег Тимофеевич. Меня зовут Давид Галеев, я…
– Дядя Олег, мы продаем завод Давиду.
– Черт бы вас побрал, вот что я скажу. И что вы хотите там поставить? Торговый центр? Один уже взялся за гуж… Развалил все к чертям, – взмахивает рукой он. – Нюра! Алиночка приехала. Собирай на стол. Опять привезла дары. Просил же…
У Тимофеевича хороший дом из закаленного кирпича. Немного старомодный, с большими, деревянными окнами и крышей из натуральной черепицы. Стены увиты плющом. Позади дома пастбище и поле, дорожка, ведущая через лес к озеру…
Я люблю у него гостить. Бегать купаться, загорать, писать картины, наблюдая за небом с чердака.
– Олег Тимофеевич, я хочу возобновить работу всех цехов, – спешит оправдаться Давид. – Я… Я технарь, физик, математик, немного химик. Меня мало волнуют торговые площадки. Или как вы там сказали –торговые центры? Я люблю производить, создавать.
Для больного Тимофеич топает слишком бодро. Мы едва за ним поспеваем. Давид носит в кухню ящики с ягодами, Анна Алексеевна охает и всплескивает руками…
– Олег, ты же так малины хотел. Сварю завтра варенье. Алиночка, Давид, проходите. Я испекла шарлотку. Парни с завода сказали, что вы едете, мы тут… Бегом на кухню, чтобы все успеть.
Давид с ящиком входит в дом. Анна тараторит, на ходу прогоняя надоедливого щенка, вертящегося под ногами.
– В конюшню прибилась беременная сука. Вот… Теперь у нас четыре щенка, – улыбается дядя Олег. – Хороший мужик, Алин.
– Ты ничего не знаешь о нем, дядюшка Олег. Он может прикидываться хорошим. Это на вид он… – прикусываю язык я.
– Не знаю… Я как-то чувствую его, что ли… Дочка, когда ты уже оживешь? Больно на тебя смотреть. Бросай все и… Тебе ничего не останется после развода? Совсем нет?
– Нет, Тимофеич. Я миллион раз консультировалась, и все адвокаты сказали, что кабальным мой договор не назовешь.
– Они все куплены. Я уверен, что должна быть лазейка. И даже если ее нет – бросай все и начинай с нуля.
Глава 12.
Алина.
– Я брошу, дядя Олег. Обязательно… – шепчу, устремляя взгляд в даль.
Река волнуется, темнеет, камыши шепчутся, будто уговаривая меня поверить старику… Неподалеку проходит груженная баржа, кричат чайки. Ветер несет с реки ароматы свежей зелени и разгоряченных на солнце камней.
– Идите купаться. Проверь, как там мой домик? Стоит? И на пастбище надо бы сходить… Я старый стал, Алинка. Не побегаю уже…
– И сеновал есть? – улыбаюсь я, бросая взгляд на Давида.
Он расстегнул ворот рубашки, обнажив крепкую, с темными волосками грудь. Носит ящики с ягодами и кивает, слушая рассказы тети Ани.
– Есть, дочка… Алинка, ты нам с Аней, как дочь. Я помру, и никто не вразумит тебя. Ну, чего ты ждешь? Молодость проходит… Бросай этого урода, начинай с нуля.
– Дядя Олег, я боюсь… Не поверишь, я… Дело даже не в имуществе.
– Не ври хотя бы мне. Мише уже плевать на все, понимаешь. Он в могиле. Поговори с мужем, Алин… По-хорошему. Может, он согласится отдать тебе хотя бы завод? Ну пускай оставит себе этот чертов дом, конюшню, помещения… Завод ему не нужен, он же…
Может, правда, поговорить? Но как? Мы не общаемся два с половиной года…
«Алин, подай соль».
«Завтра я уезжаю, буду в понедельник».
«Ты помнишь, что приезжают Галеевы?».
Наше общение свелось к необходимому минимуму. Егор перестал интересоваться моим самочувствием, настроением, планами на вечер… Мы чужие в самом прямом смысле этого слова.
– Завод ему точно не нужен. Теперь поздно говорить об этом, дядя Олег. Он продается, а деньги осядут на расчетный счет предприятия. Мы оба владельцы, так что…
– Толковый мужик этот Давид, – огладив седые, редкие усы, протягивает Тимофеевич. – Женат?
– Да, – прочистив горло, отвечаю я.
– А смотрит на тебя так, словно не женат.
– Он ходок, дядя Олег. Гуляка. О нем знаете, какие слухи ходят? Если хотите, можете в интернете…
– Да не стану я этого делать. И ты людей не суди по интернету. Иди есть, Алинка. Аня пирог испекла, я кабачки пожарил, с чесночком, как ты любишь. Тебе дать что-нибудь из одежды? Попроще? Накупят своих брендов и едут в деревню… А у нас тут навоз, между прочим.
– Да ладно тебе… Какие у меня бренды?
Я все равно соглашаюсь принять линялую, выглаженную и аккуратно сложенную футболку дяди Олега. Может, Давид прекратит ТАК на меня смотреть?
– Мойте руки, дорогие гости. Алиночка, сходите на пастбище?
– Это далеко? – интересуется Давид, потирая руки.
Выглядит он довольным. Даже счастливым… Вероятно, для искушенного заграничными курортами мажора, старенький, деревенский дом, озеро и бескрайняя степь – экзотика…
И кабачки он ест с таким удовольствием, словно ему подают устриц или лобстеров.
– Ничего вкуснее не ел. А это что?
– Мамалыга. Неужели, никогда не ел? У нас много кукурузы.
– А вы женаты, Давид? – непринужденно спрашивает Анна Алексеевна.
– Да, – коротко отвечает он. Накладывает в тарелку побольше салата из помидоров и огурцов, заправленного сметаной, наивно решив, что допрос закончен.
Но Анна Алексеевна не собирается сдаваться…
– А детишки у вас есть? Сколько вам? Сорок или…
– Тридцать два.
– Выглядите старше. Такой… босс. Так а с детками что?
– У меня их нет. А у вас сколько детей? Они вам помогают? – пытается он переключить ее внимание.
– Есть сын. Он в Москве живет, видимся редко. Эх… Вашей жене записать на листочке рецепт мамалыги? Будет вам готовить и…
– Не нужно, спасибо. У нас есть домашний персонал.
– А дом у вас большой?
Дядя Олег хитро улыбается и не думая останавливать жену. Ему нравится, как Давид реагирует… Он само спокойствие. В нем нет ни капли раздражения или удивления…
– Тысяча квадратных метров.
– Матерь Божья, прямо как у нашей Алиночки… Нет, у нее больше. Только дом – это не метры, вы же знаете? Вы счастливы с женой?
– Да, – односложно отвечает он.
– Пойду чайник поставлю, – поднимаюсь я.
Не выдержала, дура… Господи, почему я так реагирую? Он меня задевает… Пробуждает давно похороненные чувства и спящую до поры боль… Ни черта у меня не получилось стать бесчувственной… Как ни старалась…
– Давайте выпьем чаю, а вы с Алиночкой отнесете парням обед. Давид, вы не против посмотреть на наших лошадок? У нас и овцы есть, и коровы… Так и выживаем, – вздыхает она, а я ловлю на себе пристальный взгляд Галеева…
– Не против. А мне можно одолжить у вас такую же футболку? – неожиданно спрашивает он.
– Идем, сынок. Такого добра у меня хоть отбавляй. Сымай рубашку, Аня простирнет.
– Спасибо вам, но стирать не надо. Она не успеет высохнуть до нашего отъезда.
– Так вы ночуете у нас, ты не знал?
– Олег Тимофеевич, я не говорила, что мы останемся ночевать.
– Это я говорю. На станции обвал песчаной скалы. Разбирать завал будут до утра. Мне Юрец сообщил, его поле граничит с трассой. Можете зайти в свои интернеты и проверить.
Черт… И где он будет спать? Олег Тимофеевич не посмеет предложить гостю мою комнату…
Глава 13.
Давид.
Я не лезу проверять… Не хочу. Ловлю себя на мысли, что мне хочется остаться здесь – с добрыми людьми, верными своему делу и принципам, Алиной…
Смотрю на разрумянившуюся Алю, на расстоянии улавливая ее чувства… Или мне все кажется?
Как и тогда, в прошлом… Я не хотел жениться. Не ухаживал за дочкой Филатова. Мы встречались изредка. Семен Филатов устраивал аукционы, распродавая старинные картины, иконы и драгоценности. А деньги шли на счет некоего благотворительного фонда, помогающего детям, страдающим ДЦП.
Ольга краснела при виде меня… Облизывала губы, судорожно схватившись за ножку бокала, пила шампанское. Мы мило беседовали, а потом я трахал ее в подсобке или туалете. Без слов, ухаживаний, обещали или планов…
Она сыто улыбалась, осоловело моргала и бормотала, что-то похожее на «пока».
Мы не разговаривали после… Не обменивались номерами телефонов. И, уж конечно, не обсуждали случившееся. Единственным человеком, ради кого она жертвовала репутацией и добрым именем, была она…
И спала она со мной ради себя, своего удовольствия. Ей так хотелось.
А потом ей захотелось замуж… А мне было все равно…
– Давид, а ты чего загрустил? – подходит ко мне Олег Тимофеевич. – Переживаешь, что жена рассердится? Хочешь, я ей позвоню и…
– Нет, не переживаю. Спасибо вам, все хорошо. Правда… Связь у вас здесь отличная, так что… Я уже написал ей смску, – вру я.
Я не успокаивал ее волнение, не писал, как скучаю и хочу видеть.
«Ночевать не буду», – это все мои слова.
– Ты видел, какое у нас за домом лавандовое поле? Аня сажала, за десять лет разрослось так, что… Отравиться можно. Очароваться, обезуметь.
– Пойду пройдусь, отцу позвоню.
Он просил повременить с разводом. Уладить все с Филатовым, угомонить прессу…
А я не желаю делить с ней еще и новый завод. Хочу воплотить в жизнь то, над чем я работал в последние три года. Мне необходимо свободное пространство вдалеке от цивилизации.
От Москвы, Филатова и его темных делишек, отца…
– Пап… Я принял решение. Я хочу остаться здесь, в этом городе и… Я не стану больше тянуть с разводом.
Сжимаю смартфон до хруста, жадно вдыхая сладковатый воздух. В нем ароматы малины и переспевших слив, свежей травы и речного ила…
– Ты с ума сошел! Давид, он убьет тебя. Размажет по стенке за дочь. Семен ждет, что ты явишься к нему и упадешь на колени. Будешь просить прощение за измену его ненаглядной дочери. Ты… Мы сейчас с Егором вместе, – понижает он голос. – Я не могу долго говорить, но… Подумай хорошо, сын. Ольга – подходящая жена для тебя. Мы уже говорили, что любовь – не главное. Заведи девку, сними квартиру и… Все, я отключаюсь.
Стою, как дурак, посередине лавандового поля, и смотрю на Алю…
Она старше меня, но… Черт, может, она специально себе пару лет прибавила? Выглядит как девочка… Юная, хрупкая, нежная… Ее волосы – кудрявые и длинные – развеваются на ветру, глаза блестят неподдельной радостью.
– Я вас везде ищу, Давид Русланович. Все в порядке?
– Да, я с отцом разговаривал, – сиплю в ответ я.
– Жене сообщили, что задержитесь? Если хотите, я могу ей позвонить и успокоить, а…
– Я с ней развожусь, – хрипло протягиваю я.
Ну, точно дурак… Надышался, наверное? Воздух здесь вправду дурманящий.
– Что? – недоумевает она.
– Я планирую развестись.
– Надеюсь, это не из-за меня? Господи… Что я такое несу? Простите…
– Алин, хватит уже выкать…
– Нет уж, мы продолжим выкать, – чопорно произносит она. – Давид Русланович, не хотите посмотреть на котят? У Анны Алексеевны два месяц назад кошка окотилась и…
– Да, я возьму себе котенка.
– Что? Идемте скорее отсюда. Тут воздух… Он слишком сладкий, опьяняющий. Вы не в себе, – смеется она, хватая меня за руку.
– Алина Михайловна, я не шучу. Я планирую остаться в городе. Снять квартиру или… Или лучше купить, как думаете?
– Вы можете и дом купить. Многоэтажку. Зачем вам что-то снимать? На вашем месте я бы оставалась в гостинице.
– Не хочу. Завтра покажете мне варианты?
Она недоуменно качает головой. Всматривается в мое лицо, приподнимаясь на носочки. Хрупкая, невысокая, с пульсирующей на шее тонкой, голубой жилкой и блестящими глазами… Почему этот мудак не защищает ее? От всего мира, проблем и забот, боли, человеческих страданий… Не укутывает в свои объятия, не одевает в невидимую одежду из поцелуев?
Может, Алине не нужно это? Как Ольге не нужен я?
– А я… Я не риелтор. Но я могу порекомендовать вам свою подругу Варвару.
Глава 14.
Давид.
Алина меня волнует… Это не хорошо, не плохо. Никак. В моей жизни вряд ли что-то изменится. В ее – тем более.
Я что-то такое слышал от отца…
«У них с Егором брачный договор. Он гуляка, лентяй… Она – невинная страдалица. Во всяком случае, маска у нее такая. Вряд ли дочь Вайнера – наивная простушка. Если прикидывается тихоней, значит, ей выгодно оставаться в тени. У них свободные отношения – это то, о чем знают все».
Однако, она не разводится…
Черт… Нафига мне это? Она, ее семейные тайны?
Я сделаю все, чтобы быть подальше от нее…
– Давид Русланович, у вас что-то случилось? Я собралась показать вам пастбище.
– Нет, все в порядке, – улыбаюсь я. – Я и вправду надышался… Здесь поразительно, Алина… Михайловна. Воздух, запахи, озеро… Давно я так не отдыхал.
Она идет немного впереди меня. Улыбается, изредка на меня поглядывая. А я пялюсь на ее симпатичный зад…
– То есть вам по душе деревня, а не Мальдивы?
В воздухе жужжат насекомые, по небу плывут редкие, белесые тучки… Ума не приложу, что мне по душе?
Наверное, дело не в стране или городе? В человеке рядом…
Вопрос Алины заставляет уснувшие воспоминания встрепенуться…
Год назад мы с Ольгой полетели… Нет, не на Мальдивы, конечно, но сути это не меняет. Я представлял страну на международном конкурсе молодых ученых-физиков. Тогда я не понимал, зачем она потащилась со мной? Производство ее никогда не интересовало. Наука тоже. Она и университет не окончила.
Филатов упомянул вскользь, что его драгоценная дочурка отчислилась с третьего курса МГИМО. Засунул он ее туда по большому блату. За все отстегивал…
Я пытался докопаться до причины отчисления, но Ольга стыдливо отводила взгляд и молчала.
Дело было не в успеваемости. Случилось что-то посерьезнее.
Отец запретил мне лезть в это. Приказал заткнуться и перестать «терзать бедную девочку».
Я и перестал… Пытался жить с ней, «строить отношения». Ненавижу это слово, но иначе наши отношения сложно назвать. Мы ладили только в постели. Разговаривать не получалось… Оле было со мной скучно. Я старался узнать побольше о ней, ее интересах. Но… У нее их не было. Вернее, был один…
О нем я и узнал во Вьетнаме, когда вернулся раньше, чем должен был…
У меня пошла кровь носом, и я был нужен вернуться в отель.
Уже в холле я почувствовал неладное… Хостес испуганно потянулся к телефонной трубке, завидев меня. Пытался задержать, задавал дебильные вопросы на ломаном английском…
Я отмахнулся, устремившись к лифтам.
Меня догнал второй. Предложил проследовать в медкабинет, справлялся о самочувствии…
Я отказался и скрылся в дверях лифта. Он покачивался и бесконечно долго полз к одиннадцатому этажу.
От номера меня отделял десяток шагов. Я приложил ключ-карту, распахнул дверь. У меня не было настоящей семьи, любви и планов на будущее, но были иллюзии… Хрупкая, похожая на зародыш надежда со временем сделать из нашего с Олей брака что-то стоящее…
Но тогда и она разрушилась… Превратилась в бессмыслицу.
Они трахались на нашей кровати. Она и наш общий знакомый Дмитрий Нарышкин. Из-за него она и поехала со мной…
Я проваливаюсь в воспоминания, не сразу понимая, что держу Алю за руку…
Сжимаю ее тонкую, прохладную кисть и шагаю рядом.
– Давид… Русланович, вы меня пугаете, – шепчет Алина, подходя к обрыву. – Зачем это… И вы… зачем? Что вы хотите от меня?
Ветер рвет полы ее наброшенной на плечи, клетчатой рубашки. Взвивает длинные, блестящие волосы. Она вся – здоровье… Кожа, волосы, ногти… Я все рассмотрел, заметил… Не понимаю, чем она меня привлекает. Обычная ведь… Обычная, несчастная женщина… Может, скрытой под маской добродушия и искренности, тайной?
– Тебя… Алин, хватит уже выкать. Я хочу тебя.
Неподалеку пасутся коровы и козы… В сочной траве яркими огоньками мерцают маки. У меня такие же перед глазами…
– Давид, зачем? Зачем я тебе? В качестве кого? Если ты думаешь, что сможешь получить завод за бесценок, затащив меня в постель, то…
Впиваюсь в ее губы. В моем поцелуе ни капли нежности… Дикая жажда, странная, необъяснимая потребность… Только в чем? В ней? Вряд ли… Я едва ее знаю. Но тянет к ней так, что я едва дышу… Кусаю ее губы, зарываюсь пальцами в волосы. Ласкаю ее рот языком, тараню. Даже не так – трахаю… Пусть привыкает сразу. Я не мальчик, не джентльмен. И терять мне нечего…
У меня и нет ни черта…
И у нее нет…
Одна лишь иллюзия успешной жизни, красивая, ничего не стоящая картинка…
– Хороший… Хороший мой…
Это точно она говорит? Или мне чудится? Гладит меня по щекам и плачет. На губах – вкус ее слез… Я не сразу заметил их, доказывая, что я мачо… А на деле – гребенный идиот…
– Давид, что это там? – отрывается от меня она.
Взгляд дезориентированный, руки дрожат… Я не сразу понимаю, куда она показывает.
Внизу, прямо под нами тот самый участок обвалившейся скалы. В кювете горящие машины, неподалеку сгрудились кареты скорой помощи, пожарные машины.
– Вон… там, – сглатывает Алина, приготовившись бежать.
– Это машина твоего знакомого? – произношу я, показывая на ярко-красную спортивную бэху.
– Это машина моего мужа, Давид. И она…
Через секунду воздух словно взрывается от оглушительного взрыва… Облако огня и черного, густого дыма устремляются прямиком в небо…
Алина вскрикивает и бежит вниз по склону…
Я едва поспеваю за ней…
Глава 15.
Алина.
Не понимаю, как он мог оказаться здесь? Быть может, Егор все видел? Нас с Давидом… Дикие, наполненные огнем страсти, поцелуи, объятия?
Господи… Зачем Егор поехал сюда? Он терпеть не может деревню и пастбища, синее, обожаемое мной озеро…
И с Олегом Тимофеевичем у него натянутые отношения…
Неужели, приревновал? Нет, это не он…
Я ошибаюсь, и та машина… похожая… Да и ревновать он не умеет. Я ему не нужна.
Бегу по склону, захлебываясь горячим, пахнущим полынью и рапсом воздухом.
Давай же, Аля, приходи в себя… Выброси из головы то, что случилось, и…
– Алина… Михайловна, погоди, – хватает меня за плечо Давид. – Зачем ты бежишь? Ты вряд ли поможешь и…
– Ты что такое говоришь, Давид? Там мой муж и… Возможно, твой отец. Ты… Они могут быть мертвы! Ты же звонил ему? Сказал, где мы?
– Да, сказал. Я не об этом. Мы с пустыми руками. Ни бинтов, ни… Что там у вас, врачей в аптечке?
– А, ты про это? Свободные руки всегда нужны. Надо понять, что там случилось? Бежим. И… Давид, я боюсь, что…
– Забей, Алин.
Забить, значит? Сделать вид, что ничего не было? Господи, он меня едва не съел… Кажется, у меня губы синие от его поцелуев… Жадных, почти животных…
Не понимаю, что должна чувствовать? Внутри… Коктейль из обид, боли, разочарования… И ни капли жалости… Я не желала смерти мужу, вовсе нет…
Но если он и правда, погиб, я не стану его оплакивать… Много лет я играла роль примерной жены. Терпилы, одним словом…
– Что произошло? – кричу, на бегу хватая за плечо мужика в форме спасателя.
– Женщина, уходите отсюда! Вы как здесь оказались? – прищуривается он, глядя на спешащего следом Давида.
– Полегче, мужик. В той машине могут быть наши родные.
– Фамилии? – сухо произносит он, прочнее натягивая ленту ограждения.
– Евсеева и Галеев.
– Выскочил ваш Евсеев до взрыва, – бучит он. – Во-он в той карете скорой помощи.
– А Галеев с ним был? Руслан Галеев, он мой отец, – бледнеет Давид.
– Вроде нет… Пострадавший один, тот, кто был за рулем. Но он отделался испугом.
– Простите… Я врач. Хирург. Если пострадавшим нужна помощь, могу помочь, – прокашливаюсь я.
Дышать трудно из-за черного, густого дыма… Пахнет раскаленным асфальтом, бензином и кровью… Значит, Егор поехал проверить, не переспала ли я с красавчиком-миллиардером? Что он хотел? Сейчас это неважно…
– Алин, погоди… Ты не пойдешь к нему? – касается моей ладони Давид.
– Ты же слышал: он отделался испугом. Наверняка, мой благоверный помчался, чтобы проверить… Чтобы… – краснею я.
– Не надо так… Ты должна его поддержать. Что бы между вами ни происходило, так будет правильно.
– Для кого, Давид? Ладно… Давай проведаем его, а после… ты поможешь мне с ранеными?
Спасатель бежит к нам с одетым в грязный, белый халат врачом. Его лицо кажется мне знакомым…
