Шестой

— Иду! Иду!

На пороге показалась молодая девушка. Сестра Рари.

— Ух, неужели вернулись! — она обернулась назад и крикнула в глубину дома: — Матушка, батюшка! Рари с друзьями вернулся!

Затем снова повернулась к Мору и, улыбаясь, попыталась заглянуть ему за спину.

— Так а где мой незатейливый братишка? За тобой прячется?

Мор молча сунул руку в мешок, перебрал сломанные клинки, нащупал нужный и протянул ей. Из глубины дома вышел отец и мать. Отец, широкий мужик с седыми висками, ещё не понимая, говорил:

— Так чего у порога встали? Запускай в дом гостя.

Сестра взяв меч. Повернулась к родителям — и тут же заревела, зажимая клинок в ладонях. Мать ахнула, прижала ладонь ко рту. Отец обхватил их обеих и молча стоял, глядя на сломанный меч сына.

Мор опустил голову.

— Простите.

Он уже повернулся уходить, но сестра Рари подбежала к нему и обняла, всё ещё держа меч в руке.

— Спасибо, за меч. Я уверена, Рари благодарен.

Мор обнял её в ответ. Чуть помедлил.

— Рари спас многих. Вы можете им гордиться.

Он отпустил её и пошёл к следующему дому — к дому Гена и Драна, они были братьями. Мора у порога встретила их бабушка. Отец и мать братьев умерли год назад от чахотки. Бабушка тихо, без слов приняла мечи, поблагодарила, сказала, что знала об этом. Знала и ждала.

У дома Курьема жили незнакомые люди. Родственники Курьема давно уехали из деревни в Белуслан. «Видимо, меч отдам им позже», — подумал Мор.

А у Бари не было родственников — он сирота. Его меч Мор решил отнести завтра в храм.

Вернувшись домой, мать уже накрыла на стол. Глиняная миска с томлёной кашей, горшочек топлёного молока с пенкой, краюха ржаного хлеба, солёные боровички в деревянной плошке, пара печёных яиц и крынка медового взвара. Всё простое, сытное, домашнее — такое, что Mор не ел уже много лет.

Матушка смотрела, как Мор ест, молча достала плошку с отваром, сделала компресс и прижала его к шраму Мора.

Мор отмахнулся :

— Мам, я же говорил — всё в порядке.

— Мама лучше знает, хуже не будет.

— Ну давай хотя бы после еды.

— Ой, после еды ты с Курьемом, как обычно, сразу на гули побежишь.

Мор мягко, но настойчиво отвёл её руку :

— Курьем погиб. Рари, Ген, Дран, Бари — тоже. Я один остался. Так что не переживай, ни на какие гули я не пойду.

Повисла тишина. Рука матери замерла на весу. Мор снова принялся за еду, чтобы не видеть её лица. Через мгновение он почувствовал, как ладонь легла ему на голову и начала тихо, успокаивающе гладить. Он не мешал.

Доев, Мор бросил взгляд на печь и заметил аккуратно сложенную мужскую одежду.

— Мама, это чьё?

— Это дяди Барнтомина, помнишь его? В детстве с тобой играл.

— Понятно.

Мать слегка покраснела и отвела глаза.

— Ты не подумай, я... Мор перебил :

— Мама, всё хорошо. Папа умер давно, я не против. Рад за тебя. Барнтомин — хороший мужик.

— Слушай, — Мор отложил ложку. — А Рокберг ещё в деревне?

— Здесь он, здесь. В «Бельчей норе» ошивается, где ж ещё.

Мор кивнул, поднялся из-за стола и накинул плащ.

— Спасибо за ужин, я пойду прогуляюсь немного.

«Бельчья нора» встретила запахом кислого пива, прогорклого жира и немытых тел. Здесь никогда не бывало светло, трактир гудел пьяными голосами. Мор переступил порог и на мгновение задержался, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Однако найти Рокберга с порога не удалось. Мор пристально вглядывался в посетителей, стараясь отыскать массивную фигуру, но тщетно. Так и не сумев его высмотреть, Мор подошёл к хозяину трактира.

— Нардок, вечер добрый, узнаёшь?

Нардок, тучный мужик, вытер рукав об кожаный фартук, пристально осмотрел Мора. Глаза его, заплывшие морщинистыми веками, сощурились, пытаясь разглядеть знакомые черты. Он даже принюхался, словно по запаху, как дворняга, мог опознать гостя. На удивление Мора, это сработало.

— Шенкин сын? — произнёс он наконец неуверенно. — Мордвинг, что ль?

— Узнал. Да, я вернулся.

Лицо трактирщика расплылось в широченной улыбке. Он тут же привстал и, хлопнув ладонью по стойке так, что кружки подпрыгнули, громогласно, на весь трактир, заявил:

— Мужики! Шенкин сын вернулся, Мордвинг! Живой!

Гул стих мгновенно, а потом взорвался с новой силой. Мора тут же окружила толпа. Кто-то хлопал его по плечу, кто-то просто глазел. В руку ему тут же сунули полную кружку пива — Мор сам не заметил, как она там оказалась.

— Дай пройти, дай посмотреть! — расталкивал локтями соседей, старик по имени Борч. — Мордвинг, а я ж тебя вот такусеньким помню! А гляди, какой вымахал. Весь в отца.

— Хорош, дед Борч, — усмехнулся кто-то из молодых. — Мордвинг, ты расскажи лучше: как дела в княжной дружине? Да и где остальная ребетня?

Мор опутив нос, сел за барную стойку, молча сделал глоток:

- Погибли.. - повисла пауза - Я один остался.

Никто не знал, что говорят в такие минуты. Кто-то уставился в пол, кто-то неловко попытался сменить тему, но отклика не нашёл. Мор и сам хотел бы сказать мягче, подобрать слова, но витиеватые речи ему никогда не давались.