Останься моей

Он просто наплевал на мои чувства.

Унизил.

И сегодня вечером я готова услышать его ответ на наше будущее.

Глава 26

Герман

Вздыхаю, снова перечитывая наш брачный договор. Если честно, я знаю наизусть каждую строчку, но все равно ищу изъян, хоть это и бессмысленно.

Эти бумаги стали для меня уроком на всю жизнь. Нет, я не собираюсь вносить правки или вообще печатать новый для Ивы, я просто постоянно напоминаю себе, что поторопился с выбором той самой, своей женщины.

Я встретил ее только сейчас, и буду полным дураком, если потеряю.

– Герман Юрьевич, к вам пришла ваша жена, – запинающимся голосом шепчет в трубку секретарь.

Закрываю глаза, отбрасывая бумаги обратно в ящик стола.

Что ей нужно вообще?

Смотрю на часы, через двадцать минут конец рабочего дня, а я собирался еще по личным делам. Последний штрих в своей лучшей работе, в ожерелье, и оно будет готово.

Я видел, как у Ивы глаза засверкали от одного лишь эскиза, и вот я, как мальчишка, сам езжу в мастерскую и обрамляю с любовью каждый камень, постоянно внося правки в работу. Хочу еще сделать кольцо, а далее предложение.

Получается красиво, хоть и долго, а дома не могу заниматься любимым делом. Все же сюрприз должен быть сюрпризом…

Вот и таскаю бархатную коробку с собой на постоянной основе.

– Пусть войдет, – вздыхаю и на автомате проверяю стол, спрятал ли документы, и коробку. Не хочу лишних вопросов, тем более это Веру уже не касается.

– Герман, привет, – Вера заходит неожиданно быстро, скорее всего не дождавшись приглашения моего секретаря. – Я вот мимо проходила и думаю, а не зайти ли мне к тебе.

Милая улыбка, хитрые глаза, расслабленная поза… я научился считывать вибрации ее тела за столь короткое время, и они не меняются на протяжении стольких лет.

– Зачем решила зайти? – скрещиваю пальцы в замок и поддаюсь чуть ближе.

– Ой, не смотри так. Я устала. На улице холодно, я замерзла и вообще, у вас весной, как и зимой. Смотри, я надела легкий жакет. У тебя рабочий день заканчивается, подвези домой, тем более в одну сторону ехать, – ее улыбка расползается еще шире, а я обдумываю, как бы отказать. Мне нужно доделать работу, иначе мое предложение откладывается на неопределенный срок. Впереди новая командировка, завал работы и в целом, сегодня моя муза решила напомнить о себе.

– Давай я такси тебе вызову. Тут, конечно, не Дубай, но такси ездят, – тянусь за телефоном.

– Герман, ну какое такси? Я в эти прокуренные элитные машины не сяду и вообще, я хотела поговорить. Все же мы разводимся, это такая щепетильная тема для любой женщины. Я бы не хотела при твоей новой, как бы это выразиться.

– Ее зовут Иванна.

– Ну да, при ней. Я бы не хотела, чтобы она все слушала. И не надо мне говорить, что она не такая. Она женщина, а мы устроены по-другому. Короче, пока ехать будем, поболтаем. Все же, мы возможно и не встретимся никогда больше.

Я замираю, а рука над телефоном останавливается.

Поговорить с Верой на прощание кажется не столь плохой идеей. Может, она сама подпишет все в машине, чтобы избежать встречи с юристами? Может, выскажет все, что накипело, и мы закроем эту главу раз и навсегда?

Вера далеко не глупая женщина и то, что я предложил взамен, играет ей только на руку. Она ведь понимает, что развод неизбежен и возможно сама уже так же желает побыстрее с этим покончить.

– Хорошо, – говорю, вставая из-за стола. – Поедем, но разговор короткий и никаких воспоминаний, которые так любишь всем напоминать.

В машине Вера ведет себя довольно странно: касается невзначай моей руки, нелепо шутит и все же вспоминает наши счастливые дни и свадьбу.

Я убираю руку. Переключаю передачу и напоминаю о разводе.

В голове всплывает Ива. Ее честные, открытые глаза, ее неумение врать. Ива живет эмоциями, которые никогда не маскирует, а проживает. Она научила и меня радоваться каждому дню и мгновению, научила останавливать время и дышать, как бы банально это ни звучало. Она стала для меня тем самым якорем, опорой. Научила жить не только работой и думать не только о бизнесе.

Я и забыл, что такое жить.

Но сейчас, рядом со мной сидит женщина, которая когда-то клялась в любви, а на самом деле интересует лишь громкое имя и статус. Вера другая, она холодная и расчетливая. Она всегда думает наперед и просчитывает каждый шаг, и этот каждый шаг всегда в ее пользу.

– Раньше ты хотя бы делал вид, что тебе не все равно, – нехотя убирает руку. После ее прикосновений лишь холод и раздражение.

– Раньше я верил, что тебе не все равно, – отвечаю, не сбавляя скорости.

Разговора толком не произошло и меня это чертовски злит и напрягает. Она просто хотела со мной доехать до дома?

Мы подъезжаем, ворота открываются автоматически, и я паркуюсь у крыльца.

Собираюсь напомнить с какой целью вообще согласился отвезти, передвинув собственные планы, но Вера уверенно выходит из машины, ничего не сказав на прощание.

– Завтра утром юристы привезут документы, – говорю вслед.

Она оборачивается, но в глазах сверкают лишь молнии непонятного мне удовлетворения. Моя почти бывшая жена лишь мило улыбается, роняя всего одно слово, от которого я готов разнести все вокруг.

– Хорошо, – и направляется к входной двери.

Я остаюсь стоять у машины в недоумении. Я знаю, что это ее «хорошо» лишь начало какой-то игры. Я знаю свою жену, она не сдается просто так и сейчас отчетливо понимаю, что только что сыграл в ее очередную партию.

Только вот в какую?

Глава 27

Когда она гордо прошла мимо меня, казалось, что жизнь остановилась. Я честно не понимала, как себя вести и следует ли обращать внимание. Еще утром я прокрутила в голове полный диалог с Германом, а сейчас внутри пустота. Я не понимаю, как начать и что именно хочу услышать.

Если он передумал, наигрался, то пусть лучше режет по живому, чем отмалчивается, тем самым разрывая душу тишиной.

Сглатываю и молчу, смотря вслед его жене. С ней мне точно не стоит даже начинать. Я должна все сказать Герману, и я уже полна решимости выйти навстречу и начать… высказать все, что накопилось за последние пару дней, как он снова уходит. Молча выходит из кабинета и садится в автомобиль.

Вы себе не представляете, как я хочу все это закончить, поэтому бегу следом, но не успеваю. Когда я накидываю поверх куртку, Власов уже выезжает за пределы своих владений.

Снова молчание и недосказанность.

Снова пустота.

Снова я остаюсь в доме с этой женщиной, которая меня ненавидит.

А спустя примерно полчаса Вера выходит в зал, и мой мир просто мгновенно рушится. Время останавливается, и теперь моя очередь ненавидеть…

Ее идеальное легкое платье, элегантная прическа, естественный макияж и то самый кулон, который я видела в кабинете Германа.

Тот самый, как на эскизе. Я даже вспомнила, с каким воодушевлением он показывал мне набросок и как захватывающе рассказывал об этом хобби, которое так идеально перекликается с работой.

И я так надеялась, что он подарит его мне, но в итоге он подарил его своей законной жене. Конечно же, по закону подлости, так и должно было изначально случиться. Я даже думала об этом, хотя гнала эти мысли.

Ее губы дрогнули в медленной, торжествующей улыбке. Конечно же, она надела его специально, чтобы показать, кто живет в сердце Германа. Если утром я еще сомневалась в своей ненужности, то сейчас уверена на все сто.

– Я же тебе говорила, что таких, как ты, у моего мужа было множество, – специально громче произносит слово «муж», выделяя каждую букву. Какая же она все-таки подлая. Пальцы сжимаю в кулаке, чтобы унять дрожь, в то время как Вера дотрагивается до кулона своими пальчиками. – Или ты думала, что между нами нет связи? – продолжает убивать словами. – Я говорила, что бывших жен не бывает, подарок мужа подтверждают мои слова.

А после всего этого дерьма, что она вывалила на меня, просто развернулась, довольная собой, и ушла. Я и так стояла молча, не понимая, как быть дальше.

Нет, я понимала, но все равно была в смятении.

К черту разговоры и метания.

К черту всю эту недосказанность и ожидания.

К черту любовь, никому не нужную.

Внутри все рушилось, горело. Огонь внутри разрушал органы, хотелось просто все испепелить и не чувствовать. Грудь сдавливает в тиски от раздирающих чувств. Я будто сжимаюсь до размеров той самой пыли, которой ощущаю себя. С ужасом понимаю, что все, что я себе придумала, не существует, – иллюзия в моей голове.

Я хотела исчезнуть, но не обладаю сверхспособностями.

Бегу сломя голову на улицу, прихватив с крючка у входа лишь толстовку на флисе. Натягиваю на себя набегу и выхожу в достаточно прохладный, потемневший вечер. Я только сейчас понимаю, что сейчас около восьми, а ночами минусовая температура. Я только сейчас понимаю, что кругом лес и идти мне некуда.

Плевать.

Натягиваю горловину повыше, пряча шею, и выхожу в сторону черного леса, миновав охрану, которая даже ничего у меня не спрашивает.

Я просто иду вперед, и с каждым шагом отчаяние растет. Ноги в тонких тапочках замерзают, да и руки становятся холодными. Холод проникает мгновенно, обжигает ступни, поднимается выше, к коленям.

Зябко.

Ублюдок. Какой же он ублюдок, раз сумел переступить. Зачем вообще начинал эти отношения, обреченные на провал? Я должна была заподозрить, что он до сих пор ее любит и, как только она появится, забудет обо мне. Я же это предвидела еще тогда, в ресторане в Дубае, когда Власов не попросил ее уйти и мы все вместе сидели за столом. Только вот зачем он так жестоко играл со мной?

Я уже начинаю дрожать, но иду вперед. Слезы сами льются из глаз. Горячие, соленые, они тут же стынут на щеках, оставляя на своем месте ледяной след. Я не вытираю их. Пусть замерзают. Пусть все замерзает.

Я не вернусь. Лучше замерзнуть в лесу, чем окончательно наступить на гордость и попроситься на ночлег у его жены. Да и у Германа тоже. Он сделал свой выбор, а мне слишком больно, чтобы видеть его лживые глаза.

Ветер усиливается, гонит снежную пыль в лицо. Деревья стоят стеной, лес все гуще.

Я никогда не задумывалась, что меня ждет за стенами особняка, и вот она моя реальность. Я просто замерзну от холода. Меня не сломили ни коллекторы, ни трудности от них, ни похищение.

Я не справилась лишь с любовью.

Глава 28

Герман

– Ива? – вхожу в ее спальню с той самой бархатной коробочкой в руках. Наконец-то доделал кольцо, достал из сейфа кулон и, как мальчишка, побежал делать предложение женщине мечты.

Серьезно? Никогда бы не подумал, но ждать больше бессмысленно. Завтра я буду свободен по документам, и нам ничего не помешает узаконить отношения. Завтра Вера исчезнет из наших жизней.

– Ива? – снова зову ее, проходя внутрь пустой комнаты.

Где она? Ее нигде нет, думал, в спальне сидит.

Странно. В ее комнате небрежно валяется плед, остывший чай с лимоном, открытая книга – детектив, который Ива читает на протяжении нескольких дней.

Вот только моей Ивы нигде нет.

– Она ушла еще днем, – голос Веры заставляет обернуться. Прячу за спиной коробочку с кулоном и смотрю в упор.

– Куда ушла? Что ты ей сказала?

– Ничего. Она просто ушла. Герман, ну Ива не создает впечатления девушки для серьезных отношений. Молодость, она такая. Сейчас здесь, через час там, – бросает взгляд в темноту за окном. – Ей нужны сказки, мечты, а не реальность.

– Хочешь сказать, что Ива, бросив все вещи, ушла в лес? – понимаю буквально ее слова.

– Ну нет. Она просто взяла все самое необходимое.

– Например, что? Все осталось на местах, – открываю шкаф, чтобы убедиться в правоте. Ива оставила все, даже уличная обувь на месте, я проверял, поэтому и думал, что она в доме.

– Да откуда я знаю, что она взяла с собой, – нервно отвечает. – Что-то собрала и вышла. Я не проверяла.

Вера подходит чуть ближе, дотрагивается до моей щетины. В ее мягком взгляде я когда-то тонул. Мечтал о нем. Хотел быть единственным собственником.

– Герман, она уже не вернется, но я есть у тебя. Я готова все простить и начать сначала. Я хочу начать все сначала, с тобой, – Вера ненароком развязывает шелковый халат, который спадает с плеч.

Все как в американских фильмах, только замедленной съемки не хватает.

А потом мой взгляд падает на шею Веры, и я машинально делаю шаг назад и открываю коробочку с кулоном, которая оказывается пустой.

– Почему это на твоей шее? – хватаю кулон, сдавливая в руке. Под напором цепочка становится короче, слегка надавливая на нежную кожу.

Вера начинает кашлять от нехватки кислорода, пытается вырваться, но я продолжаю держать.

– Ты с ума сошел? Отпусти! Увидела на твоем столе безделушку, решила примерить, – она всячески пытается оттолкнуть, отойти, но я делаю шаг ближе, не отпуская и не ослабляя зажим.

– И долго ты ходишь по дому в этой безделушке?

– Отпусти! Я сейчас задохнусь! – выпучивает глаза, как рыбка, а щеки становятся пунцовыми. – Недавно, всего часа два.

– А теперь скажи мне, дорогая жена, где Иванна? – нависаю над ней. Вера сжимается от страха. Кажется, ей удалось разбудить того самого зверя, которого я прятал столько лет. Не ожидал предательства и ножа в спину. Я, конечно, понимал, что Вера разыгрывает комедию, чтобы жить именно в этом доме, но не думал, что план настолько коварен.

– Я же говорю, оделась и ушла.

– Завтра утром на этом столе появятся документы о разводе. Подпишешь и сразу уйдешь. Поэтому можешь уже начинать собирать свои шмотки. Если не успеешь собрать, уйдешь без них.

Ее лицо дрогнуло на последних словах, но она лишь проглотила все слова, молча положительно качнув головой.

– И еще, оденься. Не ходи по дому в таком виде. Мне не нравится, – отпускаю ее дрожащее тело и выхожу на улицу.

Вдыхаю свежий воздух. Я действительно мог ее задушить цепочкой, поэтому лучше мне держаться подальше от этой змеи, которую сам пригрел в теплом месте. Она не стоит таких жертв.

Куда ты могла пойти, Ива?

Иду по тропинке в направлении леса.

Никаких следов не оставила мне.

Скорее всего, Ива увидела кулон и ушла. По всей видимости, прямо в тапочках, судя по обуви, мирно лежащей на входе.

– Нужно организовать всех на поиски Ивы. Она не могла уйти далеко, – кричу охране и бегу к выходу. В лес.

– Мы видели, как она гуляла там, на площадке за беседкой, – кричит один из моих охранников. – А потом я был уверен, что она вернулась домой.

Понятно. Ускользнула незаметно.

Бегу на задний двор. Там есть калитка, которая достаточно легко открывается. Я сам показал ей этот выход, когда мы просто гуляли. Но дальше ведь густой лес, еле проходимый.

Надеюсь, я успею тебя спасти.

Глава 29

Жжение в пальцах заставляет стиснуть зубы от боли.

Невыносимо больно, и лучше бы я не просыпалась после сна.

Слегка приоткрываю глаза, осматриваю помещение, насколько вообще возможно повернуть голову. Тело не слушается, я будто парализована.

Низкий потолок, деревянный, пахнет сыростью, маленькое окно с какой-то грязной занавеской в цветочек, дверь массивная, деревянная. Пахнет, будто печь затоплена, дымом каким-то и супом.

Похоже на сторожку и от запахов у меня желудок скручивается.

Сколько я тут лежу? Час, два, сутки, неделю?

– Пить, – шепчу еле слышно. Никто не реагирует, и я думаю, что одна в этой комнате. – Пить, – стараюсь сказать чуть громче.

Мне кажется, что я кричу, но по факту, лишь губы размыкаю и смыкаю обратно. Во рту пересохло, что дышать трудно.

А потом свет тускнеет и передо мной нависает какой-то мужик в растянутом вязаном свитере. Я шугаюсь от внезапного страха, хочу закричать, но горло лишь сдавливает в новом спазме.

Они нашли меня? Что они сделали? Почему я не могу пошевелиться? Где я?

– Лежи, чего дергаться-то начала? Обморожение легкое, но ноги отогреются, потом говорить будем.

Только сейчас вспоминаю, что уснула в лесу, в сугробе и вообще радоваться должна, что глаза открыла. Я ведь могла там замерзнуть.

– Как я здесь оказалась? – спустя минут десять после того, как дедушка на вид лет шестидесяти протянул мне сначала воду, а потом уже и теплый мясистый бульон, смогла спросить громче, так, чтобы он услышал. Действительно, начала оттаивать.

– Дорогу к заповеднику знаешь? Вот там и нашел. В сугробе лежала, как подстреленная птица. Как тебя вообще угораздило дойти из поселка до заповедника в одних тапочках? Из дома пьяный муж выгнал? Эх, девки, влюбляются там во всякую шваль, потом убегают почти в том же, в чем мать родила, – отчитывает, отмахиваясь рукой.

– Нет, я просто, меня не выгоняли. Да и нет у меня никого. Так получилось, – опускаю глаза, так и не придумав ничего путного. Он прав. Что тут придумаешь, я в лесу без куртки и в тапках. Километров десять прошла, не меньше. Заповедник далеко, я так замерзла, что и не увидела никаких ворот перед глазами. – Спасибо, что спасли.

Старик больше ничего и не спрашивал, за что ему и благодарна. Так провела я сутки у него, пока не окрепла окончательно. Знаю, что Герман приходил, спрашивал про меня, искал, но я просила меня не выдавать. Да уж, вчера я говорила, что никто меня не выгонял, что нет никого, а сегодня снова вру, чтобы Власов не узнал обо мне. Я не хочу видеть ни его, ни его Веру, не хочу возвращаться обратно.

Все в прошлом. Мне с женатым мужчиной точно не по пути.

На следующее утро решаю уехать из сторожи и начать новую жизнь. Насколько это реально, конечно же.

Дедушка оказался с добрым сердцем и вот я стою на остановке общественного транспорта в его тулупе, шапке-ушанке и сапогах и жду маршрутку, которая едет в соседний поселок. Там, по его наводке, меня ждет какая-то бабушка, у которой можно снять комнату и там же можно устроиться в местную газету статьи писать.

Если я кому расскажу эту схему, будут смеяться. Еще полгода назад я в Париже круассаны жевала, потом с Германом в Дубай летала, а сегодня в чужом тулупе в маршрутке еду в поселок городского типа.

Да, жизнь меня явно не пощадила, прошлась по полной и не подавилась даже.

Газета «Вестник» оказалась в полуподвале, пахла типографской краской и газетной пылью. Главный редактор, женщина с острыми глазами и сединой на висках, прочитала мое тестовое задание. Я писала его в сторожке, при свете фонаря, пока руки еще дрожали от холода.

– Стиль, в принципе, есть. Берем, – сообщает. – Сначала корректура, потом верстка, потом свои колонки начнешь придумывать. Зарплата достойная.

Я молча соглашаюсь на ее «достойную» зарплату. С чего-то нужно начинать эту новую жизнь.

Я работала, правила тексты, гуляла по местному парку и старалась думать лишь о будущем.

Но на сегодня у меня нет документов, и я должна их донести до начальства.

Паспорт, диплом, свидетельства о рождении. Еще и арендатор звонил уже второй раз: «Срок выходит, Ива. Либо забирай свое барахло, либо я все выкидываю и новых людей заселяю. Мне самому платить надо». Я не осуждаю никого и жить в той квартире мне тоже не нужно больше. Вот только без документов туго. Меня приняли по знакомству благодаря сторожу, приютили тоже по этой же причине. Герман делал загрант по своим связям, а вот паспорт мой так и остался там, в прошлой жизни, загрант у Германа. И сейчас мне нужно собрать всю волю в кулак и вернуться на сутки туда, куда я не хочу возвращаться.

Нельзя тянуть. Я собрала сумку, надела самую незаметную куртку, проверила, нет ли хвоста у подъезда. Автобус до города. Сердце колотилось, когда я подошла к знакомой арке.

Ключ я нашла под половиком, как и обещал арендатор. И не страшно ему их оставлять, по сути, на видном месте? Хотя, чего ему бояться, там ведь мои вещи и я вообще удивляюсь, как коллекторы еще не вынесли эту дверь.

Ключ повернулся с трудом. Я быстро собрала все самое необходимое и выбежала наружу, вздрагивая от каждого шороха за окном.

Вышла на улицу я тоже быстро пулей побежала обратно на остановку.

Странно, что меня никто не ждет, не караулит и не ищет. Коллекторы тоже перестали беспокоить.

Жаль и одновременно разрывает на части, что мама тоже не вспоминала все это время.

Глава 30

Только дома, в новой комнате выдыхаю. Быстренько прокручиваю замок и только после этого, не спеша начинаю расстегивать сапоги.

В мыслях, что только-только начало все налаживаться, я и не заметила, как замок начал прокручиваться в обратную сторону. Сглатываю, понимая, что это не манера бабушки так открывать, да и нет ее дома в это время, в местной детской библиотеке она работает каждый день.

Я так торопилась домой, что забыла о бдительности.

За мной следили из города?

Отхожу от двери и за спиной прячу чужую мне хрустальную вазу. Медленно сглатываю, будто меня там могут услышать. Стою, вся в поту и жду, пока дверь откроется, я не могу повлиять, точнее, не понимаю, как повлиять.

Я боюсь увидеть того, кого в итоге вижу и не понимаю, как реагировать. Этот человек изменил мою жизнь, превратил ее в ад, отделил от матери и забрал счастливое детство. Ну ладно, может и не такое счастливое, но оно мое. Моя жизнь, после появления Нестерова в нашей жизни стала напоминать существование и комок страха.

Я сбежала от него в другую страну при первой же возможности, а сейчас он стоит передо мной и смеется, как коршун перед добычей.

Я боюсь его до чертей и ничего не могу с собой поделать. Еще в школе ненавидела и боялась и сейчас, глядя в него понимаю, что страх лишь усилился. С годами ничего не изменилось.

– Ну привет, Иванна. Ты так выросла за последние пару лет, так изменилась, – его гнилая улыбка не сулит мне ничего хорошего.

– Здравствуйте, – шепчу. Я загнана в угол, а его глаза предупреждают лишь об опасности.

Нужно сбежать, но куда? Как мне выбраться из помещения, когда этот амбал стоит в проходе и явно не собирается отступать.

– Долго мне пришлось тебя пасти, пока ты кувыркалась со своим Власовым. Думал, он никогда тебя не выгонит, но удача оказалась на моей стороне.

Пасти? Он все это время ждал пока я окажусь без присмотра Германа?

– Что тебе нужно? – осмелев окончательно, спрашиваю.

Делаю шаг назад, когда он начинает надвигаться. Лучше бы я ничего не спрашивала. Своим вопросом я будто дала ему некий толчок для действий.

– Думала твоя роскошная жизнь там, за границей, твое образование, шмотки, увлечения просто так? Я ждал пока ты вырастешь, чтобы забрать тебя себе, Иванна, – я застываю от его слов. Себе? В качестве кого? Я дочь его жены, и он должен относиться ко мне как к дочери, пусть и не родной. Все же опасения и страх рядом с этим человеком был небеспочвенен.

– Убирайся. Я не хочу ничего слышать. Мало того, что ты мать использовал, так еще смеешь мне такое говорить? Меня обеспечивала мама все эти годы.

– У твоей матери нет даже чувства достоинства, я уже молчу о чем-то большем. Все это на мои деньги. А вообще, спасибо нужно было мне сказать. Я спас тебя от себя. Я честно ждал пока ты вырастишь и вот мое время пришло.

Он делает в мою сторону еще шаг, и я прищуриваюсь, думая, что он сейчас схватит. Слезы сами идут ручьем, тело дрожит. Я понимаю, что если бы осталась, то этот монстр изнасиловал бы меня.

– Я вызову полицию, если не уйдешь, – говорю тихо, но достаточно твердо. Я должна спасти себя и на этот раз, как бы больно не было осознавать, что находилась несколько лет под одной крышей с монстром, которого впустила в наш мир родная мама.

– Полицию? – усмехается, и в этой усмешке у Нестерова нет ничего человеческого. Ты сдашь меня? Твоя мать никогда не простит. Она и так подозревает, что влечение к тебе намного больше, чем к ней. Она думает, что ты имеешь на меня виды, поэтому с радостью позволила уехать и вычеркнула тебя из нашей жизни. Но моя любовь к тебе не утихала никогда. Ты пойдешь против ее воли? Понимая, что она не может без меня жить?

Я накрываю рот ладонью, и в этот момент Игорь подрывается вперед. Все происходит слишком быстро. Его пальцы впиваются в мои плечи, скручивая суставы и заламывая руку, в которой я держала вазу. Она падает так быстро, что он вздрагивает от неожиданности, зацепив всего секундой взглядом столкновение множества осколков с полом.

Мне этого достаточно, чтобы укусить его и ослабить хватку. Нестеров от боли корчится и со злостью швыряет меня вперед. Все как в боевиках, которых он так любил смотреть по выходным в моей прошлой жизни. Я это помню. Я помню, как пряталась в комнате и боялась быть громкой, пока мама была на смене, а мы одни дома.

Больно ударяюсь об угол тумбочки, но не падаю. Если упаду, то проиграю. Комната плывет перед глазами, но я смотрю лишь на монстра, который явно на шаг впереди.