Имперский лекарь 4. Демон-потрошитель

В начале ужина всё внимание перетянул на себя Арслан. Он после возвращения из леса успел побывать в Политехническом институте, на первом курсе которого учился. Пообщался с товарищами-студентами, взял у них конспекты по пропущенным лекциям, узнал новости. Парень выглядел взъерошенным и взахлёб рассказывал о том, что слышал. Присутствующим многое из его рассказа было непонятно, слишком уж в нём много было технических и научных названий. Тем не менее, Данила Григорьевич слушал внимательно. Хоть всех подробностей он и не уловил, но главное узнал – с учебой у крестника дела обстоят хорошо, пропущенные занятия он нагонит, в институте ему нравится.

После Данила Григорьевич рассказал домочадцам о своём новом деле. Кровавых подробностей, по понятным причинам, за столом он говорить не стал. Просто в общих чертах – что появился демон, который выходит по ночам на улицы и убивает грабителей.

Арслан пропустил этот рассказ мимо ушей, его больше волновали мысли об учёбе и однокурсниках. Фёкла резонно решила, что поиски демонов – не её ума дело. Выслушала, поохала, но с советами и мнениями не лезла. А вот Марыська отвлеклась от своей косточки и подняла голову. Во время рассказа Данилы она навострила уши и не отрывала от него глаз.

* * *

Данила пожалел, что сейчас рядом нет Пёрышка. Её мнение о деле могло оказаться полезным. Но с этим придётся повременить до завтра. А пока можно расспросить Марыську…

– Что думаешь об этом демоне?

Марыська неуверенно качнула головой.

«Что тут сказать? Скорее всего это самец. Хотя даже в этом уверенности нет. Мать рассказывала, что у женщин, призвавших демоницу, иногда бывают очень необычные условия договора. Кто-то желает смерти мужа, неверного любовника, соперницы или насильника. А кто-то требует, чтобы мужчина, которому она безразлична, загорелся страстью и женился. Люди – очень странные создания».

– Значит, носитель мог в договоре, например, потребовать, чтобы демон мучил грабителей? И в этом случае носитель может быть и женщиной?

«Я о том и говорю. Если носитель в договоре потребовал, чтобы жертвы страдали, то и самка такое могла устроить. А уж для демона-самца мучить жертв – дело совершенно обычное».

– Выбор жертв ни о чём тебе не говорит?

«Выбраны те, кого легко спровоцировать. Прошлые наши соперники, медведи, провоцировали охотников, а этот – грабителей».

– Да, негусто…

Мышкин задумался. Демон ведёт себя вполне обычно, если это демон-самец. Его действия никаких ниточек для поиска не дают. А человек-носитель? Не упустили ли они с Пинским чего-то? Мужчины редко призывают в свои тела демонов. Но бывает и такое. И если уж бывает, последствия оказываются гораздо значительней, чем от прихода в наш мир очередной суккубы. Носитель Китайского демона хотел признания, денег и мести неверной супруге. Главарь банды медведей стремился получить деньги и власть над городом. А чего хочет этот? Мести грабителям? Мелковато как-то… Хотя это как посмотреть. Может же повод для мести быть и таким, чтобы поставить на кон свою жизнь…

* * *

После ужина Мышкин сыто откинулся на спинку стула. Арслан поспешил уйти из-за стола, его ждали конспекты по пропущенным лекциям. Марыська задремала. Фёкла суетилась, убирая посуду.

Данила вспомнил о пачке газет, которые накопились за время его отсутствия. Решил их перечитать, узнать пропущенные новости.

Газеты были сложены по датам. Чтение Данила начал с самых старых. В первых трёх ничего интересного не нашёл. А вот развернув четвёртую, вполголоса чертыхнулся.

Марыська приоткрыла глаза и заинтересованно подняла обрезанные уши.

– Представляешь, социал-революционерами совершено покушение на харьковского губернатора! Вот как так можно?!

Марыська не поняла возмущения и вопросительно сморщила лоб.

– Один из руководителей партии эсеров, Мордехай Рафаилович Гец, – агент на зарплате у Охранки. Он заранее сообщал в столичное отделение о готовящемся покушении. Более того, киевскому отделению Охранки передали, что к ним в город для организации убийства едет руководитель боевой группы эсеров Мойше Нохимович Кацович. И что?

Марыська внимательно слушала.

– И Кацовича упустили, и губернатора не защитили! Исполнитель с пистолетом «Браунинг» чуть ли не вплотную подходит к губернатору на улице! И только своевременная реакция жены губернатора, которая ударила террориста по руке, предотвратила убийство. После губернатор схватил стрелка за руку, тут же подоспел городовой. В общем, террорист задержан, губернатор жив, городовой ранен.

Марыська качнула головой. Мол, «Ну и что?».

– Террористы, если их деятельность не пресечь, доведут страну до хаоса, – Мышкин вздохнул тяжко. – Самое печальное, что хаос этот станет следствием дурного управления Империей. А корень этой проблемы в том, что Император в первую очередь стремится сохранить и укрепить свою власть, и только во вторую – думает о благе страны и народа. И все, кто имеет сколько-нибудь высокий чин, действуют так же. Потому дорога наверх всегда открыта верным, а не способным. У них даже оправдание для этого имеется, они говорят, что только сильная сласть может заботиться о народе и Империи. Вот только все, начиная от Императора, и кончая начальником стола в дальнем заштатном городишке, путают власть государства и свою личную.

«Так это же естественно? Пока человек стоит во главе стаи, он поддерживает свою власть. Это для него главное. Если его сместят, стая перестанет ему принадлежать, какая ему будет разница, что с ней станется?» – не поняла Марыська.

В её примитивных демонических понятиях власть – это власть над своей стаей и территорией. Пока вожак правит, он заботится о своей территории, отгоняет чужаков и следит, чтобы свои были сыты, но не истощили угодья охотой. А если у него отобрали территорию, это всё – уже не его забота.

«Лучше быть вожаком слабой стаи, чем простым членом в сильной», – поделилась мудростью демоница.

– Вот и я о том же, – вздохнул Данила. – Благо Императора и благо Империи – не одно и то же. И раньше так было, но раньше история двигалась неспешно, многие ошибки удавалось исправить. Не все, но многие. А теперь время ускорилось, и последствия решений правителей сказываются быстрее. Вот взять «Закон о кухаркиных детях». Испугались свободомыслия студентов, запретили принимать на учебу выходцев из простонародья. А теперь не хватает инженеров для промышленности. А откуда они возьмутся? Изобретатели. Ученые. Откуда? Кто будет толкать вперед прогресс? Князья что ли?

Данила вздохнул, махнул рукой, отложил газету и взял следующую. Просмотрел её. Потом ещё одну. Смотрел он газеты полностью, от первой страницы и до последней, вплоть до коротких заметок о преступлениях и некрологов.

– А вот это интересно! – воскликнул Данила. – Обокраден особняк купца Гаврилова. Все спали, двери и окна не взломаны, кабинет открыт ключами. Ни слуги, ни хозяева ничего не заметили.

Глава 4. Новое убийство

Раннее утро ворвалось в сон Данилы дребезжанием телефона.

Рядом зашевелилась размякшая теплая Фёкла.

– Я сам схожу, – остановил её Мышкин. – Всё равно ведь звонят мне. Наверное, звонок важный, раз так рано.

Пока говорил, Данила накинул на себя халат и спустился в гостиную.

Фёкла ненадолго задержалась в постели, но потом выбралась из-под теплого одеяла, накинула поверх ночной рубашки шаль и побрела на кухню. Раз хозяина подняли звонком так рано, значит дело спешное. Значит, он куда-то пойдёт. Значит, перед выходом надо бы ему завтрак приготовить.

– Данила Григорьевич? Простите, что так рано, – в трубке послышался голос Пинского.

– С добрым утром, Давид Борисович.

– У нас новое тело обнаружилось. Сейчас еду на осмотр места преступления. Вам тоже хорошо бы глянуть.

Мышкин согласился. Пока он одевался, Фёкла приготовила перекусить. На бегу он съел вчерашнюю кулебяку с осетриной, запил морсом. Затем завел автомобиль и сквозь плотный туман поехал на место преступления.

* * *

Тело обнаружили на промышленной стороне города, недалеко от железнодорожной сортировочной станции и депо. Впрочем, сортировочная станция в Константинове обслуживает всю Транссибирскую магистраль, и она так велика, что почти любое место в городе на том берегу Оби «недалеко» от неё.

К приезду Мышкина у подворотни уже толпились люди. Городовой, околоточный, дворник, зеваки, сыщик.

Мышкин обратил внимание на молодого человека, который строчил что-то в блокноте. Оказалось – журналист.

Данила Григорьевич поздоровался и подошёл к трупу.

Коренастый бородатый мужчина лет сорока полулежал, прислоненный к стене спиной. Его руки безвольно вытянулись вдоль тела. Ноги широко раскинуты. В глаза бросились грязные старые прохудившиеся сапоги. Суконный армяк, похожий на халат из грубой ткани, был распахнут. Рубаха-косоворотка распорота от ворота до низа. Живот вскрыт. Крови вокруг раны почти не видно. По бокам от тела сизыми змеями вились кишки. На коленях они лежали омерзительным клубком. Голова чуть опущена, как будто человек разглядывает свои внутренности. Впрочем, почему «как будто»? Так оно и было. Данила заглянул в опущенное лицо. На нем застыла маска ужаса. Щеки неестественно обвисли, губы вывернуты, как у обиженного ребенка, глаза выпучены.

– Что скажете, Давид Борисович? – обратился Мышкин к сыщику.

– Что тут сказать. Умер он в начале ночи, тело уже успело окоченеть. Нападение произошло на улице. Там нож валялся, видимо принадлежащий нашему мертвецу. Там же убитый был, вероятно, магическим образом парализован и упал. На одежде есть следы грязи. Убийца затащил его в подворотню. Там вон, – указал рукой следователь: – Следы волочения имеются. Далее злоумышленник усадил еще живую жертву к стене. Развязал его армяк, видите – пояс поверх рук лежит. Распахнул полы, взрезал острым ножом или ланцетом рубаху и живот. Вытащил внутренности. И ждал, пока человек умрёт.

– Следы убийцы имеются?

– Да какие следы? В подворотне сухо, а на улице зеваки всё затоптали.

Мышкин вернулся к «Мерседесу», вытащил из ящика для перчаток прибор для определения демонических эманаций. Повесил его на плечо, вернулся к трупу. Пощелкал переключателями, поводил детектором, определил уровень излучения.

– Определенно к жертве применяли колдовство, – сообщил он сыщику. – И, с большой вероятностью, делал это демон, находящийся в человеческом теле.

– Угу, – кивнул головой сыщик, и внес заключение Данилы Григорьевича в протокол.

* * *

Мышкин ещё раз окинул взглядом место преступления. Грязь на улице. Лужи. Брусчатка. Темная подворотня.

– Слушайте, а ведь тут темно даже утром.

– И что? – поднял голову от протокола сыщик.

– Так ведь для создания максимального ужаса жертва, умирая, должна была видеть свои внутренности. И положение головы об этом говорит. А ночью тут не видно ни зги.

Следователь хмыкнул, почесал затылок. Предположил:

– У демона с собой могла быть свеча. Хотя нет, свечу ветром задувало бы. Фонарь у него должен быть, получается?

Пинский повернулся к городовому:

– Милейший, как здесь закончим, опросите жильцов дома, не видел ли кто ночью света в подворотне?

Полицейский сделал важное лицо: «Будет сделано, ваше благородие!».

Пинский закончил протокол. Разрешил санитарам забирать тело. Постоял немного в задумчивости.

– Я вот гляжу, а как демон добирался до места преступления? И как потом ушёл?

– Чтобы спровоцировать уличных разбойников, он должен пешком ходить.

– Вот! И потом, поздней ночью, после убийства, пролётку тут не найти. Выходит – и домой пошёл пешком.

«Оборотня бы сюда… – подумал Данила. – Жаль, что Пёрышка сейчас нет, она бы в лисьей форме многое могла сказать по запаху, а может и по следу прошла бы. Или Арслана попросить? Интересно, леопарды по следу умеют ходить? Сомнительно как-то. Нет, именно Пёрышко нужна. Сейчас её искать поздно, слишком много посторонних тут потопталось. Эх, болван я, надо было хотя бы Марыську с собой взять. Она хоть и не очень опытна, но собачий нюх имеет», – все эти мысли промелькнули в голове, но вслух Мышкин ничего не сказал.

Не дождавшись ответа, сыщик заговорил опять:

– Надо нам торопиться. Если демон будет каждую ночь убивать, да ещё газеты об этом напишут, – Пинский кивнул на журналиста, рядом с которым художник из газеты уже делал быстрый карандашный набросок тела и места преступления. – А они уже завтра напишут. То шумиха поднимется.

– Пока я, признаться, не вижу, как носителя искать.

– Я сегодня просмотрю карточки по грабежам, которые произошли в городе в прошлом месяце. А завтра пошлю городовых, чтобы они жертв этих грабежей на допрос привезли. А вы бы своим детектором их обследовали.

– Так ведь не обязательно сама жертва это делает. Может кто-то близкий.

– Может. Вот мы жертву и спросим о близких, и их тоже вызовем.

Мышкин вздохнул. Работа предстояла скучная, нудная, и её предстояло много.

* * *

– Гришенька!! – по подворотне звонко прокатился внезапный женский вопль.

Сквозь зевак протолкнулась немолодая краснощекая мещанка в простой одежде, растрепанная, с шалью, упавшей с головы на плечи. Протолкнулась, метнулась к телу, упала рядом на колени.

– На кого ты нас покинул!!

Зарыдала, прикрывая рот ладонями.

Пинский дал ей время поплакать, потом прихватил за плечи, поднял.

– Вы, милейшая, кем будете?

– Жена я его! – простонала женщина сквозь всхлипы.

– Соболезную. Позвольте пару вопросов для протокола? – говоря это, сыщик развернул собеседницу, чтобы она не видела тела.

Успокоив её, насколько это было возможно, Давид Борисович начал задавать вопросы. Кто жертва, где живёт, чем зарабатывает, что делал на улице ночью…

Мышкин не стал ждать окончания допроса. Вряд ли он услышит что-то важное для поиска демона. Завел двигатель и поехал домой.

А дома, в очередной раз убедившись, что тент автомобиля плохо пригоден для защиты от осеннего дождя и ветра, закатил «Мерседес» в сарай. Осталось слить воду из радиатора и бачка охлаждения тормозов, и машина будет готова к зимовке.

Глава 5. Допросы

Ночью слякотный мелкий дождик перешел в затяжной осенний ливень. Дороги развезло.

С утра, перед выходом, Данила нацепил новые галоши и взял зонт.

– Может, я сбегаю, пролётку вызову? Чего вам грязь месить? – предложила Фёкла.

– Не стоит. Сам дойду до проспекта, – отказался Мышкин.

Идти было не так уж далеко. Но этот короткий отрезок пути под дождём превращался в настоящее испытание. Улица, на которой стоял дом Данилы, осталась немощёной, дождь превратил её поверхность в чередование луж и скользкой грязи. К счастью, телеги и пролётки тут ездили нечасто, их колеса не успели превратить дорогу в тщательно вымешенную смесь грязи и воды. Пройти было вполне можно. Только перед самым проспектом широкая лужа почти перекрыла улицу и грозилась превратиться в непроходимое препятствие. Её пришлось обогнуть по краю, впритык к заборам.

Выбравшись на мостовую Императорского проспекта Данила потопал, сбрасывая с галош самые крупные куски грязи, пошаркал подошвами, очищая их, и энергично пошёл дальше. Задумался на секунду, проходя мимо чистильщика обуви, но не стал задерживаться.

* * *

Совместная работа с Пинским началась с чая. Всё равно пришлось ждать, пока городовые привезут первых жертв ограблений.

– Хотите, можете предварительно ознакомиться с карточками по преступлениям, которые я выбрал из архива, – предложил сыщик.

Данила просмотрел несколько карточек. Информация в них показалась однотипной, слишком краткой и не позволяла ему представить полную картину. О чём он и сказал.

– Тут опыт требуется, чтобы разобраться, – не согласился следователь. – Впрочем, всё одно всех жертв вы сейчас увидите и сможете им лично задать вопросы.

Данила кивнул головой, а потом спросил:

– А что по вчерашнему делу?

Сыщик пожал плечами:

– Свидетелей найти не удалось. Света в подворотне никто не заметил, шума не слышали, по улице никто не ходил. А если и ходил – предпочел не связываться ни с убийцей, ни с полицией.

– А жена что сказала? Вдова?

– Говорит, детей у них трое, муж у неё грабителем не был, хотя бывало и выпивал, и дрался. Работал на лесопилке, но недавно его уволили. Деньги в семье кончались. Ну и, возможно, решил он поправить положение грабежом. Хотя жена этого не признаёт, но мысль такую допускает.

Собеседники помолчали, обдумывая вчерашнее убийство.

– Я вот думаю, – заговорил Пинский. – Демон, чтобы пить энергию, должен спровоцировать грабителя на нападение, так?

– Именно.

– Если грабитель не дурак, то на кого попало он не станет нападать, так?

– Ну?..

– Значит, носитель демона должен выглядеть как подходящая жертва. Не благородный, потому что благородный может и оружие применить. Не отставной военный, эти скорее по морде дадут, чем кошелёк. Не крупный мужчина. И не слишком бедный, потому – что с бедного брать?

– Получается, щуплый и зажиточный. Так если верна версия, что носитель пострадал от грабителей, ничего нового мы не узнали. Один раз пострадал, и в последующие разы грабители на него клюют.

– Не скажите! Вот версия о том, что мстит не сама жертва грабежа, а защитник из её близких – имеет меньший вес, получается.

– Или защитник тоже щуплый и зажиточный.

– Или так…

* * *

В кабинет постучался нижний чин. Привезли первого пострадавшего.

Им оказался немолодой купец. Среднего роста, полноватый, лысоватый, с красным лицом.

– Шёл я, значит, домой из ресторана, там недалеко, решил проветриться. Район у нас спокойный, дворники следят за порядком, и городовой посторонних гоняет. А в тот раз прошёл мимо переулка, слышу шаги сзади. Потом удар. Очнулся – карманы вывернуты, портмоне, портсигара, кольца и часов нету.

Мышкин включил датчик. Следов эманаций не обнаружил.

– Что думаете? – спросил Данила сыщика, когда пострадавший вышел.

– Не он это. Для него и его близких – этот грабёж неприятное и необычное происшествие, но не более того. Не повод ставить на кон свою жизнь и вызывать демона.

Мышкин согласился. Не повод.

Следующий пострадавший в кабинет вошёл – рабочий лет сорока. Одет просто, но добротно. В хороших новых сапогах, рубаха яркая, зипун синий из фабричного сукна. В мосластых руках шапку мнёт:

– Живу я в казарме при лесопилке. А в тот вечор пошли мы с напарником в кабак, выплату жалованья отметить. Перебрали слегка, канешно, а как возвращались, к нам трое парней прицепились. Подрались, а потом они у нас карманы обшарили.

Датчик эманаций на рабочего не отреагировал. Следующим его напарник зашел, с которым они в тот день пили, его тоже проверили.

– Не эти, – решили Пинский с Мышкиным.

Следующая жертва грабежа – молодой парень, студент. Смущается, волнуется. Когда рассказывал, чуть не плакал от обиды.

– Домой шёл от девушки знакомой. Мы с ней… гуляли. Допоздна. Вот когда возвращался, на улице подошли двое, один за грудки схватил, второй за руку, говорят: «Деньги давай!». А откуда у меня деньги? Ударили два раза, карманы обшарили, мелочь, какая была, отобрали, крестик золотой с шеи сорвали.

И на этом пострадавшем детектор эманаций молчал.

– Как думаете? – Пинский в это раз задумался всерьез.

– Да вроде нет причин у него демона вызывать.

– А обида? Молодой же, кто его знает, что у него в голове.

– Так обида у него осталась. Она его грызёт до сих пор. Обида за унижение и стыд за свою слабость. А если бы он поохотился на грабителей, эти чувства уже ушли бы, переплавились в действие.

– Точно! – согласился сыщик.

Так и продолжались допросы. Лица людей постепенно превратились в сплошную череду, в которой изредка кто-то выделялся. Некоторые были со следами побоев на лицах. Некоторые – сильно обижены и требовали найти и наказать грабителей. Кто-то плакал, что отобрали последнее, что семье голодать приходится. Детектор либо молчал, либо показывал небольшие отклонения, связанные с применением колдовства для лечения, или, допустим, наличие у человека намоленного крестика.

Под вечер поток людей прекратился. Не так уж много грабежей за месяц происходит в Константинове. Нет, так-то их больше происходит, но многие жертвы в полицию не обращаются, кто-то не верит в результат, а кто-то сам полиции побаивается. Что ставит вопрос – а вдруг пострадавший от грабежа сразу решил отомстить призывом демона, вместо того, чтобы в полиции время терять?

– Ну вот, в основном, и всё, – подвёл итог Пинский. – Ещё двоих не доставили, найти не смогли. И ещё одна жертва, женщина, в больнице должна находиться. Она пострадала сильно.

– В городской больнице? – уточнил Мышкин.

– Именно. После нападения её туда доставили без сознания, показаний не давала. Фамилию из паспорта узнали, он при ней был.

– Я тогда к ней съезжу, – предложил Данила. – Не сейчас, завтра с утра, сегодня врачи уже разошлись по домам.

* * *

В городской больнице Мышкин бывал неоднократно. Отношение к этому учреждению у него сложилось неоднозначное. Больница, находящаяся под патронажем Императрицы, давала возможность бедным жителям столицы получить бесплатную медицинскую помощь. И значение этого было неоценимым. Врачи спасали сотни и тысячи жизней. В то же время, ресурсы учреждения были не безграничны. На всех их не хватало. Особенно острая недостача была с магическим лечением. Лекари, выполняющие в больнице обязательства по бесплатной практике, относились к своей работе спустя рукава. Да и мало их было. Так что магическая помощь оказывалась только самым тяжелым больным, и только чтобы не померли. О таких важных мелочах, как устранение шрамов или восстановление пораженных органов, речи не шло, просто не доходили до этого руки. Большинство больных обходились помощью санитарок, недорогими лекарствами и… помощью хирургов. Которые, зачастую, способны были спасти человека от смерти, но не сделать его здоровым.

Конечно, всё в мире относительно. Столичный житель, даже бедный, имел хоть какие-то шансы бесплатно попасть к лекарю-колдуну или хорошему хирургу, а, скажем, житель соседней губернии, или даже соседнего со столицей уезда мог об этом только мечтать. Для жителей губерний существовали земские врачи, разбросанные пропорционально плотности населения. В Сибири и Киргизии до амбулатории приходилось ехать за десятки километров. А в новых губерниях, Корее и Маньчжурии, так и вовсе земской медицины ещё не имелось, не успели её там организовать.

Что касается столичной городской больницы, через неё проходил огромный поток больных. Каждый – со своими горестями. И многим из них помочь было нельзя из-за нехватки возможностей. Каждый день в больнице кто-то умирал. Каждый день кто-то оставался калекой после ампутаций. Каждый день люди слышали страшные диагнозы. Каждый день пациенты страдали от боли. Оттого работники больницы зачерствели. Отстранились от всех этих бед. Иначе им – никак. Невозможно болеть душой за каждого, когда перед глазами ежедневно идет такой поток страдальцев. От этого на душе мозоли образуются. Мышкин умом понимал это, но принять не мог.

Данила Григорьевич вошел в отделение и направился прямиком в кабинет врача. Тот был закрыт. Зато неподалеку нашлась медсестра, крупная женщина с уверенным лицом.

Данила представился. Спросил о пациентке.

– Кошелева? – наморщила лоб сестра. – Не помню такую. Надо глянуть.

Раскрыв журнал, женщина пальцем прошлась по строкам.

– А, поняла! Так нету её, ушла.

– Как ушла? Вылечили? – Мышкин удивился. В протоколе было сказано о черепной травме и о том, что жертва не приходила в сознание до отправки в больницу. Черепные травмы так быстро не лечат.

– Мутная какая-то история, – призналась медсестра. – Она лежала без сознания два дня. Думали, не выживет. Однако ж пришла в себя, помню, под вечер это было. Говорить почти не могла из-за сломанной челюсти, двигаться – тоже, еле руку могла поднять. Бубнила только что-то о детях. Ей настойку опия дали, чтобы заснула. Пришли утром – а её нету. И ночная сиделка ничего не видела, не слышала. Проспала, наверное. Я ума не приложу, как такая больная смогла встать, одеться и своими ногами уйти.

– А где её кровать стоит?

Медсестра показала. На кровати лежала уже другая больная, пожилая женщина со сломанной ногой.

Мышкин настроил детектор, проверил эманации. В палате слегка фонило. Возможно, тут несколько дней назад побывал демон. А возможно – просто рядом кого-то лечили магией сегодня. Слишком много времени прошло для получения определённых результатов.

Данила уточнил, есть ли какие-то сведения по месту жительства больной, не приходил ли кто к пациентке. Сведений не было, как и посетителей.

История выглядела подозрительно. Очень подозрительно. Теперь дело за сыском – пусть ищут эту Кошелеву Марфу Фоковну своими способами.