Одни сутки

Сова плеснула ему чая в кофе: «Попробуй, как это смешивать!»

Жаворонок отхлебнул и поморщился.

— А я видела, как ты в лужу упал, — съязвила Сова.

— Пойдём гулять, — проснулся Голубочек.

— Ночь уже, — ответил Жаворонок.

— Ничего! — улыбнулась Сова.

Часть 1.3. Растёт сынок

Ёжик решил давно: быть с Мышкой не суждено. Даже срифмовать пытался:

«Мышка — ночь, я — день. Вместе — тень». Выучил. Но не сказал.

Решил, что стыдно.

Он пробуждался днём и носился по сухим листьям, она неторопливо гуляла

ночью по влажной земле.

Ёжик пожаловался Голубочку, а тот показал лапкой на самый гладкий

камушек.

Ёжик отнёс камушек к норке Мышки и укатился прочь, не дожидаясь ответа.

Мышка нашла камушек, втянула в норку и долго грела лапки. Тепло было

похоже на спящего Ёжика.

Лунный луч тронул дремлющего Ёжика за нос. Он чихнул, пробурчал «А мне

снилось, что мы с Мышкой летали» и перевернулся на живот.

Мышка в своей норке тоже видела этот сон. Но проснулась и долго не могла

понять: почему на душе так тепло, хотя рядом никого нет?

— Что дальше? — спросил Ёжик у Голубочка на следующий день

— Дари подарки, дружок! — улыбнулся Голубочек.

Каждый вечер Ёжик стал оставлять фиолетовую фиалку у входа в мышкину норку. Мышка в ответ утром клала на тропинку маленькое

яблочко. Они не разговаривали, но каждый знак согревал душу.

***

В полдень Сову разбудил Ворон.

— Кар! Там кошмар!

— Тише! Что случилось?

Ворон махнул крылом, и Сова полетела за ним.

На камне у ручья лежал Жаворонок, от него поднимался пар.

— Это он всю ночь не сомкнул глаз, — объяснила Сова, — придумывал

новую песню для побудки леса.

— Его как-то спасать надо, — пожал плечами Ворон.

Сова понюхала воздух, пахнущий палёным пухом.

— Охлаждать, — сказала она. — Живо.

Ворон принёс охапку кленовых листьев.

Сова вырыла ямку. Перетащили и уложили Жаворонка, накрыли листьями и

обвязали ледяными камышами из ручья.

Жаворонок полежал немного и застучал клювом. Чуть вырвался. Заиндевевшие

перья встали торчком. Лапки посинели.

— Он замёрз, — выдохнула Сова.

— Мы его заморозили, — сказал Ворон.

— Это хуже, чем поджечь, — пробормотала Сова. — От огня хотя бы

тепло.

Из травы высунулась Лягушка и сказала:

— Ква!

— Не до тебя, — отрезала Сова.

— Ква! Квалификация у вас никудышная. Жар лечат не холодом, а холод

— не жаром, — Лягушка взяла камешек, подержала во рту, положила

Жаворонку на грудку. — А вот так правильно.

Ворон и Сова сидели плечом к плечу.

Голубочек спал возле дуба, но проснулся от шума, добежал до ручья,

напился живительной влаги, прибежал к Жаворонку и вылил на лоб. Тот

открыл один глаз.

— Спасибо, сыночек.

Голубочек улыбнулся.

Жаворонок вздохнул и открыл второй глаз. Улыбнулся.

— Я ещё жив или уже мёртв?

— Спасибо, что живой, — квакнула Лягушка. — А я-то думала, у нас

получится сказка про тех, кто учится на ошибках. В следующий раз учи

песню в тени.

Она ускакала. Жаворонок сел, обнял Сову и Ворона.

— В следующий раз, — сказал Жаворонок, — буду учить песню днём.

— Лучше вообще не учиться, — зевнул Ворон. — Вы и так хорошо

поёте. Когда не дерётесь. А ещё запомните три правила леса:

1. Если молчишь, когда надо говорить — лес подставит корень, чтобы ты

споткнулся.

2. Если говоришь, когда надо молчать — лес кинет жёлудем.

3. Если миритесь — лес тихо радуется и перестаёт ронять шишки.

Пока Ворон рассказывал, Сова, Жаворонок и Голубочек уснули в тени дуба.

Им никто не мешал. Ни Кукушка, ни Лягушка.

* * *

На закате Жаворонок не вернулся. Сова сперва не волновалась — мало ли

запелся где-то. Но на место солнца высыпали звёзды, а его всё не было.

Она облетела весь лес с громкими криками. Никто не отзывался.

Когда совсем стемнело, Жаворонок рухнул в гнездо. Пахло солнцем и

пыльцой. В клюве он держал пучок душистой травы.

— Ты не поверишь! Я нашёл поляну на восточном склоне. — глаза

Жаворонка горели. — Там эхо! Если будем петь на рассвете, услышит весь

лес!

Сова неспешно повернула голову. Голос упал до шёпота, от которого стыла

роса:

— Ты хотел взять сыночка на рассвет? Когда я учу его видеть в темноте?

Ты хочешь, чтобы он разучился слушать тишину?

Жаворонок выплюнул траву из клюва.

— Я хотел, чтобы он стал самым звонким!

— А я хочу, чтобы он не боялся тишины, — ответила Сова.

И добавила тише:

— Потому что когда-нибудь тишина станет его единственным голосом.

— Я... нашёл...

— Я воображала, ты попал в силки, — твердила Сова. — Что тебя

обманула и схватила Кукушка. Что закрыт в дупле...

— Но я же вернулся! — он не понимал. — Я принёс тебе зверобой!

Он...

— Да плевать на твой зверобой! — прошептала она. — Ты испарился.

На целый день. Ни слова. Ты думал, что я останусь тосковать?

— А ты думала, что я рад пропустить закат? — огрызнулся он,

поднимаясь на лапы. — Что я предпочитаю темноту твоего дупла солнцу? Я

не могу дышать ночью! Я не обязан отчитываться за каждый взмах крыла!

Жаворонок выронил траву. Сова отвернулась к стене.

В ту ночь они спали в разных концах гнезда. Между ними лежала холодная

ветка осины, словно граница. Посреди ночи Сова приоткрыла глаза.

Жаворонок не спал — смотрел на неё. Она не отвернулась. Он не отвёл

взгляда.

Голубочек проснулся, подошёл, клювом подхватил ветку и выбросил её из

гнезда. Вернулся. Лёг так, что его левое крыло коснулось тени мамы, а

правое — света папы. Не шелохнулся. Дышал ровно. Через три вздоха Сова

прижалась ближе. Жаворонок выдохнул в его пух. Ветка под дубом

превратилась в труху.

***

Ёжик услышал крики и побежал к Мышке. Но следы у норки уходили в

темноту.

— Тоже испугалась, что я её уколю, — пронеслось в голове. — Проще

сразу быть одному.

Свернулся в клубок и покатился прочь.

Звон ссоры разбудил Ворона. Шрам на крыле заныл — так болит старая

рана, что никогда не заживёт. Он вспомнил тот день: ветер, крик, пустоту

вокруг.

Он боялся, что дружба Совы и Жаворонка вновь накликает беду.

Но в глубине души Ворон почувствовал, что это — не страшно. Будто

кто-то гладил его по крылу и шептал: «Не бойся».

Ведь перед бурей отец молча принёс ему в гнездо сухие ветки, а мать

укрыла от дождя крылом.

К Ворону подлетела мошка, коснулась шрама и прошептала: «Поздно...»

Он нахмурился.

Дни шли за ночами. Ссоры вспыхивали, гасли и разгорались вновь. По ночам

Сова не смыкала глаз — смотрела на спящего Жаворонка. А он пел на

рассвете так громко, словно хотел заглушить её молчание.

Лес не шевелился в ожидании беды.

Солнце село. Тени вытянулись. Сверчки начали свою трель. Где-то внизу

прошуршала Мышка. Ветер утих. Тишина стала густой. Не пустой.

Наполненной дыханием корней, шелестом хвои, далёким плеском воды. Лес не

спал. Он слушал сам себя.

***

Ночью, пока Сова и Жаворонок спали, Кукушка прокралась в гнездо.

Вырвала перо из своего хвоста. Засунула под крыло Жаворонку. Шепнула: «В

вашем доме всё будет кувырком. День спутается с ночью».

Улетела на соседнюю осину и стала ждать.

Утром Сова проснулась и заметила.

— Это не моё.

Жаворонок открыл один глаз.

— Я спал.

— Кто-то подложил.

Они посмотрели на Кукушку. Та сидела на сосне и что-то считала.

Жаворонок взял перо, подошёл к Сове и воткнул в хвост.

— Носи для украшения. Спасибо, что веришь мне и не стала меня

переделывать.

Сова моргнула.

— И я тебе благодарна за всё. Мы разные, поэтому и держимся вместе.

Кукушка поперхнулась желудем.

Голубочек проснулся. Мама и папа спали. Он достал перо Кукушки из хвоста

Совы и выбросил из гнезда.

Снизу поднялся рой светлячков. Облепили Голубочка с головы до лап.

Сова проснулась от тепла. Увидела сына в светлом облаке. Толкнула

Жаворонка. Тот открыл глаза и распахнул клюв.

Голубочек молчал и думал, что всё отдаст, чтобы родители перестали

кричать друг на друга.

Он лёг между родителями, накрыл обоих крыльями, как будто сказал «хватит

воевать».

Сова фыркнула: «Опять наш вечный миротворец».

Жаворонок улыбнулся: «В белом пуху, а командует, как старший».

Голубочек чихнул и засопел. Он уже понимал: мир держится не на словах, а

на том, кто объединяет.

***

Утром Жаворонок улетел встречать солнце один. Сова притворилась спящей.

Он обернулся уже в небе — она даже не пошевелилась.

— Ну и ладно, — стиснул клюв Жаворонок. — Буду теперь делать, что

хочу. Хоть луну встречать.

— Знаешь, сыночек, — сказала Сова проснувшемуся Голубочку, — твой

папа знал все травинки на лугу, спал где придётся, а его трель словно

крик: «Я здесь! Я есть!»

Прежде я пряталась в дупле от утреннего шума и рисовала углём на стенах

звёзды. Давала им имена: «Плачущий Король», «Тихая Лань». Однажды я

заметила, что они получились с трещинками. Я тогда забыла, а теперь

вспомнила.

— Мам, — ответил Голубочек, потянувшись, — я люблю тебя и папу одинаково!

***

Вечером Жаворонок сел рядом. Хотел запеть — и не смог. Впервые в

жизни. Горло сжалось, как перед грозой.

Сова ждала. Безмолвие повисло между ними. Как застывший снег, что можно

было потрогать клювом.

— Пой, — разрешила она. — Я не рассыплюсь от твоего света.

— А я не замёрзну от твоей темноты, — обрадовался он.

И тогда он запел. Не громко, но каждый звук можно было потрогать крылом.

Сова начала покачиваться в плавном танце.

С каждой нотой Жаворонка и каждым кругом совиных крыльев в воздухе

вспыхивала звёздочка.

Потом показалось, что одно её перо на левом крыле чуть торчит. Он

захотел поправить, но не решился.

Когда лес успокоился, ветер пробежал по верхушкам. Барбарис загудел

низко. Берёза зашуршала высоко. Трава прижалась к земле и замерла.

А потом Голубочек выдохнул. Это был первый вздох нового дня.

В траве под дубом просыпались те, кто не спит по ночам, и засыпали те,

кто видел только утро.

И в тот же миг на пригорке у дуба вырос и распустился ярко-красный Мак.

Ветер дунул. Лепестки захлопали.

— Смотри, — улыбнулась Сова. — Лес тебя встречает.

***

Чёрный Ворон на старой сосне собирал всё, что теряли туристы. Среди

стекляшек и пуговиц лежал детский оранжевый ботинок. Он пах дождём.

Рядом — розовая ракушка. Внутри неё шумело море.

Ворон любил порядок. Тринадцать стекляшек. Восемь пуговиц. Один ботинок.

Одна ракушка.

— Порядок, — каркнул он утром и приложил к уху ракушку — море

молчало. Молчало — или это ему только казалось?

Потом достал детский ботинок, прижался к нему щекой.

— Тоже не родное, — прошелестел ветер.

Ворон отпрянул и спрятал ботинок обратно.

Заметив, как два муравья тащат соломинку, он каркнул: «Бесполезно» — и

провёл клювом по шраму.

— А мне можно послушать ракушку? — спросил Голубочек.

— Наверно, твоим родителям очень трудно с тобой! — буркнул Ворон,

— Ты как сюда попал, по небу что ли? Ты же ещё летать не умеешь!

***

Вечером Кукушка подкинула Ворону в гнездо разбитое зеркальце.

— Громко крикни «Пожар!», и оно твоё.

Ворон каркнул на весь лес:

— ПОЖАР! Кар!

Сова вылетела из гнезда, чтобы осмотреться.

Кукушка скользнула на опушку рядом с Жаворонком.

— Сова улетела. Навсегда. Я видела.

Жаворонок поднялся, помахал крылом Сове. Вернулись вместе.

Сова увидела Кукушку.

— Ах так?

Схватила её за загривок. Отнесла к луже. Бульк!

Кукушка вылезла. На голове — ряска. На крыле — Лягушка.

Лягушка спрыгнула и сказала:

— Ква. Тебе ряска подходит лучше, чем перья.

Кукушка осталась сидеть под сосной. Мокрая и холодная.

Лягушка вздохнула.

— Ты чего не улетаешь?

— Думаю, — сказала Кукушка.

— Долго думаешь. Слушай. А если бы они поссорились?

— Я бы стала счастливой, — сказала Кукушка.

— А они?

Кукушка подумала.

— А они бы помирились. Или нет.

— Тогда чего ты добиваешься?

Кукушка промолчала.

На дубе спали Сова, Жаворонок и Голубочек.

Светлячок сел на ветку над Кукушкой. Мигнул. Мигнул. Мигнул.

Кукушка встала, отряхнулась, сняла с головы ряску и ушла в чащу.

Лягушка посмотрела ей вслед.

— Ква. Странная какая.

***

Кукушка днём пролетела мимо. Думала увидеть слёзы и драку.

Увидела в гнезде Ёжика с волнушками, Сова с зёрнами, Жаворонок с

ежевикой.

— Что это? — спросила Кукушка.

— Пикник, — сказал Жаворонок. — Потому что середина суток и пора

угоститься полдником.

— Но у вас всё кувырком!

— Поэтому мы всегда вместе, — ответила Сова. — Нас не развести по

расписанию.

Часть 1.4. Наводнение и красный мак

После обеда Ворон, как обычно, улетел за ягодами. Кукушка скользнула в

его гнездо. Вытащила зеркальце. Подняла вверх. Поймала солнечный луч.

Направила в серое брюхо тучи. Туча лопнула. Вода хлынула стеной.

Зеркальце упало и уплыло неизвестно куда. Дождь бил по листьям, по

земле, по крыльям.

Гнездо с Голубочком внутри качнулось и сорвалось. Поток поволок к реке.

***

Когда хлынул ливень, вода залила норку. Мышка дрожала в углу. И внезапно

в отверстие просунулась колючая голова.

— Лезь на меня! — Ёжик заслонил вход. Вода хлестала по спине, но он

стоял. Мышка вскарабкалась, цепляясь за иголки.

***

— Мама! — крикнул Голубочек.

Сова нырнула и ухватилась за гнездо с одной стороны.

— Крепче держи свой край! — рявкнул Жаворонок и вцепился с другой

стороны гнезда. Вода била в грудь. Холод пронизывал кости. Сова толкала.

Жаворонок тащил. Их движения стали синхронными. Один рывок. Второй.

Третий. Гнездо вылетело на глину.

Тяжело дыша, они упали рядом. Мокрые и уставшие.

— Жив? — выдохнула Сова.

— Цел, — просипел Жаворонок.

Голубочек поднял голову. Пискнул и замолчал.

Проснулось солнце.

Кукушка смотрела с ветки. В горле встал ком. Она раскрыла дрожащий клюв.

Кукукнула. Потом ещё. Слёзки покатились по перьям. Она таяла. Перья

падали и пропадали. Лапки растворялись. Осталась горькая лужица.

— Зачем я это сделала? — прошептала вода. Голос утонул в грязи.

Встал на лапки. Расправил мокрые крылья. Он не отряхнулся. Дождался,

пока вода стечёт с перьев на землю. Капли впитались. Остался только

след.

Голубочек наступил на него. Почувствовал: земля тёплая. Даже после

ливня.

Посмотрел на маму. Посмотрел на папу. Встал между ними и поднял голову.

— Вы меня слепили из двух половин. Не делите, чья лучше. Я не выбираю

день или ночь. Я выбираю то, что между ними. Тишину, которая слышит.

Песню, которая лечит. Я выбираю вас обоих.

Родители переглянулись.

— Ты вырос. Теперь мы знаем цену слов, — сказала Сова.

— И цену молчания, — добавил Жаворонок.

Они обнялись. Крылья сплелись. Тени слились в одну.

Голубочек шагнул к лужице и посмотрелся в неё, как в зеркальце. Оттуда

помахало крыльями отражение из белого тумана. Чихнул. Сова улыбнулась.

Жаворонок прыснул. Маленький, но чистый и сильный, он выпрямился,

развернулся к родителям и помахал крыльями. Сова утёрла глаза. Жаворонок

склонил голову.

***

— Ты колючий, — призналась Мышка. — Но мне почему-то приятно.

— Я еще и полезный, — буркнул Ёжик. — Камушки дарю. Самые тёплые.

Мышка фыркнула: «Хвастунишка».

Ёжик смутился, выдохнул и прижался к Мышке, сидящей рядом.

— Всё плохое закончилось, — пообещал он. — Теперь всё будет

хорошо.

Но отвернулся и вытер слезу.

После дождика пахло свежестью. Радуга спустилась к земле и отразилась в

каждой лужице. Лес вздохнул — от корней до самых макушек. Даже камни

чуть сдвинулись с мест.

***

— Красота! — воскликнул Мак, оглядевшись и размахивая листками и

лепестками. — Жизнь удивительна!

Из травы высунулась зелёная голова.

— Ты красный. Это прекрасно.

— А ты кто?

— Может быть, я та, кто тебя съест. Или другая. А, может быть, ты сам

себя.

Мак остолбенел.

— Неизвестно, когда это будет, — Гусеница усмехнулась. — И

неизвестно когда. Поэтому расти, цвети, на мир смотри. А там видно

будет.

Она свернулась под листком и прикрыла глаза, а Мак поднял голову к

парящей Стрекозе: «Я красивый?»

Стрекоза зависла над ним: «Красный. А ты сомневаешься? Зря». И улетела.

Гусеница, не открывая глаз, добавила: «Некрасивых не бывает. Бывают те,

кто не смотрит».

Мак взглянул на небо, на дуб, на Гусеницу: «Я буду смотреть».

Ветер качнул цветок. Мак ждал. Чего — не знал сам. Но чувствовал:

самое страшное и самое важное ещё впереди.

— Смотри, — зевнула Гусеница, — но глаза закрой. Иногда так

виднее.

— Когда-нибудь и у меня вырастут крылья, — посмотрела в небо

Гусеница.

Червячок улыбнулся и уткнулся в горячий бок Сердца леса. Оно ответило: бум.

Он отлепился и пополз дальше. Сквозь землю проходило что-то, чему

ещё только предстояло родиться. Он не знал что. Просто рыл.

С берёзы на цветок упала капля.

— Что это? — спросил Мак, отплёвываясь, — такая горячая и горькая.

Гусеница подняла голову. Посмотрела на берёзу.

— Кукушкины слёзки. С Дятлом не сложилось, он утомил все деревья. А