Финансист

- Видно, хорошо заплатил? – спросил Игорь.

- Туалетный король. Не обломится, - засмеялся Антонов.

Попили кофе и перешли к делу. Игорю сразу не понравилось: сэкондхэнд. Гора, что называется, родила мышь. Где-то в Люберцах на складе купить сэкондхэнд, причем вслепую, на вес и продавать в розницу. Мол, место есть на рынке.

И это профессорские головы? Экономическая наука?

- То есть как, вы даже не видели, что хотите купить?

- Там нормальные вещи. Люди покупали. И продавцы порядочные. Если что, я верну. Я их знаю, этих продавцов. Бывшие студенты. Краснодипломники. Не обманут, - это старший из профессоров, из Финансовой академии, Усов.

- Какой вы хотите кредит?

- Двести тысяч.

Невысоко профессора плавали. В ресторане и подписали договор, только не вполне, суд едва ли принял к рассмотрению, скорее – филькина грамота. И – молчок.

Через несколько дней Игорь сам позвонил Усову.

- Ну его, Евгений Петрович, купили сэкондхэнд?

- Купил, з плачущим голосом отвечал Усов. Вы были правы. Действительно хуже некуда… А ведь мои ученики. Но вы не беспокойтесь. Я отдам деньги…

- «Ну вот, начинается, - подумал Игорь.

До Бридло он все же дозвонился.

- Меня ваш помощник просил позвонить, Михайлов. Говорил, что хотите сделать вклад под сто процентов годовых.

- Да? – в голосе Бридло показалось удивление. – Ну, раз просил, приходите, поговорим, - согласился он после паузы.

- Но вы действительно хотите сделать вклад? У меня ведь тоже время.

- Приходите, - буркнул Бридло и повесил трубку.

- «Хам, - подумал Игорь. – Из грязи в князи. «Туалетный король». Не успел разбогатеть, как спесь ударила в голову», - идти к Бридло не хотелось, но он привык держать слово. Да и деньги…

В приемной у Бридло на Садовой пришлось ждать долго. Это был еще старый офис, не рядом с Арбатом – процветающего кооператора средней руки, купчика, а не олигарха, о котором вскоре услышит вся страна, еще «туалетного короля», а не «рекламного», как скоро станет, владельца «заводов, газет, пароходов», разве что вместо пароходов бороздили волны яхты – стояли стол, стулья, кресла, сухие цветы, возвышалась конторка секретарши – Владимир Сергеевич во все времена любил длинноногих блондинок, преимущественно из бездарных актрис; вскоре он стал устраивать конкурсы красоты: не только женские, но и геев, - но это все потом, все еще только начиналось… Тогда же больше всего Игоря поразили портреты на стене – Ельцина и Лужкова… Жополиз…

Игорь начал закипать и мочевой пузырь переполнялся, впрочем, он, как мог, старался не показать вида, когда секретарша распахнула перед ним дверь.

В кабинете за столом сидел невысокий человек в очках и подтяжках. Не вставая и не подавая руки, он вялым взмахом ладони предложил Игорю сесть.

- Деньги хотите получить? Так вот, человек, который к вам приходил, Михайлов, он, хоть и родственник мой, но дурак. Он не то сказал, - Владимир Сергеевич явно играл. «Режиссер», - вспомнил Игорь. «Но для чего?»

- То есть?

- То есть деньги у меня есть, а договория нет, - произнес он ломким, чуть мальчишеским голосом. – Могу дать миллион, могу два, могу десять… Но не дам. Вы хоть знаете, какая будет инфляция?

- Нет.

- А я знаю. Тысячи процентов. У нас там сидят олухи, - он мотнул головой вверх, - да еще грызутся между собой. Вы про чеки урожая девяностого года86 что-нибудь слышали? Шестой съезд смотрели? Га дара? Ручкого? Так зачем мне давать сто процентов годовых? Я же не лох с улицы. Страна идет вразнос и мы ее скупаем. По бросовым ценам. За бросовые деньги. Я не дать деньги хочу, а взять! Взять! Под сто пятьдесят процентов? Хорошо. Пусть под сто пятьдесят. Все равно через год это будет мизер. Как прошлогодний снег. Ха-ха, - он деланно засмеялся, надтреснутым каким-то голосом. Звучал вроде смех, но лицо оставалось холодное, презрительное. – Хотя… Нам задаром все отдают. А я кредит дешевле могу взять… Под сто пятьдесят процентов не надо. Пусть дураки берут.

Я вот зачем вас позвал, - дурашливость в миг слетела с лица Бридло. – у меня хорошая знакомая есть. Учились вместе. Анастасия Пирогова. Хочет карбамид продавать за границу. Вот ей деньги нужны позарез. Красивая женщина. Рекомендую. А нести деньги к вам – сейчас каждый уголовник знает, что нужно переводить рубли в доллары.

На том и закончился этот сумбурный разговор. Игорь не раз думал потом: прислушайся он к Бридло, начни менять рубли на доллары, и был бы богат как Крез. Но он все понял и, одновременно, все пропустил мимо ушей.

А Бридло вскоре открыл казино. Говорили, что казино это, «Лунный свет», стало местом встреч высоких чиновников и бандитов, почти столь же знаковым, как клуб на Воробьевых горах87.

Анастасия Пирогова, Настя, если, конечно, ее действительно звали Настя, позвонила через несколько дней. К тому времени «Кредитная контора Полтавский» переехала на Кирпичную улицу и Игорь не ждал ее звонка. Он был недоволен Бридло и вовсе не хотел давать деньги. К тому же не москвичке. Да и согласится ли «Гарант» поставить аваль? Согласно договоренности, правда, устной и вовсе не обязательной, обычно заемщиков посылала к Игорю страховая компания. Так и ему и им, то есть Аверьянову и Бодрову, было спокойнее.

Да, он вовсе не собирался и начал забывать про возможный звонок, когда услышал ее голос.

О, голос! Волнующий, чуть низкий, необыкновенный. Голос из «Тысячи и одной ночи», полный чудных обертонов. Неотразимый голос сирены. Ее голос обволакивал, лишал его воли, возбуждал желание. Судя по голосу, ей не было тридцати. Судя по голосу, сказочно красива. Но как же – училась с Бридло? Да мало ли. Могли ведь быть намного младше. Иорь не знал, кто она, как попала на биржу, какие у нее связи, была ли замужем, сама по себе или под чьей-нибудь крышей. Он ничего не знал, он только слушал ее голос. Что-то вроде секса по телефону. Да, вот так – через моря и континенты. Но это не с ним. С другими. Она могла и не подозревать о своих чарах. Хотя, возможно, напротив. Разум пытался сопротивляться. Но все равно – хотелось верить. Желание…

Нет, тут не один секс. Секс и деньги. Адская смесь…

Он мечтал сорвать джекпот. А у нее ключ. Да, у них было два ключа от одного замка. Или – две картинки, две половинки, которые нужно было сложить. При сложении выходил джекпот.

Они нужны были друг другу. У него деньги. То есть нет, таких денег еще не было, но со дня на день он ожидал. Обещал Валерий Иванович из «Росалмаззолота». Пятьсот миллионов. А у не нужные связи. Концы. Английская фирма, мировой лидер. Целую неделю он подбирался. Казалось, все ближе. Он не хотел давать кредит. Хотел войти в дело. Только узнать концы, получить нужные связи, и – не нужно больше давать кредиты. Не нужен больше «Гарант». Он мог выйти на мировой уровень. Начать с торговли, потом приватизировать. О, какие перспективы! Братья Черные, Абрамович, Дерипаска – он тогда не слышал еще эти фамилии. Но мечты, мечты? Мечты были разлиты в воздухе. И – увидеть ее!

О, наваждение! Сеансы продолжались целую неделю.

- Какой вы наивный, - говорила она. Но как это звучало. Как обещание. Будто откинутая вуалька. Будто случайно соскочившая с ноги туфелька. – Вы врач? Тогда с вами все понятно. Вы не из этой жизни… Вы, как доктор Чехов…

- А вы? Вы ведь режиссер?

- Нет, театральный критик. И немного актриса. Джульетта. Я играла Джульетту… Но сейчас другой спектакль. Бизнес. Это ведь интересней, чем не сцена… Азарт…

- И мы с вами, два дилетанта, мы можем покорить мир…

- Да, послушайте: карбамид или мочевина, это ведь одно и то же, еще селитра - сейчас их все везут за границу, все, кто может достать. Разница цен – дикая. Доллары… Доллары… Я хочу виллу в Испании.

- И я. Я тоже хочу.

У меня дядя в Самаре. А другой в Тольятти. При химии. Все схвачено. И покупатель: английская фирма. «Кэмикл лимитед». Скоро я смогу вас познакомить с хозяином. Мало сказать джентльмен.

- Давайте мы вместе. Мы можем организовать компанию.

- Я подумала, - пообещала она.

- Давайте встретимся, - предложил он, - дело ведь очень серьезное.

- Да, - сказала она, - обязательно. Только я на два-три дня должна уехать.

- Я буду ждать, - пообещал Игорь.

Итак, они должны были встретиться. Но вместо Насти на следующий день позвонил оперативник с Петровки и пригласил Игоря к следователю.

- Вам повезло, - сообщил тот при встрече, - тут целая преступная группа. Объявлены во всероссийский розыск. Взяли два кредита, очень больших, в двух банках, и исчезли. Они бы еще долго орудовали, но в одном из банков случайно обнаружили, - да, совершенно случайно, - подтвердил он, - что документы подложные. – Если вдруг объявятся, просьба тут же сообщить.

Она не объявилась, но Игорь не держал на нее зла, он ведь не пострадал из-за нее. Для него это было романтическое приключение и только, воспоминание скорее из разряда скорее приятных, о которых иногда он рассказывал знакомым.

Глава 8

Эпизоды эти, с Пироговой и с самим Бридло, туалетным королем и будущим олигархом, почти тотчас померкли и стерлись из памяти, оставив на себе лишь блеклую черно-белую картинку, поток событий стремительно унес их. Начинались совсем другие дела, короткие месяцы счастья, быть может, даже самые счастливые дни жизни, разве что давняя юношеская любовь могла с ними конкурировать. Игорь вспоминал иногда слова Волоцкого: «Бизнес – это любовь настоящих мужчин. Деньги – это страсть, спорт. Это больше, чем любовь к женщинам». Да, деньги. Но время так уплотнилось, у Игоря оставалось так мало времени и сил на что-нибудь другое, что он потом не мог вспомнить почти ничего. Все словно со временем отгорело.

Действительно золотой дождь. Людмила, Ольга Ивановна и Валентина с утра до вечера ждали не разгибаясь, писали договора. Деньги, нал, тотчас шли на обналичку. По вечерам Игорь увозил на «Тойоте» - за рулем сидели Людмилин муж или сын – полные сумки денег. Стоило только дать объявления и в несколько дней у Игоря сложилась клиентура – обналичивал он под двадцать пять, а то и тридцать процентов. Договора писали липовые, будто фирма «Полтавский» продавала им стройматериалы. Эти же стройматериалы будто ы покупали у физлиц, за наличные. Иногда Игорь думал: при первой же проверке откроется, все шито было белыми нитками. Но – везде было так, все в стране гнали липу, все уклонялись от налогов, все нарушали законы и никто не боялся. Да и существовали ли законы? Или старые рухнули, не действовали больше, а новых не было? Игорь не очень знал. В налоговых сидели недавно пришедшие девочки, они тоже плохо разбирались, да и легко можно было откупиться. К тому же проверка предстояла не скоро. Налоговики не успевали, их захлестывал вал все новых открывавшихся фирм, неплатежей, сбивали с толку все новые инструкции. Налоги никто не платил сполна.

Между тем страну захлестывала гиперинфляция. С тех пор, как цены отпустили88, они выросли во много раз и вовсе не собирались останавливаться. Не только физлица, но и юрлица не знали, что делать с деньгами, куда спрятать их от инфляции.

Мелкие вкладчики мелькали, как пташки, с Игорем они не пересекались, но вот крепняк – это были его. Одним из первых вкладчиков-кредиторов пришел к Игорю Георгий Лобжанидзе со своей неизменной бухгалтершей. Лобжанидзе был крепкий общительный грузин лет за пятьдесят из бвыших хозяйственников, фирма у него была небольшая, торговала импортными рубашками и другой одеждой, у Лобжанидзе было место в Лужниках и еще где-то, где торговали его грузинские родственники, и, как сам сообщил, грузинская «крыша89» - Игорь сразу их запомнил: благожелательные, общительные люди, к тому же купил несколько рубашек и слансы – после советского «шаром покати», после убийственных очередей и пустых полок требовалось обновить гардероб, хотя уже повсюду возникали толкучки: из Польши, Турции, Китая товар везли челноки и первые торговые фирмы. Едва ли Лобжанидзе успел разжиться большими деньгами, хотя бог весть, вначале он пришел на разведку, поговорил с Игорем и узнал про проценты, а узнав, за пару недель взял кредит у школьного друга-банкира и перечислил сто миллионов рублей. А потом, разохотившись, через пару месяцев еще пятьдесят.

- Приятель мне доверяет, как самому себе, вместе учились, вместе гуляли, дрались, бывало, тоже вместе, не разлей вода, нас сильно боялись, бедовые были ребята, только он оказался в Волгограде, банк у него, большой человек стал, налогами заведовал, с губернатором вас-вась, а я в Москве. Лобжанидзе был, похоже, из тех мужчин, на которых женщины вешаются. Вроде ничего особенного, разве что седые кудри и усы, а – харизма. Людмила так и говорила: сердцеед. Разбросал по городам и весям жен и детей, и все собираются у него за обильным грузинским столом. Никто не в обиде. Умеет обаять. Он и сейчас еще притягивал к себе женщин. Та же бухгалтерша, моложе его, но потеряла голову. Как стукнуло за сорок, там и бес в ребро – Почти задаром дает. Знает: прокручу эти деньги и верну. Честно. И с ним еще поделюсь. Часть у меня пошла в торговлю, а часть – к вам, - разоткровенничался как-то Лобжанидзе.

Бухгалтерша, миловидная женщина из провинции, ходила за ним неотступно. ??? Тоже мог стать большим человеком, но не вышло, подсидели. Сколько раз я карабкался вверх, и всякий раз что-то. То начальство, то бабы. Как рулетка. Теперь хозяин, наконец. Теперь никто не указ. ??? Друг кредиты

Два десятка лет тихо-мирно проработала в бухгалтерии на военном заводе, но теперь завод стоял, из-за него шла война, же стреляли и лилась кровь, зарплату не платили больше года, и она, Тамара Ивановна, пустилась в загул: оставила мужа с почти взрослыми детьми, подалась в Москву и, кажется, счастливо сожительствовала с Лобжанидзе. Она теперь и не думала возвращаться в провинцию, цепляясь за Москву, а еще больше – за Лобжанидзе. – «Вся жизнь перевернулась, как в войну», - откровенничала она с Людмилой. Мой отец жил когда-то в Москве, и вот также понесло его, закрутило. Влюбился в цыганку и все, пропал. Оказался в маленьком городке, в хате. Зато любовь, такие страсти-мордасти, ко всем ревновал. Детей каждый год клепал, чтобы значит, мать не убежала. Вот и родилась я в маленьком городке. Шестая по счету. А теперь все крутит обратно.

Игорь никогда бы не узнал про эти страсти-мордасти, ему было все равно, это Людмила. У нее был наметанный глаз и охота до чужих тайн, чутье особенное, женское. Игорь не знал отчего, но бухгалтерша с ней делилась будто с родной. Обе были женщины роковые.

Деньги давно были в обороте, договор с Лобжанидзе заключили на восемь месяцев, но они все ходили, Людмила с этой Тамарой, все ______. Теперь эта Людмила гадала. И давала приворотное зелье для Людмилиного Тенгиза, мужа. Тот давно дружил с бандитами и был охоч до баб, но Игорь узнал об этом много позже. Зато Людмила рассказывала, что ездила с Тамарой к Лобжанидзе на склад.

Еще один вкладчик-кредитор из самых первых был Павел Иванович, генеральный директор фирмы «Колорадо». Но что за фирма, кто учредители, что строит, откуда у них тридцать свободных миллионов, Игорь не знал. Благодетелю ведь в зубы не смотрят. Да и что «Колорадо» что-то строит, Игорь только догадывался, оттого что Павел Иванович предупредил, что через девять месяцев деньги потребуются обратно. Контракт, будут закупать оборудование в Штатах. Про самого Павла Ивановича тоже было непонятно. С виду интеллигент, москвич средней руки, в спортивной кепочке и кроссовках, в джинсиках, Томаса Манна держит под мышкой, похоже на доцента из среднего ВУЗа, вот только говорит с матерком. Впрочем, матерок был легкий, ненавязчивый, вполне интеллигентский. Не столько матерок, сколько дань времени.

Павел Иванович так и остался неразгаданный. Да Игорю это и не было важно. Главное, договор он подмахнул, почти не читая. Но в этом Павел Иванович не был оригинален: Игорь с удивлением обнаружил, что большинство клиентов плохо понимают, а часто и не читают договора, что называется, функционально неграмотны. Он ведь не депозиты оформлял, как банк, а только обязался разместить и застраховать деньги.

Но, пожалуй, самым колоритным из юрлиц был Валерий Иванович Стародуб, представлявши й трест «Росалмаззолото». Валерий Иванович был настоящий чиновник, гоголевский: невысок, аккуратен, лыс, пиджак с накладками на локтях, лицо – будто с картинки из «Мертвых душ», словно сквозь все эпохи прошел, не меняясь. Однако добродушнейший человек, приятнейший. Еще бы, от имени треста перечислил пятьсот миллионов.

Валерий Иванович все жаловался на свой банк: вложили чуть ли не миллиард, а директор и не думал кредитовать производство. Все какие-то кредиты – однодневки, векселя, обналички, репо90, доллары.

- Воздух гоняет, вот что, - жаловался Валерий Иванович, попивая коньячок; в выпивке, впрочем, был он умерен, пил рюмку-другую, не больше, млея меж двух соблазнительниц: длинноногой Лены–секретарши и приворотливой Людмилы.

- Все они, нынешние финансисты, таковы. Только и умеют, что деньги из воздуха. А чего ждать, если в Кремле помешались нынче на макроэкономике. А что там внизу, на земле?

У нас положение на самом деле тяжелое, я имею в виду трест, - вздыхал Валерий Иванович. – Рабочие на приисках голодают, месяцами не получают зарплату.

Я вот смотрю, наблюдаю, - продолжал он, у вас здорово все организовано. Кадры, - он завороженно смотрел на Людмилину нынешнюю грудь. – А не пошли бы к нам, Игорь Григорьевич?

- В банк? – едва спрятал радость Игорь.

- В банк. Я поговорю как-нибудь с генеральным. Здесь вы на голом месте, на семи ветрах, как говорится.

- Пошел бы, - тотчас согласился Игорь. Он мгновенно крикнул: в высотке на Арбате было бы безопасней, и масштаб совсем другой. Уже там бы он развернулся. Та же обналичка. Приватизация, золото. ПИФы, ЧИФы. Инвестиционная компания. Он бы создал золотую империю…

Да, хоть один раз в жизни бы повезло. А уж он бы постарался. Привлек настоящих советников, не горе-профессоров. Ведь здесь он, в сущности, ввязался в авантюру.

- Я поговорю с директором, - снова пообещал Валерий Иванович. – Только Людмилу взять с собой не забудьте.

- Да куда же он без меня? – засмеялась Людмила. – Именно в этот момент Игорь понял: вот баба. В ней действительно что-то есть. Которого мужа меняет, а … Грудь, живот, смех, ноги… Самка… Вот она, приворотница… У Ленки ноги, а – холодна. А эта… Валерий Иванович, чернильный человек, в нарукавничках, и тот клюнул…

Валерий Иванович приезжал несколько раз: присматривался. К тому же был любитель поговорить, видно, скучно было ему сидеть в высотке, словно в башне из слоновой кости, глядя вниз. На медленно ползущие по Новому Арбату автомобили, которых почти сразу много стало в Москве.

- Ох-хо-хо, - вздыхал он, - ох-хо-хо. Смотрите, наверное, телевизор?

- Иногда, - ответил Игорь. – Работа. Не успеваю следить.

- Да, радости мало, прямо скажем. Переругались совсем. То банда четырех91, то скандал с охраной, оказывается, у Ельцина своя служба, у Верховного Совета – своя, то Бурбулис против Хасбулатова92, то Бэла Денисенко93, то перенести съезд94, то распустить Верховный Совет, то Фронт Национального Спасения95, мол, красно-коричневые. И так каждый день. С ума можно сойти.

Я, знаете, из надежны источников слышал, - Валерий Иванович слегка понизил голорс и даже пугливо повертел головой, будто их кто-то мог подслушивать, что Ельцин и в самом деле… хочет разогнать Верховный Совет. Будто с Хасбулатовым повздорили. То тянул его за уши, этого чечена, а то – разогнать. Силой.

Бедная страна, бедный народ. Что те, что эти.

И кто за ними, за этими реформаторами? И все говорят: «Народ, народ, народ». Я бы, знаете, лучше Вольского96. Спокойнее. Поддержать норссектор. Эти-то хоть государственники. Я, знаете, Вольского давно знаю. Серьезный человек. Не выскочка из завлабов в коротких штанишках.

- Да, пожалуй, - спорить со Стародубом было нельзя. За пятьсот миллионов с чем угодно можно согласиться. – Я ведь давно знал Константинова97 и Астафьева98. Еще во время перестройки. Астафьев, правда, все больше молчал, слушал, или задавал вопросы. Но – вменяемый человек. Оба были демократы. И Аксючиц99 тоже. И вдруг – красно-коричневые. Вот это я не пойму. Константинов хотел стать сопредседателем Демпартии».

- Да кто же тут поймет? – тихо вздыхал Валерий Иванович. – Ну, «Гражданский Союз», он хоть посередине. Пытается примирить. Не было б Гражданской войны.

Мы народ такой, что друг друга не жалеем. В ту Гражданскую хоть было из-за чего биться. А сейчас…

И ведь довели страну. До края довели. И даже не поймешь кто.

Вот будет приватизация. Да это же ведь утопия, всем раздать. Наше «Алмаззолото»: подумайте, кого выберут рабочие? Какого-нибудь демагога! Тут же полный конфликт интересов.

Никогда не позволят директора. Полным ходом регистрируют оффшоры…

Разбазарят страну…

- А вы, Валерий Иванович, готовитесь к приватизации?

- Готовимся. По второму варианту100. Это, знаете, специально для нас. Для управленцев.

- Вы только что говорили про рабочих. Вы уверены, что рабочие, если станут собственниками, станут вас поддерживать? А если сговорятся с другими собственниками?

- А мы их акции возьмем в управление, - Стародуб хитро посмотрел на Игоря.

- «А он не так прост, - подумал Игорь, - себе на уме».

- Это в теории рабочие-гегемоны, - продолжал, между тем Стародуб. – А на самом деле – быдло. Не люблю это слово, но между нами…

- 2хороший человек, - растроганно думал Игорь, провожая Валерия Ивановича до машины. – Может, и в самом деле поговорит со своим генеральным?» - Игорю боязно было, но и хотелось одновременно: он же, Игорь, никакой не банкир, а ну, как лопнет все, как мыльный пузырь. Нужно было в свое время поступать а экономический факультет, едва только начались кооперативы. Теперь уже поздно. Дилетант-одиночка. Впрочем, все вокруг дилетанты, все учатся на собственных шишках. Вся страна – дилетанты.

Игорю не хотелось задумываться, но как же так? На Дальнем Востоке или в Сибири рабочим месяцами не платят зарплату, они и их семьи бедствуют, может быть даже голодают, а здесь, в Москве, добрейший Валерий Иванович, который трогательно заботится о премиях для сотрудников своего отдела, вкладывает пятьсот миллионов в «Кредитную контору» и обещает еще. А ведь трест государственный. И при приватизации все пойдет этим, московским. Но размышлять было некогда. Не его проблемы. Ему бы только зацепиться самому.

Никогда раньше Игорь не думал о производстве. Он не производственный, не технический человек. Когда начали говорить о приватизации, он очень смутно понимал, что станет делать с акциями. Производство ему было совсем не интересно. Да и – сотни, тысячи предприятий убыточны, что толку вкладывать в них деньги? И – как тысячи акционеров станут управлять одним предприятием? Где найти зал, чтобы всех разместить на собрании? Он видел, как происходили собрания у них в жилкооперативе: люди ругались, спорили, выясняли отношения, но там их были десятки и они все знали друг друга, а здесь? Как мелкие акционеры заставят считаться с собой директора? Нет, продавать-покупать акции, заниматься ценными бумагами, работать с деньгами – это одно, а производство – совсем другое. Он всегда старался держаться подальше от производства, от управления, он побаивался рабочих с их матерщиной, выпивками, мелким воровством. Но сейчас он впервые задумался, не стоит ли приобрести часть какого-нибудь заводика? Быть может, с помощью Валерия Ивановича? Нет, он не думал конкретно о золотых приисках, он смутно представлял, как добывают золото или алмазы, мысли были абстрактные, расплывчатые.

В советское время экономика казалась Игорю скучной, нудной. Чтобы быть экономистом, зачем-то требовалось знать математику, а он – нет, он знал плохо. Игорь не был туп, в школьном аттестате у него стояли одни пятерки, но – вымученные, ненастоящие, он не знал, зачем математика может ему пригодиться и, едва сдал экзамены, сразу все забыл.

Игорь представлял советских экономистов: сидят, что-то считают, а что считать, если план, если ничего нельзя изменить, если не все указания сверху, из министерств или из обкома. Только теперь он начал жалеть. Ему вдруг стало интересно, но – полный профан. Найти бы хорошего советника. Но сейчас все, кто хоть что-нибудь понимал в экономике, сами ринулись в бизнес. Хотя – и без особенных знаний деньги текли рекой. Другие, похоже, понимали еще меньше, чем он.

Работа с деньгами нравилась Игорю. Она вовсе не была сухой. Игорь не сидел безвылазно в своем кабинете. Он – работал с людьми. А это значило: общался. Среди клиентов было немало интересных. Игорь любил таких собеседников, еще с тех пор, как работал кардиологом в поликлинике. Иногда просиживал с ними так долго, что очередь начинала роптать.

Всего семь лет прошло. Да, всего семь лет с тех пор, как он сидел в кабинете с Генрихом Хачатряном, академиком из Армении, тот перенес инфаркт и несколько месяцев наблюдался у Игоря. Всего семь лет, а казалось: вечность. В другой жизни…