Жизнь до Додо и после

В парке стоит церковь. Если не ошибаюсь, её строили баптисты. Не буду гуглить, напишу как помню. Эту церковь начали строить ещё в начале девяностых.

Моя бабушка Нина была коммунисткой и атеисткой, но могла и помолиться за наше с братом здоровье, глядя на старинную икону, висящую в красном углу кухни.

Так вот, моей бабушке кто-то из знакомых предложил подработку. Кто-то узнал, что она вкусно печёт, и ей предложили выпекать по сотне булок для строителей этой церкви. Взамен бабушке привозили муку, дрожжи, чтобы каждый день из духовки она доставала красивые круглые булочки.

Денег за работу не платили, но каждый раз щедро одаривали разными кондитерскими смесями, красивыми календарями, вложенными в упаковку. Мы с бабушкой постоянно пекли кексы и печенье. На всех коробочках красовалась надпись на английском NABISCO и христианский крест.

Церковь построили, строители уехали. Она ещё долго выглядела какой-то заброшенной. Наверное, ещё не выросла новая «целевая аудитория»: вера-то и церковь не наша – чужая. Только через пару десятков лет, сидя в офисе «Додо» с видом на эту церковь и держа в руках печеньку «Орео», меня осенило.

У «Додо» была очередная запуск-коллаборация. Молочный коктейль со знаменитыми печенюшками «Орео». Я думал над рекламой, крутил в руках печеньку, прикидывая, как мог бы выглядеть очередной макет.

Долго вглядывался в логотип в центре печенья, и покоя мне не давал этот крестик! Я его уже где-то много раз видел! Точно! Это же компания NABISCO – у них везде был такой крест, на всех продуктах и упаковках, что получала моя бабушка за работу пекарем для строителей церкви напротив офиса «Додо».

От этого осознания у меня прямо зашевелились мозги! Вот так баптистская печенька! Вот теперь какая ты стала – знаменитая! На весь мир!

Рассказал эту историю коллегам из команды, вместе посмеялись, прикинули реакцию Фёдора (тогда ещё он лично участвовал во всех продуктовых запусках) на шуточное название: «Коктейль – баптистская печенька!»

А позже я узнал, что в нашем офисе есть молодые коллеги, которые ходят в эту церковь, поют, молятся… Паства подросла… «Целевая аудитория» баптистской церкви созрела…

В итоге макет коктейля с «Орео» был утверждён Фёдором. На макете – большой стакан молочного коктейля, логотип «Додо-птички» и большая «баптистская печенька». Название – ничего оскорбительного: «Молочный коктейль с Орео!» В тираж!

Но так было не со всеми макетами. Фёдор сердечно переживал и участвовал во всех запусках продуктовых новинок. Он появлялся внезапно. Буквально врывался в проект, если видел, что что-то идёт не так.

Например, при запуске очередной пиццы с говяжьими фрикадельками мы с Майком решили разместить свежий говяжий фарш рядом с готовой пиццей, усыпанной запеченными говяжьими шариками.

– А что! Подчеркнём, что фарш натуральный! – думали мы с Майком

И тут случается очередной Фактор «Ф». Эта фраза случайно вылетела у кого-то после очередного оперативного вмешательства Фёдора в нашу рабочую жизнь и стала легендарной.

Фёдор просит снять макет в текущем виде с тиража и срочно переделать! Долго и вдумчиво убеждает нас, что сырой фарш на фото с готовой пиццей – это невкусно. Вид сырого мяса непривлекателен. Я сначала пытаюсь доказать обратное, но потом сдаюсь. Федя, как всегда, прав! Его внутренняя чуйка не подводит. Мы просто слишком долго возимся с идеей макета для новой пиццы. На нас с Майком большая ответственность: уже около 50 партнёрских точек по всей России и за её пределами ждут макет.

Этот урок я усвоил на всю свою рекламную жизнь. Люди хотят видеть на картинке уже приготовленный продукт. Не нужно им показывать, из чего он сделан и как выглядит до.

– Ещё бы фото улыбающейся коровы поставили! – думаю про себя. Ну я фантазёр!

Я злился на Фёдора, потому что нужно срочно всё переделать, а это десятки макетов, очередная фотосессия, и всё это за пару дней до запуска новой сезонной пиццы! Стресс для дизайнера и фотолаборанта.

C другой стороны, хорошо, что есть Фактор «Ф»!

– У нас уже просто замылились глаза, – сказал я своей команде.

И мы всё переделали.

С Фёдором у нас доверительные, дружеские отношения. Мы даже как-то в шутку попросили его, если вдруг он в очередной раз увидит, что мы переигрываем с макетами и идеями, останавливать нас простой «волшебной» фразой:

– Нах*й переделать!

Эта фраза стала нашим внутрикомандным мемом. Мы часто пародировали Фёдора, тестируя очередной рекламный шедевр в нашей фотолаборатории и крича в шутку:

– Нах*й переделать!

Фёдор никогда не ругался, не повышал голос. Может быть, только раз, да и то это было не в «Додо». Как-то краем уха услышал повышенный голос Феди во время увольнения менеджера из газеты «Телесемь». Это было ещё до «Додо»!

Ну и фразу «Нах*й переделать!» громко произнести он никогда не решался, только мог на ухо шепнуть мне. И я всё понимал!

В 2016 году мы собирались вместе поехать в Китай, чтобы посетить нашу первую пиццерию «Додо» в Поднебесной. Командировка включала в себя несколько недель изучения китайского рынка и выпадала на день рождения Фёдора.

Мы быстро смекнули, что подарим ему прямо в день рождения в Китае! Наташа Степанова, тогда ассистент Фёдора, попросила нас сделать простой макет печати с нашей любимой фразой! За сутки печать была готова, я взял её с собой в Китай.

На дне рождения мы долго смеялись и баловались штемпелем, хаотично оставляя печати на всём, где только можно было.

По задумке, эту печать Фёдор должен был использовать, когда ему на стол приносили очередной распечатанный макет с пиццей. И в случае, если ему не понравилось, он должен был, не произнося ни слова, шлёпнуть эту матерную фразу прямо на макет.

Конечно, это была шутка, и никто так никогда не делал.

Мы учились у Фёдора, а Фёдор потихоньку отпускал вожжи контроля, доверяя нам всё больше.

Дэдпул и остальные

Короткая история о том, как я впервые за пять лет побывал в кино.

Последний раз я был в кино очень давно. По-моему, это был фильм «Солнцестояние», ещё в Москве, в доковидные времена.

И тут один мой хороший дружок позвал меня сходить в кино в Буэнос-Айресе, в Аргентине.

Кино, скорее, пустое развлечение для меня. Я абсолютно забыл этот вайб: запах попкорна, большую картинку, вздохи окружающих зрителей.

Мне было всё равно, на какой фильм идти. Быстро согласился пойти на фильм с Дэдпулом и Росомахой. До этого я вообще не смотрел фильмы этой странной империи «Марвел». Стараюсь не смотреть картины, которые не оставляют глубокого и содержательного следа в моей душе.

Но мне интересно всё. Что необычного? Аргентина – страна очередей, поэтому очередь в кассу за получением билета, который я купил в интернете, обязательна. Следующая очередь – за покупкой попкорна и газировки.

Как и в российских кинотеатрах, сначала идёт блок рекламы прокатных фильмов. Хотя бы узнал, что сейчас смотрят из новенького.

Теперь интересные замечания о языке. В Буэнос-Айресе есть местная особенность: двойную букву «ll» произносят как русскую «ш». Здесь все «шекают». Но удивительно, герои вселенной «Марвел» говорили на простом и почти понятном мне испанском языке. Как объяснил друг Хуан, все фильмы дублируются на нейтральном латиноамериканском испанском (español latino neutro). Он больше похож на мексиканскую версию. Это удивительно. А учителя всегда заставляли меня произносить двойную «ll» как звук «ш».

Мне было немного обидно, когда все зрители смеялись, а я едва успевал выхватить какую-то тонкую шутку на непонятном мне обороте. В целом могу сказать, что понял около сорока процентов речи. Думал, что пойму больше. Но всё-таки язык кино пока ещё сложен для меня.

ФСБ

Сразу после окончания педагогического института в 2003 году я официально устроился учителем немецкого языка в среднюю школу села Палевицы в пятидесяти километрах от Сыктывкара.

Ещё через год, для нагрузки и увеличения зарплаты, мне добавили часы: в расписание включили дополнительные кружки по информатике и пару занятий по физкультуре в пятом классе. Если на кружках мы с ребятами учились рисовать круги в фотошопе, создавали дизайны билетов на школьную дискотеку и вёрстку школьной газеты «Опальный вестник», то на уроках физкультуры царил полный бардак. Я всегда был далёк от спорта и до сих пор не знаю ни единого правила игр, заканчивающихся на «-бол».

Если не ошибаюсь, в те времена моя ежемесячная зарплата составляла две тысячи пятьсот рублей со всеми надбавками.

С понедельника по пятницу я преподавал немецкий язык и остальные дисциплины в довесок в сельской школе. Французский язык, которому я учился в институте, уже тогда никому не был нужен.

Только сейчас, живя в Аргентине и изучая испанский, понимаю всю бессмысленность изучения в российских школах таких языков, как немецкий и французский. При всей моей любви к Франции и моим французским друзьям. Я говорю на французском и безумно люблю этот язык.

Однако всем моим новым друзьям из Аргентины я всегда говорю на испанском языке: «Чтобы вам стать успешными и завоевать мир, вам всего лишь нужно выучить английский».

Вот сколько человек говорят на родном с рождения языке: китайском (мандарин) – около 920—950 миллионов человек, испанском – около 480—500 миллионов, английском – около 370—400 миллионов, хинди – около 345—370 миллионов.

По числу носителей родного языка испанский действительно обгоняет английский. Но если считать всех, кто говорит на языке (и как на втором, и как на иностранном), то именно английский сегодня остаётся самым распространённым языком в мире.

Но я отвлёкся.

2003 год. Я уже работаю в сельской школе учителем немецкого языка. Мне выделили комнату в общежитии рядом со школой. В общежитии жили учителя школы, врачи, пожарные села: интеллигенция – свет – в этом тёмном царстве тайги. А темнело тут осенними вечерами уже ближе к четырём пополудни.

С одной из первых зарплат я купил себе чудо – мобильный телефон с цветным дисплеем французской фирмы «Алкатель». В селе ещё не было мобильной связи. Ближайшая вышка сотовой связи стояла в деревне Малая Слуда в пятнадцати километрах от Палевиц. Телефон «ловил» только на третьем этаже школы.

Причём «ловил» в те времена не означало ни «2G», ни «3G», ни «4G», ни тем более «5G». Мобильного интернета тогда попросту не существовало. «Ловит» или «не ловит» означало: можешь ты позвонить с мобильного, отправить СМС или нет.

И вот я сижу на третьем этаже сельской школы в кабинете немецкого языка и вдруг вижу входящий звонок на мобильный телефон – прямо во время урока. Сотовый телефон тогда был редкостью: три десятка пар глаз уставились на меня и на мой телефон.

Звонила мама.

– Привет! Как дела? Не занят? Тебе звонили из ФСБ. Оставили свой номер, тебе надо перезвонить.

– Мам, у меня сейчас урок. Вернусь в город – всё расскажешь.

На выходные я почти всегда возвращался в Сыктывкар.

– Мам, ну что мне нужно сделать? Что хотела ФСБ?

– Не знаю. Вот телефон – позвони им.

ФСБ. Федеральная служба безопасности. Это звучало серьёзно, почти как игра в шпионов в американских фильмах.

Я набрал городской шестизначный номер. Ответил мужчина, по голосу – средних лет. Назначил встречу на улице Бабушкина.

Я ещё не знал, что через пару лет выберу совсем другой путь и буду работать прямо напротив, через дорогу, каждый день глядя на здание ФСБ и заходя в противоположное.

Я пришёл вовремя. С документами. Прошёл несколько систем досмотра – почти как в аэропорту. Сейчас я уже не могу вспомнить всю суть разговора, но всё сводилось к одному:

– А вы хотели бы у нас работать?

Далее – кадры из кинофильма «Бриллиантовая рука», снятого в 1968 году режиссёром Леонидом Гайдаем: «Завербовали! Но как он мог?! Ах… Он такой доверчивый… Ах! Рука!.. Его пытали!.. Как же я раньше не догадалась?!»

Боже мой!..

– А н-нам вс-сё равно… А…

Из плюсов работы на государство было озвучено следующее: зарплата – в четыре раза выше той, что я получал на тот момент со всеми северными надбавками и сельскими выплатами. А ведь, работая сельским учителем, я зарабатывал гораздо больше среднестатистического молодого педагога из Сыктывкара. А тут мне сулили просто космические деньжищи.

Из минусов: ограничение на выезд из страны, отсутствие возможности принадлежать самому себе – каждый шаг и любое перемещение в пространстве и времени нужно было согласовывать со старшим по званию.

И ещё один «небольшой» минус – необходимость поехать служить в командировку в горячую точку, например, в Чечню.

Помню отрывок нашего диалога с сотрудником ФСБ:

– Я сразу предупреждаю, что каждый новый сотрудник обязан съездить в такую командировку. Был у меня случай: пришло время отправлять новенького, а ко мне приходит его мать и начинает выдавливать мне глаза, – спокойно заявил офицер ФСБ, сидя напротив меня.

Я раньше никогда не слышал такого сочного выражения, как «выдавливать глаза». Тут он образно выразился, чтобы подчеркнуть сильное нежелание матери отправлять сына в Чечню.

Я представил на мгновение, как моя мама, придя на улицу Бабушкина к этому офицеру, будет ему выдавливать глаза руками, пока я буду собирать вещи для командировки в Чечню.

Я отказался. Вернее, я просто ушёл и больше не перезванивал.

Они перезвонили сами. Через пятнадцать лет.

2018 год. Я уже второй год живу в Москве, работаю в прекрасном Додо-офисе с видом на Москву-реку. Прекрасным его сделала наша большая команда дизайнеров и офис-менеджеров. Юле Белявской и Алёне Фарине – отдельное спасибо за офис, в который всегда хотелось возвращаться.

Вы можете посмотреть историческое видео – прогулку по офису «Додо», снятую как раз во времена переезда большей части команды из Сыктывкара в Москву, по запросу на Ютубе: «Додо-офис в Москве. Dodo Brands Russia».

На второй год жизни в Москве я открыл для себя фантастическую возможность путешествовать по России и миру. За 2018 год я успел побывать в двенадцати новых странах и впервые в жизни начал открывать для себя Дальний Восток России.

Я сразу зашёл с козырей: купил билеты на майские праздники на три дня: Москва – Петропавловск-Камчатский.

Я люблю такие странные, короткие и дальние путешествия. Они очень помогают вырваться из рабочей рутины, ощутить вкус жизни. Да и в работе это очень помогает: креативная профессия всегда требует новизны и свежести. А где её взять, если ты сидишь в офисе и по девять часов в день пялишься в экран ноутбука?

Второй офицер позвонил мне на сотовый как раз в тот момент, когда по громкой связи начали объявлять посадку на вечерний рейс Москва – Петропавловск-Камчатский.

– Леонид Николаевич. Старший лейтенант, офицер… или кто-то там… – спокойно и дружелюбно проговорили в телефон.

В военных званиях я не разбираюсь. Не смогу отличить ни по погонам, ни по чину важность в иерархии лейтенанта, старшины, подпоручика или штурмбаннфюрера. Хотя последний – это что-то из «Штирлица». Звание майора ещё знаю: мой дед был майором танковых войск – и только из-за своей немецкой фамилии Эрнст не был отправлен на фронт, хотя очень хотел.

Приятный мужской голос говорил просто и спокойно. Суть разговора – приглашение меня на собеседование в ФСБ Республики Коми, уже по новому адресу. ФСБ, как и компания «Додо», тоже может переезжать и строить новые офисы. Почему бы нет?

Офицер ФСБ не знал, что я живу не в Сыктывкаре, а в Москве. Я не стал вдаваться в подробности, так как шёл на посадку – нужно было показать посадочный талон с экрана телефона.

Я согласился встретиться через пару недель – к тому же собирался навестить родственников в Сыктывкаре. И благополучно улетел на Дальний Восток.

Офигел от десятичасового перелёта. Всю ночь не спал. И за полтора часа до прилёта, когда уже совсем рассвело, глядя на бесконечные дали из иллюминатора, подумал: «Боже! Какая же, мать моя, огромная родина!»

И мне стало по-настоящему приятно. Я впервые летел так долго, находясь в одной стране – в своей родной стране.

Вернувшись в Москву, я забыл про этот странный звонок. Но мне перезвонили и напомнили, что пора подойти, заполнить анкету и побеседовать. Я заглянул в свой гугл-календарь – без него я уже лет двадцать не начинаю рабочий день – и назвал свободную дату, когда смогу зайти в офис ФСБ в Сыктывкаре. По-прежнему не вдаваясь в подробности, что живу в Москве уже больше полутора лет.

Прилетаю в Сыктывкар, обнимаю родственников. Делаем шашлык на даче, пьём водку, вспоминаем. Чтобы не брать лишний отпуск, я совмещаю работу между Сыктывкаром и Москвой.

Я могу работать из сыктывкарского офиса. Он большой, уютный, и всегда есть место для работы в тишине. Этот сыктывкарский Додо-офис мы оформляли вместе с Фёдором и Лерой по сумасшедшим эскизам от дизайнера Майка. Тематика – «Алиса в Стране чудес». На стенах офиса – граффити: Кролик, Алиса с длинной шеей, тайная чёрная нора. На танцполе у ресепшна из стены торчит труба – пожарный гидрант.

Я придумал, как его обыграть, а Майк быстро и точно изобразил большую Алису, которая держит в руке стакан с кофе. Из гидранта в стакан выливается струя кофейного граффити.

Прекрасно. Креативно. Именно в такой атмосфере рождались лучшие идеи – и Великая Компания, родом из города с двумя буквами «ы».

В назначенный день я ищу новый офис ФСБ. Огромное, совсем не то, что было пятнадцать лет назад, отдельно стоящее здание с прекрасным видом на реку Сысолу. В этом районе стоят элитные новостройки. Ещё бы – вид на бесконечную тайгу, вид на миллиард.

Пропускная система – снова как в аэропорту, хотя, кажется, ещё более сложная. В здание просто так не зайти и из него не выйти. Длинные тёмные коридоры, безликие тени. Люди вроде есть, а вроде их нет. Но это тоже офис. Только цели и задачи у этого, далеко не стартапа, совершенно другие.

Меня в своём кабинете принимает приятный на вид и с тем же голосом, что звучал в телефоне, мужчина. Но это точно не тот человек, которому моя мама должна была бы выдавить глаза, если бы я когда-то согласился у них работать и меня бы отправили в Чечню.

Он просит меня заполнить большую и скучную анкету.

Я рассказываю правду: не живу в Сыктывкаре, обратно не собираюсь. Одним из последних пунктов анкеты указано: «Перечислите все зарубежные страны, где вы бывали».

Я честно перечисляю все пятьдесят две или около того страны, которые успел посетить, в логическом и хронологическом порядке. Страница анкеты быстро заканчивается – переворачиваю на последнюю и заканчиваю свой список.

Отдаю анкету офицеру. Он быстро её пролистывает и зависает на этом длинном списке посещённых мной стран. Далее – наш диалог:

– Это как получается? Ты бывал во всех этих странах?

– Да. А в некоторых даже по нескольку раз.

– В командировки ездишь?

– Нет, у меня хобби – я коллекционирую страны.

– Ну, и работать ты у нас не хочешь?

– Нет, не хочу. Да и денег вы мне столько всё равно не предложите.

Думаю про себя: а за сколько бы я продался? Есть ли такая сумма денег, за которую я мог бы согласиться? Ну, без паяльника в заднице и принуждений. В голове ответа не нахожу. Вежливо прощаюсь и ухожу.

По дороге думаю: какие же всё-таки разные миры могут находиться в головах людей, живущих даже не на одной планете, а в одном городе.

Думаю о том, какой была бы моя судьба, если бы я когда-то принял их предложение и не работал бы в рекламном агентстве «Север» на улице Бабушкина, а ходил бы каждый день в серый дом напротив.

Был бы это я? Или стал бы серым, как стены этого здания, тенью самого себя?

Жизнь после «Додо»

9 января 2024 года, в семь утра, я проснулся в самом южном городе на Земле – Ушуайя по местному аргентинскому времени. Начался мой первый рабочий день без работы. Проработал в Великой Компании «Додо» почти с самого начала, без малого двенадцать лет.

Это такое забытое и странное чувство – быть без работы.

В нашем семейном чатике в ответ на известие о начале моей безработной жизни мама спросила:

– Нам теперь смеяться или плакать?

Моя мама всю жизнь проработала на одном месте – методистом в дирекции Сыктывкарской киносети. Получила медали и грамоты. Для мамы увольнение или смена работы, а уж тем более работа на себя, – немыслимы. У неё никогда не было подобного опыта.

– Конечно, смеяться! Я же счастлив, – ответил я.

На полтора месяца я переехал жить в провинцию Огненная Земля, самую южную территорию Аргентины, с самым южным городом на планете – Ушуайя. Я уехал, чтобы замедлиться, переосмыслить свою жизнь и подготовиться к прыжку в неизвестность. В самостоятельное плавание.

– Есть ли жизнь после «Додо»? – много раз спрашивал я сам себя.

Я пришёл в компанию по приглашению Фёдора. В 2011 году у нас с Федей были партнёрские отношения: у меня – своё рекламное агентство, у него – своя пиццерия. До этого мы вместе работали в информационном агентстве «Север» в Сыктывкаре.

Через пару лет наши пути разошлись: я ушёл в рекламу, Федя – в книжный бизнес, а потом в свою пиццерию. Но мы всегда были на связи.

Прекрасно помню один из летних дней 2012 года, когда получил от Фёдора сообщение во «ВКонтакте» про завоевание мира. Через пару месяцев я уже работал штатным специалистом по рекламе и маркетингу в «Додо».

Годы в «Додо» пролетели ярко, звонко, с искрами. «Додо Пицца» из одной пиццерии в подвале-пристройке общежития по улице Первомайская, 85, стала крупнейшей сетью в России и далеко за её пределами.

– Есть ли жизнь после «Додо»? – снова и снова спрашиваю сам себя. Что дальше? Чего я хочу? Какие у меня активы?

Решил посчитать, на сколько времени мне хватит денег, если не работать вообще. Создал в гугл-документах таблицу, забил формулы.

На сегодня, 9 января 2024 года, если посчитать все сбережения и разделить на свою уже бывшую зарплату, этого хватит на девятнадцать месяцев – больше чем на полтора года. Конечно, есть ещё акции «Додо». Но акции могут вырасти в цене, а могут и раствориться в хаосе изменчивого мира.

– А какой у тебя актив, Лео? Что ты можешь? – спрашиваю сам себя.

Я люблю людей. Я люблю придумывать идеи и смыслы. Люблю путешествовать. Жизнь люблю.

Я наливаю себе кофе, открываю свой ещё свежий ноутбук, который выкупил по случаю увольнения из «Додо», и начинаю писать потенциальным покупателям моего таланта. Мои покупатели – директора, созидатели и предприниматели. Владельцы собственных сетей и франшиз: пиццерии, роллы, кофейни. Для меня это самый понятный путь заработка. Я знаю, что такое плохая и хорошая реклама. Легко отличу сайт с «невкусными» фотографиями продуктов от фотографий, от взгляда на которые текут слюнки.

Помню, как в далёком 2010 году я часами обзванивал клиентов соседних городов. Тогда ещё не было ни Ватсапа, ни Телеграма. В интернете можно найти контакты любого человека.

Пишу в Инстаграме 1потенциальному клиенту:

– Здравствуйте, подскажите, как мне связаться с директором вашей сети донеров? – Добрый день, вот его номер телефона (присылают телефон), пишите ему в Ватсапе или Телеграме.

Так просто! Взяли и дали телефон. Чудо! Я, работая в «Додо», никогда не давал номер телефона Фёдора. Изучив запрос, отправлял в нужный отдел.

За двенадцать лет так всё изменилось! Теперь набирать номер телефона без предупреждения – плохой тон. Лучше написать текстом.

Я всегда любил общаться с предпринимателями. Личное знакомство с тем, кто принимает решение и будет тратить свои деньги, – это самое важное! У таких ребят всегда горят глаза и полно идей в голове. Они мыслят категориями: как заработать, как придумать, как решить. С такими людьми-решениями мне проще и легче работать и общаться.

Сегодня, в мой первый рабочий день безработного, я понял, что нужно сохранить ритуалы рабочего дня.

Всё поместить в гугл-календарь и следовать ему. Даже уроки испанского! Кофе или чай с мятой, планирование дня. Завтрак, обед и ужин – это ритуалы, которым надо следовать.

А ещё в календарь обязательно нужно добавить написание книги. Даже написание этой главы я занёс в календарь. А ещё пару часов в день нужно потратить на фильм про Огненную Землю. Это мой первый документальный фильм. И на него я уже потратил гигабайты видео. Сам себя фильм не смонтирует и не покажет.

– Есть ли жизнь после «Додо»?

Посмотрим, время покажет.

У нас нет чоризо!

Не помню точно, какой это был год, но тогда мы плотно занимались запуском пиццерий в США – наверное, 2015-й. Все продукты из американского меню мы фотографировали в Сыктывкаре. Одна только мысль о том, что качественный фотоконтент для Америки можно сделать здесь, на севере России, вызывала у меня приятное покалывание в пальцах.