Две недели с котом и катарами

— В общем, версия, что аббат Беранже Соньер нашел в колонне церкви либо еще в каких потаенных местах не просто сокровище, а некий документ, раскрытие которого может нарушить весь мировой порядок, не лишена основания. И поэтому Ватикан откупался от аббата крупными суммами денег, чтобы тот молчал. На эти деньги и были построены все здешние здания, на эти деньги аббат вел роскошную жизнь и устраивал богатые приемы, на которые, кстати, приходили высокие церковные чины. Но возможно, как говорят легенды, он обнаружил сокровища тамплиеров или даже Ковчег Завета из Иерусалимского храма.

— Да просто он был самозванцем, ваш аббат. И шантажистом.

— Ты вправе так думать, — улыбнулась Лариса. — Но есть факт: аббатство откуда-то получило много денег. Откуда? Соньер унес секрет с собой в могилу. Пойдем заглянем в церковь. Ее покровителями являются двое святых: Мария Магдалина и святой Антоний Отшельник, скончавшийся, по преданию, в Галамюсе, в семи километрах отсюда. Ущелье Галамюс — это очень красивое место, оно прорезано небольшой прибрежной рекой Агли — «орлиной рекой», собственно, это естественная граница департаментов Од и Восточные Пиренеи. И еще оттуда совсем недалеко до бывшего катарского замка Пейрепертюз. Руины замка мы обязательно увидим позже… Там такая энергетика, Миша! И мы обязательно поднимемся наверх. Ты должен там побывать. Земли, принадлежавшие Пейрепертюзу, имели большое значение во времена крестового похода. Я бы сказала, стратегическое значение. Хотя сам замок был построен не катарами, но служил им убежищем, как и другие феодальные замки, во время военных нападений.

А вот и церковь. В ней есть тайна! Ты все поймешь… — закончила Лариса свой рассказ и остановилась у небольшой церкви.

А когда зашли в церковь Святой Магдалины, Романову стало нехорошо.

Уже подойдя к двери, он увидел странное изречение на паперти: «Terribilis este locus iste». Он вопросительно глянул на Ларису.

— «Ужасно место сие», — перевела она.

— Церковь — ужасное место?

— Здесь слово использовано, скорее всего, в значении «сильный», «великий».

— Да нет уж. Терриблис. Ужасно — это и есть ужасно! — категорично ответил Михаил.

Его не покидало ощущение чего-то нереального. Вот как объяснить, что он начал чувствовать странные вибрации тела. Пришлось на минуту выйти из храма и вдохнуть воздух.

В церкви у Романова разболелась голова. Он достал телефон, чтобы поснимать. Телефон работал, связь была, но камера… Камера взбунтовалась: не хотела включаться. Потом заработала, но как будто с издевкой: невозможно было навести резкость, картинка плыла… Происходило нечто невероятное. Странное физическое состояние: головная боль, сердцебиение и, ко всему прочему, «бунт» мобильника… Много вопросов. А еще деревянная статуя голубоглазого Асмодея. В церкви! Чёрт с рогами! А над ним купель для святой воды.

Так вот чем заменил Соньер древнюю чашу, которую Лариса показывала Михаилу в музее, — Асмодеем!

Статуя Асмодея невысокая. Мише, чтобы рассмотреть ее как следует, пришлось перед ней присесть. Присел и невольно обратил внимание, что в такой же позе посвященного «присел» рядом и Иисус.

«Ого, какая компания: Асмодей, Иисус и я!» — нелепая мысль пронзила голову.

— Асмодей — хранитель сокровищ, — ответила Лариса на немой вопрос Михаила. — Возможно даже, что сокровищ Иерусалимского храма!

— Сокровища… Снова сокровища! — пробурчал он.

На барельефе алтаря — Магдалина. Это ей посвящена церковь. И вообще, все убранство церкви полно тревожных деталей, которые можно истолковать по-разному. Росписи, статуи, даже шахматные полы, кафедра... Каждый элемент церкви хранит в себе тайну.

А дальше… Романов замер. В апсиде храма друг напротив друга стоят двое: Мария и Иосиф. И у каждого в руках по младенцу: один в объятиях Марии, другой — на руках Иосифа. Как это понимать? Их два? Два Иисуса?

У него снова закружилась голова и задрожали колени. Мышление у Романова было очень рациональным, однако объяснить происходящее одной логикой он не мог. В такие моменты всегда подключалось «нечто свыше» — его сверхчувственное восприятие. И хотя он с осторожностью относился к чудесам и всяким мистическим проявлениям, но здесь, в этой странной церкви, объяснить многие вещи можно было только мистикой и действием таинственных сил. В этом состоянии Миша услышал голос: «Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху. У меня в темнице есть знаменитый разбойник по имени Варавва и есть Иисус, в котором ни единого греха я не нашёл смертного. Кого отпущу вам? Хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?»

И как будто в кино увидел Миша усталое лицо прокуратора Иудеи, обращенное к толпе: кого выберут эти безумцы? Тогда раздались голоса толпы: «Не Его, нет, не Его, но Варавву».

Они выбрали Варавву. И обрекли на распятие Иисуса.

«Так это Иисус и Варавва? — подумалось. — Эти младенцы? Нет, невозможно».

Но если Иисус принял мученическую смерть на кресте, откуда взялись эти легенды? И почему они столь живучи здесь, в Лангедоке?

А если два младенца —братья-близнецы? Может, один из них — ученик Христа апостол Фома Дидим — и есть близнец Иисуса? И слово «фома» на арамейском, и прозвище «дидим» на греческом — оба слова означают «БЛИЗНЕЦ»!

Похоже, именно эту мысль о братьях-близнецах и хотел донести аббат Соньер до христиан. Уф! Уже одного этого предположения вполне достаточно, чтобы понять, каково было мировоззрение аббата, изобразившего Иисуса и его брата и тем самым открыто вступившего в жесткое противоречие с официальным христианским догматом. Но как такая мысль могла возникнуть? Значит, Беранже во время реконструкции церкви нашел нечто, что навело его на эту мысль?!

Михаил снова захотел сделать фото. Что с камерой? Егокамера снимать не хотела. Что-то происходит в церкви. Какие странные энергии! Он начал рассматривать церковные стены. Ого! «Флёр-де-лис»4[4]— символ королевской власти, гербовая фигура монархической Франции. И зачем цветы лилии в церкви? А что, если это также является намеком связи Магдалины, покровительницы церкви Ренн-ле-Шато, и династии французских королей?

А еще на стенах церкви повсюду много роз. Главное украшение — Розовый Крест… Так-так, интересно… Может, роза и крест указывает на розенкрейцеров? Роза на кресте — их символ. Тайное братство, некое сообщество людей, обладающих сверхъестественными силами. Символ розы перешел к розенкрейцерам от катаров. Считается, что розенкрейцеры были способны предсказывать будущее, проникать в тайны природы, повелевать стихиями, изготавливать элексир жизни…

Роза, которая у катаров изображалась в виде цветка с лучами и олицетворяла солнце, означала душу человека, ключ, который он несет в себе. А крест не был крестом Голгофы, он был равносторонний, указывал на четыре стороны света. Роза и крест — примирение веры и знания, религии и науки. Именно Окситания стала колыбелью ордена рыцарей розы и креста. И, словно подтверждая эту мысль, Романов вспомнил пьесу Блока: «Роза и Крест», в которой действие происходит в тринадцатом веке в Лангедоке. Получается, что выбор именно Лангедока, а не германских земель, где зародился орден, в качестве места действия своей мистической драмы, неслучаен!

Блок связывает розенкрейцеров с землей катаров и альбигойских рыцарей неспроста.

Что ж это за земля такая? Сколько тайн она хранит?!

Все эти мысли калейдоскопом проносились в голове Михаила, когда он бродил по церкви. Время пролетело незаметно. Лариса чувствовала, что ее друг погружен в раздумья и мудро не тревожила его расспросами.

А когда они собрались покинуть Ренн-ле-Шато, на часах было два часа. Через полтора часа им предстояло встретиться с доктором Морелем.

Перекусить заехали в деревню Монтазель, что находилась по пути в клинику.

— Какая вкусная выпечка! В такой маленькой деревне такая вкусная булочная.

— Деревня известна не только своей булочной, — многозначительно произнесла Лариса.

— О! Снова тайны?

— Можно сказать... Монтазель — место рождения аббата Соньера. К тому же это место рождения Пьера Соньера — прапрадеда моего мужа. Беранже Соньер, аббат из Ренн-ле-Шато, родился на год раньше Пьера. И еще они были родственниками. До сих пор в небольших французских деревнях живут семьи с похожими фамилиями, что говорит о родстве между жителями.

Кажется, сегодня утром он зря скептически ухмылялся. И Дэн Браун наверняка точно так же поддался мистической атмосфере этих мест. Впитал легенды Лангедока, поверил в историю аббата Соньера, проникся настолько, что написал свой знаменитый бестселлер, увязав в единый тугой узел Святой Грааль, Марию Магдалину, вестготов, Меровингов, католические братства — от реального Опус Деи до вымышленного Приората Сиона. Браун закинул наживку, заинтриговал миллионы людей, а затем выложил свои скандальные выводы! Но зачем? Миллиарды христиан свято верят, что Сын Человеческий погиб на кресте и воскрес, победив саму смерть и ее власть над человечеством.

Или все-таки Царь Иудейский на кресте не умер?

— Мы приехали, — тихонько сообщила Лариса задумавшемуся Михаилу.

«Фольксваген» оставили на парковке и направились в клинику. Пора возвращаться из лабиринтов прошлого к ребусам настоящего.

В конце концов Романов именно ради этого приехал?

Преступление

Клиника не производила впечатления чего-то грандиозного. Огороженная изящной металлической изгородью территория, ухоженный сад с цветами и декоративными кустарниками, трехэтажный основной корпус и две хозпостройки поодаль — весь комплекс занимал совсем небольшую площадь.

У стойки регистрации Лариса назвала себя и спросила, где найти доктора Мореля. Их направили на первый этаж. Мишу всегда забавляла французская система подсчета этажей: у них счет начинается с «ре-де-шоссе» — уровня земли. То есть то, что для французов является первым этажом, для русского человека — уже второй.

Нижний этаж клиники был сплошь увешан картинами с лошадьми, а вот следующий уровень, где и находился нужный кабинет, был зарезервирован для кошачьих. Миша даже притормозил, разглядывая стены. Тигры, львы, домашние пушистики — в виде рисунков, фотографий и мультяшных набросков — были повсюду.

Мимо них проковылял старенький пациент в тапочках, неуловимо похожий на Пьера Ришара. Следом шел мужчина в голубом бесформенном балахоне, медицинском колпаке и маске. Блеснули стекла очков… Романов проводил его долгим взглядом. Знакомая походка. «У всех докторов манера ходить какая-то одинаковая», — мысленно отмахнулся он от предчувствия.

Ровно в половине четвертого они остановились перед дверью, на которой красовалась аккуратная табличка с двумя именами: «Docteur François Morel et Docteur Nicolo Lupo».

Лариса потянулась к ручке, чтобы войти.

— Погоди, — Миша жестко перехватил ее руку.

— Почему? Мы минута в минуту.

Он качнул головой:

— Не надо. Пусть он сам выйдет и пригласит тебя.

Лариса озадаченно моргнула.

— Присядь, — скомандовал Романов тоном, не терпящим возражений. И тут же добавил мягче: — Давай обождем. Так будет правильнее.

Еще минуты три они провели в полном молчании на кушетке у кабинета. Лариса нетерпеливо переводила взгляд со стен на Мишу. К двери, запыхавшись, подошла молодая женщина.

— Мадам Соньер? — спросила она.

— Да, это я.

— Я Анна Бонье, ассистентка. Проходите, пожалуйста. Доктор Морель предупредил, что вы будете к половине четвертого... О, вы вдвоем? — она удивленно уставилась на Михаила.

Миша кивнул, он понял вопрос без перевода.

— Это мой кузен, — быстро сориентировалась Лариса. — Я говорила месье Морелю, что буду с сопровождающим.

Анна кивнула и пропустила их внутрь. Они оказались в небольшой приемной: рабочий стол, четыре мягких стула, стеллажи с архивами, раскидистый фикус у окна и воздушные шторы. Скромно, но весьма уютно. Из этой комнаты вела еще одна дверь — судя по всему, в кабинет доктора.

— Присаживайтесь, я доложу о вас.

Она небрежно бросила на стул объемистую холщовую сумку, из которой торчали два багета, зелень и какие-то свертки. Понятно: воспользовалась обеденным перерывом и сгоняла в магазин за покупками. На ходу накинув белый халат, Анна ополоснула руки и лицо у раковины. «Ну и жарища», — читалось в ее утомленных движениях. Вытирая лицо полотенцем, она шагнула к кабинету, толкнула дверь, успела произнести: «Доктор, мадам Соньер ожидает...» — и истерично закричала. Михаил ринулся к ней.

Они столкнулись прямо на пороге. Анна буквально повисла у него на плечах, судорожно всхлипывая и пытаясь что-то объяснить. Михаил деликатно, но твердо отстранил девушку и шагнул внутрь.

За письменным столом, неестественно откинув голову на спинку кожаного кресла, сидел хозяин кабинета. Точнее, его тело. Сомнений не было — Морель мертв. А в приемной продолжала голосить ассистентка.

— Успокойтесь, не кричите! — приказал Миша по-русски. — Звоните лучше в полицию. Позовите директора... или кто тут у вас главный.

Кажется, стальной тон сработал. Во всяком случае, слова «полиция» и «директор» имеют похожее звучание на всех языках. Она выскочила в приемную, дрожащими пальцами схватила мобильный и набрала три цифры, потом, запинаясь, объясняла, что произошло нечто ужасное. Романов понял без перевода: слово «террибль» он сегодня уже обсуждал с Ларисой.

Миша внимательно осматривал место преступления, стараясь

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

1 Типичный француз (фр.).

2

2 Речь о книге Десмонда Морриса «Библия языка телодвижений (фундаментальное исследование всех невербальных сигналов)».

3

3 Proszę pana Michała, żeby jutro o godzinie pierwszej przyszedł do ambasady polskiej: Прошу пана Михаила подойти завтра к часу дня в польское посольство (польск.).

4

4 Fleur-de-lys — цветок лилии (ирис).