Якорь

— Ксения... — говорит Константин Владимирович надтреснуто и кулем падает на стул у кровати, где ещё недавно сидела Валентина. Ещё раз пробегаюсь взглядом по Большому Боссу EHTech: он не меньше меня похож сейчас на жертву несчастного случая!

Вижу, что Орлов несколько раз подряд начинает говорить: открывает рот, но не издаёт ни звука, лишь судорожно глотает воздух. Не выдержав, я нахожу в себе силы взять его за руку и успокаивающе погладить большим пальцем. Какая ирония, — хмыкаю мысленно, — на месяц я вновь прикована к кровати, а успокаиваю его.

— Прости меня, — выдаёт он в очередной раз, а я не могу сдержать смешок.

Аккуратно убираю свою руку: раз говорить может, значит, в себя пришёл. Ладонь моя слегка горит от ставшего непривычным мужского тепла.

— За что на этот раз? — сама удивляюсь, насколько мой голос спокоен и даже весел. Впрочем, быстро понимаю, что это какая-то внутренняя защита срабатывает. Много лет в офисе приучили держать лицо в любой ситуации.

— Отправил тебя в этот центр, где тебя чуть не угробили, — вижу, что Константин Владимирович не шутит.

— В центр, где мне помогли разобраться с психологическими проблемами и фактически поставили на ноги? — переспрашиваю с улыбкой.

— А потом сами же угробили, — на миг вновь взрывается Орлов.

— Ну, вы меня со счетов-то не списывайте. Прогнозы хорошие. Главное — дать месяц на восстановление, — говорю и внутренне сама принимаю эту данность.

Что такое месяц? 30 дней? 720 часов? За это время даже половину «Санта-Барбары» не посмотришь!

Мне стоит проявить терпение и упрямство. Я смогу — и со всем справлюсь. В конце концов, у меня есть характер, а не только слёзы и сопли.

— Ты не останешься здесь, — в приказном тоне выдаёт Константин Владимирович, — я больше не могу доверять местным специалистам.

— Нет, — отвечаю резко и выдерживаю прямой взгляд Орлова. — Я останусь здесь. Я вменяемая и в состоянии определить место прохождения своего лечения. Я пойму, если вы откажетесь дальше оплачивать моё восстановление, и самостоятельно решу этот вопрос.

— Ты сдурела? — взрывается Константин Владимирович, и он, будто ужаленный, подскакивает и начинает метаться по палате. — Причём здесь оплата? Они халатны! Они допустили это всё!

Обычно сдержанный и терпеливый, сейчас он напоминает какого-то неадеквата. Смотрю за метаниями Орлова и невольно вспоминаю слова подруг и Валентины, что мой бывший босс ко мне не равнодушен. Не станет человек из простого чувства вины так переживать. Осознание сшибает меня, но я даже не понимаю, что чувствую по этому поводу.

Все эмоции из меня будто выкачала истерика, случившаяся на руках у Валентины. Я понимаю, что мне надо как-то принять эту действительность — осознать чувства Константина Владимировича. Но у меня нет на это ресурса.

— Константин Владимирович, — тихо зову мужчину, понимая, что у него тоже своего рода истерика.

Он замирает, нервно ерошит волосы, горбится и засовывает большие пальцы за пояс брюк. С шумом выдыхает.

— Я не поеду в другой центр. Это была случайность. Максимум, кого вы тут можете наказывать, — это завхоза или поставщика тренажёров, и то — только в том случае, если были нарушения. Здесь работают специалисты, которые мне помогут. Валентина — лучший реабилитолог, и вы знаете это не хуже меня. Она знает мой организм. Только с ней я встану на ноги. Елена Аркадьевна — первый специалист, кто смог мне помочь с душевными ранами, — глотаю горький комок признания, — за долгие годы первый. Я остаюсь здесь. Не портьте жизнь ни себе, ни отличным врачам.

Орлов долго испытующе смотрит на меня, но я не отвожу взгляд. Наконец он прикрывает веки — кажется, будто мысленно считает до десяти, хотя, судя по времени, там — до всех ста.

— Хорошо, — распахивает он глаза и буравит меня ими. — Я понял вас.

Он вновь аккуратно усаживается на стул и начинает расспрашивать о здоровье и самочувствии. Принципиально обходит вопросы о происшествии, но я сама рассказываю, что запомнилось. Он сжимает кулаки, скрипит зубами, но обещает во всём разобраться и не трогать медперсонал. Разговариваем мы долго, и, к моему удивлению, весьма свободно и комфортно. Ловлю себя на мысли, что мне приятно вести беседу с Орловым не как с боссом, а как просто... знакомым.

Разгоняет нас Валентина: мне нужно устанавливать вытяжку. Орлов прощается, глядя на меня взглядом побитой собаки, напоследок легко сжимает мою ладошку.

Он уходит, а я терпеливо переношу всю экзекуцию. И лишь перед сном, несмотря на капельницу с успокоительным, срываюсь на громкие слёзы. Этот круг ада для меня начался по новой.

Только не говорите мне, что это «испытание делает нас сильнее». Я уже достаточно сильная. Можно я просто побуду слабой? Хотя бы сегодня... А обо всём остальном я подумаю, как героиня всем известной женской нетленки, — завтра!

Глава 11. У всего есть год спустя

Музыка: «Пока мы молоды» (Герои)

Ксюша

Прошло полгода

— Ксения Владимировна, я так вам благодарна! Вы не представляете! — фактически рыдает, обнимая меня Анечка.

— Ну всё-всё, я не сделала ничего, заслуживающего благодарности! — пытаюсь как-то угомонить этот фонтан эмоций.

— Вы остановили этот бронепоезд! — восклицает молодая врач-реабилитолог. Да-да, Аня больше не стажёр, а полноценный сотрудник. — Если бы

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Минимальный жизнеспособный продукт (MVP) — это первая рабочая версия продукта с минимальным набором функций, достаточных для решения ключевой проблемы пользователей и сбора обратной связи. Это не «сырой» или неполноценный продукт, а стратегический инструмент для проверки бизнес‑гипотез с минимальными затратами.

2

Sanity‑тестирование (санитарное тестирование). Проверка конкретной новой функциональности или исправлений.