Мой снежный роман

– Я нашёл его, – довольно улыбнулся Вадик и развернул меня к себе. – Ты всегда умеешь удивить.

– Просто галстук… ты же любишь их, – пожала плечом и невольно убрала с его лба мокрую чёлку.

– Я люблю тебя, Женюсь, – снова повторил Вадик, сжал моё запястье мокрыми пальцами и обвёл лицо ласковым взглядом.

Женюсь, Женюсь… Когда это слово станет глаголом?

– Ладно… вытирайся, – мягко сказала я и поцеловала его в щёку. – Уже час ночи, глаза слипаются.

Вадик замотался в махровую простыню, надел тапочки и пошёл за мной. Я открыла ему соседнюю комнату напротив своей и стала расстилать кровать.

Пусть тут поспит. Я пока не готова принять его в свою постель…

– А почему этот сантехник в твоих штанах? – послышалось за спиной.

Я закатила глаза: не рассказывать же всю эпопею.

– Давай утром расскажу. Ложись спать, – улыбнулась, делая вид, что совсем валюсь с ног.

Вадик улёгся. Я укутала его одеялом и отступила от кровати.

– А ты куда?

– Спи… я со стола уберу.

– Угу… Я люблю тебя, Жень… – уже сонно пролепетал он и затих.

Я постояла на пороге комнаты, и какое-то странное чувство охватило: вроде и здорово, что Вадик всё бросил ради меня, и какая-то неопределённая досада скреблась под рёбрами.

Ой, не хочу сейчас анализировать, всё утром!

Я взяла Жулю на руки и спустилась в гостиную. Свет горел, ёлка мигала, но продолжать праздник после того что произошло, не было настроения. Да и неловко как-то.

Я переступила порог гостиной – Иван уже убрал со стола и мыл посуду.

– Ой, да оставьте всё. Я завтра приберу. Ложитесь уже, – затараторила я от неловкости, перейдя на «вы».

Иван обернулся, но я тут же отвернулась: почему-то неловко было смотреть ему в глаза.

– Кто это? – коряво протянул он.

– Это… мой друг, я с ним должна была праздновать этот Новый год… Но… с работой у него не получалось, – почесала висок я.

Иван вежливо кивнул.

– Доброй ночи. Ещё раз с Новым годом, и… спасибо за всё, – вздохнула я и повернулась к выходу из гостиной. – Глаза слипаются. До завтра, Иван.

– С Новым годом, Женя, – медленно выговорил он.

Я улыбнулась и вышла в коридор. Жуля вильнул хвостом, словно тоже прощаясь, и посеменил следом.

Поднявшись на второй этаж, я остановилась у комнаты Вадика и долго держала пальцы на дверной ручке. Жуля принципиально сидел у моей спальни и фыркал.

Нет, я сегодня никакая – устала Алла. Всё завтра!

Вошла в свою комнату, указала Жуле на его подушку, ведь уже не так холодно в доме, и, улёгшись удобнее, закрыла глаза.

Только вот сон как рукой сняло.

– Ё-моё, ну что опять! – проворчала, крутясь и ища удобную позу.

Но включилось табло воспоминаний о жизни с Вадиком в Екатеринбурге.

Почему я с ним? Я переехала к нему от мамы. После рейсов всегда хотелось просто один день выспаться без кантования, а Вадик всегда уложит, какао с зефирками нальёт и рядом валяется весь день, если выходной. И мне нравятся его светлая, всегда выгорающая на солнце чёлка, лежащая модными перьями, и янтарные глаза… Он парень видный, уже сто раз мог сбежать, значит, есть между нами особая связь?

А почему он до сих пор со мной – вот это вопрос. Меня часто нет, а когда появляюсь, то планировать что-то совместное редко получается: то он на работе, то командировка, то я опять улетаю. Прямо-таки прятки-догонялки.

– Интересно, он мне изменяет?

Жулька недовольно заворчал где-то внизу, и я поняла, что сказала это вслух. Перевернулась на другой бок и вздохнула, глядя в окно на кружащийся до сих пор снег.

Нелогично. Он мог поехать куда угодно, даже остаться у любовницы, если бы она была, а не терпеть столько неудобств. Да и на что ему за мной гоняться? Это я у него живу, но он даже Жулю терпит. А тот ему такие штопоры устраивает…

Я не знаю, как дальше быть с ним. Это ведь не серьёзно: полтора года вместе, говорит, что любит, а до сих пор не познакомил с родителями и дальше никуда не движется… Он, конечно, встречает меня почти из каждого рейса, но почему мы всё время по отдельности? Да, меня часто не бывает дома, но всё по расписанию, можно, в конце концов, подстроиться, договориться. И Парфёнов знал, с кем связывается. Мы встречались полгода перед тем, как съехаться, значит, его всё устраивает…

Я вздохнула и помассировала голову.

Спи, Стрельцова! Ты просто устала и всё ещё обижена. Прощу завтра… Всё как-то устроится.

Глава 8

1 января

Я проснулась от какой-то звенящей тишины. На улице ещё темно, или снова темно, потому что снег всё ещё валил крупными хлопьями.

Божечки, да прекратится он когда-нибудь или небеса решили обрушиться? Наверное, столько рейсов задерживают – нелётная погода. То-то мне отпуск дали, может, предвидели такой прогноз?

Я потянулась, зевнула и огляделась. Дверь комнаты была чуть приоткрыта.

Ясен пень, Жульки нет, иначе сразу метнулся бы выпрашивать туалет или еду. Прям какой-то чересчур самостоятельный стал здесь.

Оделась и вышла в коридор. В доме тихо, только пол поскрипывал от шагов. Умылась, причесалась, чуть подкрасила реснички, повесила в ванной чистые полотенца. Выйдя, посмотрела на дверь, за которой спал Вадик, приоткрыла и заглянула внутрь.

Парфёнов, как всегда, спал на животе раскрытый в позе звезды поперёк кровати. Он любит, когда прохладно, и разбросать руки и ноги.

Хм, когда мы в последний раз спали вместе? Я весь декабрь работала без выходных, чтобы наверняка в отпуск уйти. Уже и не помню, как он пахнет… Но задница у него, как всегда, аппетитная.

Занесла его одежду, положила на стул, потопталась у двери и вышла.

Пусть спит – намёрзся вчера. Да и с утра он такой ворчливый.

Бесшумно спустилась на первый этаж. В гостиной темно, только свет из окон слегка просвечивает сквозь стёкла двери. Пёсика не слышно.

– Жуля? – позвала как можно тише, прислушалась, а потом постучала в гостиную.

Приоткрыв дверь, увидела, что диван пуст, постельное собрано и аккуратной стопкой лежит на подушке вместе с пледом. Тишина. Жулька спит на своей подушке у камина. Но, как только вошла, манюня сразу приоткрыл один глаз.

– Приве-ет, – ласково прошептала. Тот вяло вильнул хвостом и снова уложил голову на лапы, спрятав нос. Я подошла и присела рядом. – Ты в туалет собираешься?

Манюня и ухом не повёл.

– А есть ты собираешься?

Молчок.

Я удивлённо поводила глазами по гостиной.

– Такое ощущение, что тебя уже выгуляли и накормили. Хм, у нас тут домовёнок Кузя завёлся? – потрепала малыша за ухом, догадавшись, что это был Иван. – Какой заботливый у нас мужчина в доме, да?

Жулька сонно вытянулся и зевнул так сладко, что самой захотелось растянуться рядом с ним.

– А где же наш гость, ушёл?

Жуля поднялся, сгорбился, потянулся передними лапами и возмущённо огляделся, мол, «как так?» и стал обнюхивать все мебельные углы.

Умиляясь своему карапузу, прошла на кухню.

– О, тут прям порядок. Домыл-таки наш гость посуду?

Включила чайник и, потянувшись за туркой, выглянула в окно. А наш гость в красных шароварах висит под козырьком, снова обнажённый по пояс. Я прыснула в ладошку и хлопком по бедру призвала Жульку.

– Смотри, опять занимается… Сейчас придёт и соберётся домой. На улице, конечно, снежит, не пройти, но мало ли, может, уже дядь Мише позвонил, а тот пришлёт снегоход или трактор…

Ещё немного посмотрела на погоду за окном, на Ивана, вздрогнула от лёгкого озноба и отвернулась.

Н-да, тоска зелёная.

И вздохнула над макушкой Жули:

– Ты тоже не хочешь, чтобы он уходил? Ой, надо же его джинсы достать из сушилки…

Отпустив Жулю, вышла в кладовку. Достала джинсы из стиралки и погладила их.

– Ух ты, от двух стирок заломы чуть выбелились. Ещё пара стирок, и от джинсов ничего не останется, – усмехнулась манюне. – А джинсы классные…

Жулька фыркнул, мотнул головой и смачно чихнул.

– Конечно, где уж тебе понять! – рассмеялась я, подхватила джинсы и манюню и вышла из кладовки. – Пойдём пить кофе.

Положила джинсы на диван, вернулась к плите и насыпала кофе в турку.

– Интересно, он и в проруби купается? – спросила я, поглядывая в окно на бесстрашного Ивана, умывающегося снегом.

В голове тут же вспыхнула картинка: Иван в одних красных шортах – тугие бёдра, крутая задница – ныряет в ледяную воду, а я потом отпаиваю его чаем с малиной и ласково треплю его густые волосы на макушке.

Н-да, слабость у меня к красивым мужским волосам… Смешно!

Но как-то… тепло внутри стало. Я улыбнулась наивной фантазии и поставила турку на плиту.

Ожидая, когда закипит кофе, услышала прерывистое жужжание. Оглянулась, и взгляд сразу уцепился за телефон, лежащий на столике между креслами. Это не мой – Ивана.

Прошла и глянула на экран – вдруг отец звонит. Но на экране высвечивалось: «Катюша». Аватарка такая милая: блондинка с голубыми глазами в тонком пушистом свитерке, отнюдь не скрывающим грудь третьего размера.

Ну конечно, у такого парня не может не быть девушки! И почему все так любят блондинок? Мёдом они намазаны, что ли?

Охватила какая-то досада, глупая, почти детская. Я хмыкнула и обиженно потрепала чёлку.

– Перекраситься, что ли?

Жулька, прибежавший следом, фыркнул, нашёл свой мячик и покатил его под диван. А в сенях скрипнула дверь.

У меня свой блондин наверху спит, а я тут про чужого мужика думаю!

Я тут же поспешила к плите.

Что я себе придумала? Ясен пень, что перебрала вчера с алкоголем. Добралась до шампанского, сроду так не пила. Почти две бутылки и вино – высший пилотаж!

Турка зашипела, я едва успела снять с конфорки. Повернулась и разлила кофе в две чашки. И тут же осеклась.

Странно, а нас ведь трое!

В этот момент в гостиную вошёл Иван, румяный от холода, с уже тающим снегом в волосах. Мельком глянул на телефон, ни одной знакомой эмоции на лице не заметила, и пошёл навстречу.

– Доброе утро, Иван! – бодро проговорила я и отвернулась за третьей чашкой. – Как себя чувствуете? На ногу уже наступаете, смотрю.

– Доброе утро, Женя. Терпимо, спасибо, – тихо, но ещё натянуто проговорил он.

А тембр всё же у него приятный, тёплый…

– Слышу, что и язык у вас уже зажил. Здорово! – улыбнулась слишком радостно.

Ё-моё, как-то неловко после вчерашнего. Хотя ничего и не было? Кто из нас вчера перегнул палку: он или я?

Обернулась, поставила третью чашку на стол и мельком посмотрела на Ивана. Тот стоял у арки и будто не решался пройти.

– Завтрак? Самое классное – это после праздника доедать салаты и целый день ничего не готовить, – затараторила я, вынимая из холодильника пару салатов и бутерброды с икрой, а внутри всё стянуло от неловкости. С чего бы?

– Это верно, – поддержал Иван.

– Сахар? – спросила, всё ещё не глядя на него, глазами ища стакан с сахарками на столе и не находя его. А ведь точно ставила сюда.

Что с тобой, Стрельцова? Соберись! Ведёшь себя так, будто переспала с ним.

Иван прошёл к столу и сам взял стакан, будто тот из воздуха появился. Разломил два пакетика в кофе и медленно помешал.

Так, ну всё: определи границы, расставь все точки над «ы» и успокойся.

– Иван, мы вчера с вами выпили почти две бутылки шампанского… И я себя вела не очень прилично… – проговорила быстро, смущённо, почему‑то снова общаясь с ним на «вы», – так, что ли, надёжнее сохранить дистанцию.

– Жень, вы прекрасно себя вели, – мягко прервал он, и от его тона почувствовала себя недалёкой, выдумавшей несуществующее. Но, оттого что и он неожиданно перешёл на «вы», в животе как-то опустело. – Просто немного расчувствовались. В праздники такое со всеми случается. Я рад был вас поддержать.

Ну… прилетели! Он вообще ни сном ни духом, а ты напридумывала себе. Хорошо, хоть бо́льшего не ляпнула. Но напряжение разрядила, молодец. Нужно о реальности думать, Стрельцова, а не в облаках путаться! Хотя… признаю, Иван проявил не свойственную сантехникам деликатность.

Иван сел напротив, смотрел спокойно, дружелюбно. Я с прилепленной вежливой улыбкой разложила приборы, салфетки и снова поймала себя на мысли: почему мне так важно понять – это просто дружелюбие или между нами всё же промелькнула искра?

– Я, кстати, ваши джинсы погладила, – заговорила, чтобы перестать чувствовать себя не в своей тарелке. – В ванной полотенце чистое повесила, можете сходить в душ.

– Спасибо. Воспользуюсь с вашего разрешения, – благодарно улыбнулся Иван и, пригубив кофе, резко отпрянул от чашки: – Уф, горячий!

– Осторожно! У вас во рту и так катастрофа, – с сопереживанием округлила глаза я.

– Пожалуй, схожу сначала в душ, – поднялся Иван и вышел.

Я нервно повертела чашку на блюдце, посмотрела на своё отражение в зеркальной глади кофе и вздохнула:

– Хочу вчера – было уютнее и веселее…

Заскрипела дверь гостиной, я вытянула шею и увидела сонного Вадика в полотенце на бёдрах.

– Доброе утро, Вадь. Ну что, воскрес? – с улыбкой поднялась я.

– С каких пор мы разрешаем сантехникам принимать душ? – проворчал он, прочёсывая взъерошенные волосы пальцами.

И всю благожелательность смыло волной какого-то подспудного разочарования.

Увидела его вчера такого замёрзшего, несчастного, бросившего всё ради меня, признающегося в любви, и подумала, что прощу. Но сейчас смотрела на него и кисло морщилась… внутри.

– Я тебе одежду положила, ты почему голый?

– Я же дома, в отличие от сантехника, – снова проворчал он, сел на место Ивана и отпил кофе из его чашки.

Я медленно опустилась на стул и ровно проговорила:

– Человеку нужно помыться. Он здесь уже два дня.

– Вот помоется и пусть валит, – откусывая бутерброд, хмыкнул Вадик. – Почему он ещё здесь?

– В такую погоду ни одно такси не едет, – ответила я и с досады сунула полную ложку винегрета в рот. Никогда не замечала, что Парфёнов такой бесчувственный!

– И что? Я шёл несколько километров, и он пройдёт.

– Ты предлагаешь хромого отправить в мороз по такому снегу? Там же выше колена! – возмутилась я, откровенно не понимая: то ли я дура, то ли Вадик просто сволочь.

Я всё думаю: все сбегают, один Вадик держится. Даже пришёл сюда почти голый – что это, как не любовь? А на меня просто нахлынуло настроение дурацкое, обиделась, поссорилась, типа, милые бранятся… Но прямо слышу, как шепчет терпение: «не зря я лопнуло».

А может, это вовсе и не любовь? Нам вдвоём было так удобно: я не замечала его недостатков, он – моих? Или это и есть любовь?

В коридоре заскрипела лестница.

Отставить разбор полётов! Это неприлично, в конце концов, и зачем портить настроение себе, ему и гостю. Я же не маман, которая всем всё высказать может без стеснения в присутствии толпы. Одного Славика не отчитывает, потому что боится его потерять.

Я вытянулась, переставила свой нетронутый кофе на другое место, склонилась к Парфёнову и тихо сказала:

– Вадь, ну не ворчи. Всё же хорошо. Лучше иди оденься, а то простудишься.

– Есть хочу жутко… Потом, – мотнул головой тот, уплетая салат прямо из общего блюда.

Я взяла пакетик чая, положила в чистую чашку и залила кипятком.

– О, Иван, присоединяйтесь к завтраку. Ваш кофе уже остыл, – растянула вежливую улыбку.

Иван вошёл свежий, с зачёсанными назад волосами в чистой футболке и джинсах. Теперь глаза точно определили, что Вадик, хоть и выше, но щуплый по сравнению с ним.

Хм, даже в этом он Ивану уступает.

– Когда вы успели постирать свою футболку? – удивилась я.

– Вчера ночью простирнул, Жень, в свитере жарко, – ответил Иван и протянул руку Парфёнову. – Доброе утро… Иван.

– Ага, Вадим, – не слишком-то церемонясь, ответил тот, пожал руку и демонстративно продолжил есть из общего блюда.

Иван спокойно взял чашку кофе, подпёр арку плечом и сделал глоток.

– Вкусно, Жень, спасибо, – улыбнулся вполне искренне.

Я дежурно растянула губы и, с трудом переводя дыхание, опустила глаза.

Неловко как: его-то кофе был с сахаром.

Покосилась на Вадика.

И этот ещё ведёт себя, как Мамай.

– Так ты, значит, сантехник? – Вадик отхлебнул кофе, не сводя с Ивана взгляда. – И как это – чинить трубы в такую погоду, да ещё в праздники? Наверное, дома ждут не дождутся?

Иван на секунду переглянулся со мной, явно не ожидав такого «доброжелательного» тона, и спокойно кивнул:

– Работа есть работа. Без нас никуда.

Вадик хмыкнул, покрутил в пальцах вилку:

– Ну, так всё починил?

– Вадь, тебе хлеба подать? – вставила я, пристально глядя на Парфёнова с намёком прекратить хамство.

– Лучше чай налей, – ответил тот вроде и вежливо, но как послал.

– Да. Жду возможности вызвать такси, – ответил Иван, не меняя выражения лица.

– А что сразу не уехал? – Вадик приподнял бровь. – Или у тебя тут не только трубные дела?

Я молча отвернулась, сердце колотилось так, что пульсировало в горле, и сердито разорвала чайный пакетик над чашкой. Вся труха высыпалась на дно.

– Жене понадобилась мужская помощь, – уверенно ответил Иван.

А он может дать отпор! Окей, полёт проходит нормально, можно отстегнуть ремни.

Я мстительно прищурилась, залила труху кипятком и с приторной улыбкой подала нерадивцу:

– Чай, пожалуйста!

Вадик недовольно покосился на меня, на Ивана, потом на чашку.

– А сладкое есть что? – процедил сквозь зубы.

Умыли парня, ай-яй, прищемили пипетку!

Я поднялась и открыла банку варенья. Любимые шоколадные конфеты не достала принципиально.

Вадик откинулся на спинку стула, скрестил руки на голой груди и поджал губы, хотел что‑то сказать, но я пресекла его новую попытку нахамить и слишком громко поставила перед ним вазочку с вареньем:

– Сладкое! Ты, кажется, любишь вишнёвое?

Взгляды парней – один колючий, другой спокойный – так и остались скрещёнными над столом. Я мило улыбнулась и потянулась к стулу рядом с собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Fashion New Year – перевод с англ. – модный Новый год.

1

Жук – легковой автомобиль марки Volkswagen.

2

Снеговик – снегоуборочная машина.

3

Jingle Bells – известная американская песня о Рождестве.