Время перемен

– И еще, мистер Харрис, – обратился он к младшему офицеру морской пехоты, стоявшему со старшим из двух мичманов у поручня. – не могли бы вы оказать мне любезность, подержав ваших людей пока внизу? – Натан не хотел, чтобы красные мундиры на палубе выдали его намерения. – И, возможно, вы будете так любезны передать мои наилучшие пожелания мистеру Суэйлсу, – обратился он к мичману, Эриксону. – и сказать, что я был бы ему признателен, если бы он поднялся на палубу.

"Удача" приближалась очень быстро. Теперь они могли видеть ее с палубы без подзорной трубы и даже различить носовую фигуру, – обнаженную богиню с развевающимися волосами, белыми, как мрамор, – и эти характерные паруса, не совсем черные, но темно-малиновые, цвета запекшейся крови. Сквозь него она не могла пройти, так куда она повернет? Лучше бы с левого борта, чтобы он мог выдавить ее обратно в море. Но просто пройти мимо у нее бы не получилось, ни с какого борта, – по крайней мере, если он выкатит пушки. Один бортовой залп прикончил бы люггер – если, конечно, у Натана хватило бы духу его дать.

Он перешел к наветренному борту и поднял подзорную трубу, чтобы рассмотреть ближайшую из двух батарей, охранявших вход в Сомму. Никаких признаков жизни, кроме огромного триколора на флагштоке. Шесть орудийных амбразур. Говорят, сорокадвухфунтовые. Он постоянно напоминал себе о том, что Британия и Франция не были в состоянии войны, но если бы он открыл огонь по другому судну так близко к французскому побережью, что бы они сделали?

Суэйлс, с мутным взглядом и опухшим лицом, остановился рядом с ним. Натан протянул ему трубу. Тот некоторое время смотрел в нее, а потом хрипло произнес:

– Как, будь я проклят...

– А что я могу сделать? – спросил его Натан. – Какая у нас здесь юрисдикция?

– Юрисдикция? – На какой-то момент Натану показалось, что ему сейчас придется объяснять значение этого слова. Суэйлс, уже невооруженным глазом, наблюдал за приближающимся к ним судном. Он облизал сухие губы. – Ну, – начал он. – Мы же можем их взять на абордаж.

– А что мы найдем на борту?

Чиновник, казалось, как-то съежился, ведь он не хуже Натана знал, что люггер больше не перевозит контрабанду и находится далеко за пределами английских вод.

– Вы можете поклясться, что это то самое судно, которое мы видели у Какмира, – надавил на него Натан. – и которое стреляло по "Барсуку"?

Суэйлс снова воспрял духом.

– Да, готов, – ответил он. – Совершенно в этом не сомневаюсь. А вы?

Натан кивнул. Но это еще ничего не решало. Что на основе таких доказательств решит суд присяжных, особенно в Сассексе?

Люггер немного повернул на ветер, явно собираясь пройти между "Нереем" и берегом. А потом Натан увидел, как его паруса затрепетали и обвисли. Через очень короткое время хлопанье их собственных парусов сообщило ему о том, что они тоже потеряли ветер. Нос судна сразу стало поворачивать в сторону устья Соммы.

Натан прикинул, какие у него были варианты. На "Нерее" были весла, но грести против прилива будет очень трудно. Лучше было бросить якорь в устье реки и ждать, пока снова не задует ветер. Почти наверняка "Удача" поступит так же, потому что она не захотела бы входить в Сомму, пока не будет полная вода, иначе Натан мог бы послать шлюпки и взять ее на абордаж.

Со стороны берега донесся грохот выстрела, и, повернув голову, он увидел клубы дыма над батареей на Пуэнт-дю-Урдель. Через пару секунд высокий столб воды поднялся примерно в кабельтове от их левой скулы. Офицеры посмотрели друг на друга. Натан выругался про себя – больше от раздражения, чем от тревоги. Это предупредительный выстрел, подумал он, чтобы сообщить ему, что они не хотят видеть его в своей реке. Довольно серьезное предупреждение, но...

Однако он ошибался: это был пристрелочный. Мгновение спустя форт исчез в облаке черного дыма, окрасившегося оранжевым, когда остальные орудия открыли огонь. По левому борту море взметнулось несколькими огромными водяными столбами. Одно ядро два раза срикошетило от поверхности и утонуло всего в паре метров от кормы.

– Людей на весла, – скомандовал Натан первому лейтенанту. Голос у него был спокойный, но сердце бешено колотилось. За десять лет службы это был первый раз, когда он был под огнем, – по крайней мере, орудийным, – и это были не маленькие пушечки, как на "Удаче" или даже "Нерее". Это были сорокадвухфунтовые, которых не несли и самые крупные линейные корабли. Даже одно попадание доставило бы "Нерею" серьезные неприятности. Но больше всего Натана расстраивало то, что война не была объявлена.

– Покажите им вымпел, – приказал он первому лейтенанту. Затем, когда Джордан отдал приказ поднять его на флагштоке, он сказал: – Нет. Между реями, – Не хватало еще, чтобы он безвольно свисал с кормы, а французы потом заявили бы, что они его не видели. Пусть знают, что открыли огнь по британскому военному кораблю, и отвечают за последствия.

Они выдвинули весла, и нос судна медленно поворачивался, но Натана беспокоило то, как далеко их занесло в устье Соммы. С обеих сторон виднелись берега реки, и они все еще дрейфовали.

Прогремел еще один залп, на этот раз с другой батареи, на Пуэнт-а-Гайль. На этот раз Натан услышал свист падающего ядра, и фонтан воды взлетел вдоль их правого борта, причем достаточно близко, чтобы обдать палубу брызгами.

Даже при таком плохом освещении они не могли не видеть вымпел. Они открыли огонь по военному кораблю: это было равносильно объявлению войны. Негодование Натана превзошло его беспокойство, и даже когда он осознал серьезность ситуации, странная логика убеждала его, что дальше этого они не пойдут и что, бросив ему вызов, они затем позволят "Нерею" уползти, поджав хвост. Однако они продолжили стрельбу, разрушая его последние надежды. В этот раз обе батареи ударили почти одновременно.

Удивительно, что в шлюп еще не было ни одного попадания. Вода вокруг кипела, а несколько ядер пробили снасти с шумом, напоминавшим сильный ветер в лесу, но рангоут пока не был поврежден. Натан все еще держал паруса поднятыми в надежде на ветер с берега, но они уныло свисали с рей, промокшие от дождя, а команда изо всех сил налегала на весла. Но, несмотря на все их усилия, они едва двигались навстречу приливу, и Натан приказал двум вахтам делать гребки по очереди, так что бриг начал вилять из стороны в сторону, как какая-нибудь неуклюжая лодка, пытаясь сбить артиллеристам прицел. Но наивно было бы думать, что при такой активности батарей они смогли бы избежать попаданий. Одно ядро отскочило от воды и ударило в корпус посередине судна, чуть выше ватерлинии, со звуком, напоминавшим стук большого басового барабана, а другое с громким звоном пробило бакштаг, и звучание адского оркестра дополнилось оглушительным лязгом и глухим стуком в носовой части судна, которые, как Натан не сразу понял, означали, что еще одно ядро попало прямо в становой якорь, расколовшись пополам, причем одна половина взлетела высоко в воздух и упала на палубу, а другая исчезла Бог знает где. Матросы на веслах начинали уставать. Натан и большинство его офицеров присоединились к ним, но, насколько видели его почти ослепшие от пота и брызг глаза, они едва ли держались на месте, борясь с течением.

Когда он почувствовал дуновение ветра на щеке, то подумал, что это было еще одно близкое попадание, но потом увидел, что паруса наполнились ветром. Когда бриг накренился, они сбились со следующего гребка, и Натан растянулся на палубе, запутавшись в руках и ногах окружавших его людей, а офицеры и матросы кричали и смеялись, забыв обо всех правилах приличия и дисциплине. Когда Натан поднялся на ноги и подошел к штурвалу, они уже плыли с хорошим бризом. Он взглянул за корму, где обе батареи выстрелили одновременно, и тут же то место в море, в котором шлюп только что находился, яростно вздыбилось, словно какое-то многоголовое морское чудовище, лишившееся своей добычи. Следующий залп пришелся недолетом за кормой на расстоянии половины кабельтова, а последний оказался пустой тратой пороха. Потом очередной шквал скрыл берег, форты и все остальное.

Натан оглянулся в поисках "Удачи", но она исчезла за пеленой дождя, и он был этим странно обрадован. Он взял курс на Шорхэм, чтобы там избавиться от таможенного инспектора, и запросил у мистера Джордана отчет о повреждениях. Разорванный бакштаг уже срастили, а плотник сказал, что поправит те несколько досок, что были несильно вмяты от попадания в среднюю часть судна. Однако Натана удивил тот урон, который был нанесен ударом ядра в их лучший становой якорь. Сам якорь уцелел, но, как сообщил ему лейтенант, понизив голос от смущения, одна отлетевшая часть ядра разбила гальюн.

Натан пошел на нос, чтобы убедиться в этом самому, – скорее с удивлением, чем с тревогой, ведь в его каюте были более цивилизованные удобства. Это команде придется теперь помучиться. Затем он увидел, что носовая фигура, – сам Нерей, морской старец, – потеряла большую часть своей бороды.

– Они просто издеваются, – пожаловался он плотнику, который, как он знал, особенно гордился этой фигурой, чем-то напоминавшей его самого.

Помощник боцмана принес ему половинку пушечного ядра, которое упало на палубу, аккуратно отколотую в том месте, где оно ударилось о якорь, и Натан положил его в брезентовый мешок, надеясь сохранить для потомков память о первом выстреле в новой войне. Ибо французы обстреляли судно Королевского военно-морского флота, и он был уверен, что их светлости не допустят, чтобы это зло осталось неотомщенным.

Г