Рыбный День

— Дорогая пани, вы с ума сошли! — госпожа Атлантика сделала большие глаза, — Вас сейчас вернут обратно в контейнер для общих отходов — вы для компостной ямы не подходите по статусу. Но мы, конечно, можем попытаться провести вас нелегально.

— Давайте, я её накрою собой, — предложила Прима, — лягу на неё маслом вниз, проскочим дуэтом.

— Ш-ш-ш, — оборвала её селёдка, — Ной возвращается. Поступайте, как знаете.

— Кто возвращается? — шёпотом спросила Последыш.

— Спаситель. Сейчас он закинет всех нас в правильный ковчег — с голубой крышкой. Я этого парня уже давно приметила, он всегда поступает добросовестно.

Федотов явился в садовых перчатках с совком, аккуратно собрал мусор в лопатку и, приоткрыв небесно-голубую крышку контейнера для пищевых отходов, одним махом закинул туда всех беглянок.

Внутри контейнера было волшебно, по одной из его стенок разливалось голубоватое мерцающее сияние. Вероятно, между крышкой и основанием бака существовал зазор, и через него проникал извне переменчивый свет от электронного рекламного щита. Некоторое время беглянки молча лежали в своих сумбурных позах, любуясь захватывающими переливами красок, наслаждаясь царящей окрест пасторальной тишиной. Их покой прервало появление группы сырых картофелин в строгих мундирах, то есть, можно было сказать, что картофелины просто были в кожуре, если бы не следы от лезвий картофелечистки на их округлых боках. Следы эти по формам были подобны лацканам, карманам и даже погонам, надрез на кожуре у самой важной из картофелин напоминал аксельбант. Некоторое время картофелины строго и молча рассматривали новичков, затем носитель аксельбанта, вероятно, самый старший из них по званию, заговорил:

— Разрешите представиться — аксельбант-майор Крудо Патато. Добро пожаловать в Контина-де-Компостело. Кто из вас возглавляет группу?

— Руководитель здесь я, — откликнулась госпожа Атлантика и назвала своё имя.

— Очень хорошо, — учтивым тоном произнёс майор Патато. — Госпожа Атлантика, пожалуйста, представьте нам каждого члена вашей группы, укажите его сословие и статус. И попросите всех прибывших принять вертикальное положение для тщательной идентификации.

Госпожа Атлантика приняла требуемую позу и начала предъявлять чиновнику своих подопечных. Представляемые, когда до них доходила очередь, исполняли для аксельбант-майора едва различимый реверанс.

— Миссис Вильямс — груша элитарного сорта, списанный продукт.

— Госпожа Прима — горбушка ржаная, отрезанный ломоть.

— Мадемуазель Последыш — горбушка ржаная, остаточный продукт.

— Пани Киевлянка — котлета вегетарианская, продукт с истёкшим сроком годности.

— Вегетарианская, так-так, — майор Патато подозрительно повёл носом, принюхиваясь. — Я полагаю, что с пани Киевлянкой у нас будет отдельная беседа. Госпожа Атлантика, укажите теперь ваше сословие и статус.

— Сельдь Атлантическая, отверженный продукт.

Было заметно, что, услышав слово «сельдь», картофельная команда пришла в странное замешательство, чиновники переглянулись, затем аксельбант-майор отозвал весь персонал в сторонку, и там они, энергично жестикулируя, принялись шёпотом о чём-то спорить. Наконец стало ясно, что чиновники пришли к некоему согласию. Майор Патато отделился от команды и почтительно приблизился к селёдке, вежливым жестом приглашая её к доверительной беседе.

— Госпожа Атлантика, — Крудо Патато говорил, находясь уже в позе почтительного поклона, — являясь, как вы сказали, «сельдью», можете ли вы иметь какое-то отношение к монархическому роду?

Мудрость и опыт, накопленные селёдкой, позволили ей скрыть своё удивление и даже оторопь после слов аксельбант-майора.

— Мы все в нашей жизни многое можем, и ко многому имеем отношение, господин Патато, — дипломатично ответила селёдка. — Однако разъясните, пожалуйста, причину вашего вопроса.

— Дело в том, госпожа Атлантика, — вещал чиновник, — что, как вы знаете, мудрым и справедливым правителем Контина-де-Компостело является наш всеславный монарх, Его Величество Сельдерей 18-й. И ваш сословный титул «Сельдь» недвусмысленно намекает на ваше высокое происхождение. А посему …

Аксельбант-майор Крудо Патато торжественно выпрямился, заложил ладонь (или что-то в этом роде) за отворот лацкана и церемонно объявил госпоже Атлантике:

— … А посему я буду иметь удовольствие ходатайствовать перед канцелярией Его Величества об оказании вам чести быть представленной нашему светлейшему монарху Сельдерею 18-му в ближайшее время.

— Я не имею никаких возражений на этот счёт, господин Патато, и с радостью приму любое внимание ко мне со стороны Его Величества, — так же церемонно отвечала селёдка, — но могу ли я, как представитель моей группы, попросить вас уладить все возникшие недоразумения относительно пани Киевлянки, котлеты растительного происхождения, моей подопечной, о которой я могу представить все необходимые рекомендации.

— Мы, конечно же, урегулируем этот вопрос, — благосклонно отвечал майор Патато, — и, я думаю, что решение относительно котлеты, кхм, вегетарианской будет положительное. А теперь позвольте мне удалиться для консультаций с представителем канцелярии Его Величества. Мои подчинённые укажут вашей группе место для размещения в карантинном отделении, вам лично там будет предоставлен почётный угол для особо важных персон.

Карантинное отделение представляло собой обычный закуток неподалёку от игравшей светодиодными красками стенки. За визитёрами надзирал некий сержант Бульба, определённо избежавший картофелечистки, он присматривал на удивление вежливо и даже предлагал гостям освежающий спрей для бодрости. Кроме беглянок в отделении находилось ещё несколько довольно колоритных личностей, например, сидел тщательно закутавшийся в лист салата господин с длинной причёской и пышной чёлкой, подозрительно напоминавшими слегка подрезанные стебельки укропа, несомненно, парик — это был явный нелегал без всяких надежд на допуск, от него так откровенно несло протухшей свиной грудинкой, что животное происхождение задержанного было очевидно. Ожидала решения семейная пара — очень плотный, сухого вида персик и прильнувшая к нему, довольно яркого цвета, но мягкотелая и худая слива, а возможно, алыча. Супруги пребывали в абсолютном покое, лишь изредка обмениваясь короткими фразами. Находился хмурого вида полуочищенный, но с нетронутой мякотью банан. Джентльмен с укропной стрижкой, завидев пани Киевлянку, насторожился и с тайным интересом принялся за нею наблюдать. Наконец он не выдержал и обратился к ней:

— Сударыня, мне кажется, что мы с вами уже где-то встречались. Мне знакома ваша фактура.

— Ах, сударь! — Киевлянка зарделась. — Эти ваши намёки сейчас совершенно ни к чему. И ваша внешность мне ни о чём не говорит.

— Не будем о моей внешности.

Укропный джентльмен осторожно посмотрел в сторону сержанта Бульбы, который в этот момент был занят инвентарём и не глядел в их сторону, подсел поближе к пани Киевлянке и заговорил горячим шёпотом.

— Ну что вы! Вспомните! Юбилей великовозрастного повесы. Сервировали стол, наши блюда расположили по соседству, помните? Свиной бок, запечённый в маринаде со специями и переложенный листиками салата с пучками укропа. А вы! Вы были такая яркая, сочная, аппетитная, волнующая! Вас подавали в тыквенном соусе с веточками розмарина. Вы были так эффектны! Так притягательны!

— Дорогуша! Что вам угодно! — руководитель группы, некоторое время с беспокойством наблюдавшая за поползновениями укропного господина, ещё так недавно успешно запечённого в маринаде, решила прервать этот опасный диалог. — Вы в своём уме?! Что вы пристали к моей подопечной как, извините, салатный лист к кочану! У неё сейчас сложный период адаптации, а вы лезете со своими воспоминаниями.

— Нет, я просто хотел выразить…

— Господин Бок, считайте, что вы уже всё выразили. Я попрошу вас удалиться и занять своё прежнее место!

Просьба госпожи Атлантики прозвучала настолько категорично, что укропный господин не мог не повиноваться и, ещё плотнее укутавшись в свой лист салата, удалился.

— Умоляю вас, пани Киевлянка, не ввязываться сейчас ни в какие разговоры! — зашептала котлете госпожа Атлантика. — Это в ваших же интересах. Ваша, так сказать, вегетарианская сущность ещё не подтверждена официально, и вы находитесь в очень шатком положении. Поэтому берегитесь.

— Я буду осторожна, — пролепетала пани Киевлянка слабым, почти обморочным голосом, и было трудно поверить, что это та самая котлета, которая ещё недавно орала и билась в истерике, вызванной образами и ассоциациями Кошачьего Глаза.

Карантинное отделение с благополучным результатом покинула семейная пара «косточковых». Через некоторое время явился конвой и господин Свиной Бок был уведён для депортации. На его место пришёл крайне неусидчивого вида джентльмен, по виду хорошо надкушенный пирожок с капустой. Капустная начинка широкими бунтующими прядями ниспадала с его макушки и придавала ему облик схожий с внешностью пианиста Ференца Листа. И неудивительно, что сержант Бульба обращался к нему как «мистер Лист», намекая конечно на лист капустный, что не умаляло схожести задержанного с портретным образом великого музыканта.

Как только сержант Бульба удалился по служебным делам, мистер Лист сразу же прекратил внутреннюю борьбу со своей неугомонностью. Он вскочил и заметался по всему пространству карантинного отделения, перемежая несколько многословные, но хлёсткие фразы с колкими эпитетами в адрес каких-то «буржуев грубого помола».

— Они отвергли меня! Они растоптали мою преданность общему делу! Они смеют называть меня «кочерыжником»! — восклицал он, обращаясь к стенам учреждения. — Сдали меня властям! Упекли в карантин до самого пришествия!

— Простите, а когда у нас пришествие? — перебила его метания госпожа Атлантика.

— Что? — мистер Лист остановился и медленно очищающимся от мути взглядом уставился на селёдку. — День последний? В будущий четверг.

Следует знать, что обитатели мусорных баков термин «вывоз отходов» заменяют эпитетом «пришествие», имея в виду приезд мусоровоза, подчеркивая значимость, эсхатологичность события для всех обитателей контейнера.

— О! Как много замыслов я мог бы осуществить до следующего четверга, каких важных и нужных дел наворотить! — опять завёл свою шарманку мистер Лист.

— А что вас, собственно, не устраивает? — подал голос наполовину очищенный от кожуры господин, тот самый банан, о котором я упоминал. — Пришествие уравняет всех, и все ваши важные дела пойдут прахом, то есть, простите, возделанным полем.

— Вы так полагаете? — мистер Лист приостановил свои бега и уставился на Недочищенного с напускным удивлением. — Узнаю речи домашнего эксперта. Ваше диванное происхождение не вызывает сомнений. Хорошо! Что ж вы тогда сели? Ложитесь ничком и начинайте разлагаться, смердеть! Всё равно ведь грядёт пришествие! Зачем существовать?! Зачем мыслить?!

— Дорогуша, успокойтесь. Здесь находятся дамы, и им может быть неприятен ваш ажиотаж по какому-то туманному, непонятному остальным, поводу. У всех присутствующих есть нерешённые на данный момент проблемы, но зачем же стулья ломать? — голос госпожи Атлантики звучал мягко, но очень убедительно.

— Стулья? При чём тут стулья? — мистер Лист всем телом повернулся к селёдке.

— Я выразилась образно, — пояснила Атлантика.

— Ах! Гляньте! Образная какая! — мистер Лист приблизился к собеседнице, речь его до предела наполнилась иронией самой крепкой выдержки. — А почему, сударыня, позвольте вас спросить, вы уселись в почётном углу для самых важных персон? Что такого приятного вы нашептали аксельбант-майору, что он изволил вас сюда поместить?

— Просто хам! — высказалась за селёдку миссис Вильямс.

— Вот именно! — на свой лад поддержал грушу Недочищенный. — Моя «диванность», милостивый государь, ещё не отрицает моей способности здраво мыслить! Я не видел жизни, я не щупал правды, вы намекаете? Всё, что мне нужно было, я уже увидел и нащупал! Из всех испытаний я вышел очищенным, гм, наполовину. И теперь могу себе позволить иметь суждение, не вставая с дивана!

Встревоженный шумом вернулся сержант Бульба. Он вопросительно посмотрел на мистера Листа, стоявшего посреди помещения со своими всклокоченными прядями, и жестом указал задержанному на место, где тому полагалось находиться. Мистер Лист покорно вернулся в своё притулье и затих. Наведя порядок, сержант Бульба опять исчез.

— Хорошо, допустим, — госпожа Атлантика первой нарушила тяжёлую тишину, которая очень скоро стала тяготить всех присутствующих. — Допустим, я кое-что и сообщила майору Патато. Не нашептала, заметьте, а открыто заявила, что являюсь Сельдью. Да, Сельдью Атлантической! А что уж там нафантазировал после моего сообщения аксельбант-майор, меня не волнует.

— Сельдь, вы сказали? — пришедший в душевное равновесие мистер Лист едва заметно пошевелился. — Это занятно. Вы, как и ваши подельницы, здесь новенькие. Вам всякое невежество, конечно, простительно.

— И на том спасибо, — ещё раз высказалась миссис Вильямс и примолкла.

— Вас, вероятно, приняли за океаническую, ранее неизвестную ветвь царского рода, и сейчас попытаются использовать для укрепления своей неограниченной власти.

— Каким это, интересно, образом? — поинтересовалась селёдка.

— Ну, у вас же есть какие-нибудь связи, какое-то влияние в этой вашей Атлантике?

— Не уверена насчёт влияния, но связи, конечно, остались.

— Этого достаточно, поверьте. Нынешняя диктатура готова цепляться за любую возможность для сохранения своего эфемерного могущества.

— О-о! Теперь я поняла — весь балаган, что мы наблюдали ранее, был посвящён вашим разногласиям с местной властью.

— Не совсем, — мистер Лист вздохнул. — Я так шумно горевал сейчас, потому что меня предали мои же соратники. Они отвергли меня, добились моей изоляции.

— Да что вы! — удивилась госпожа Атлантика. — Я заинтригована.

— Мы тоже заинтригованы, — не очень уверенно заявили «подельницы» госпожи Атлантики.

Господин Недочищенный прервал свою диванную позу и подался телом немного вперёд, и от этого всем показалось, что он также был заинтригован, за компанию.

— И что же такое у нас монарх? — госпожа Атлантика явно умела направить течение беседы в своё русло.

— Монарх? Деспот, самозванец, — небрежно сформулировал мистер Лист.

— Ну-у, — огорчилась ответу селёдка, — это клише.

— Пусть клише. А чего ещё можно ожидать от монарха? Благородных порывов? Самоотречения? Простите за каламбур.

— В целом, конечно, — приняла аргумент селёдка. — Верхушка монархической лестницы — это скучно, это без сюрпризов. А вот ступеньки пониже могут уже содержать интригу.

— Так-так-так! — оживлённо зачастил мистер Лист. — Я рад, что у нас с вами наметилось понимание. — Интрига действительно начинается буквально со второй ступеньки сверху. Соперничающая династия!

— Гениально! — воскликнула селёдка. — И эти тоже самозванцы?

— Да все они… Династия «Крестоцветов». Заправляет у них орден «Цветной Капусты». Формально к ордену примыкает группировка «Брюссельских», таких же кочерыжников, но с более мелкими целями и задачами. Есть ещё клан «Брокколи», вот с этими связываться я не советую никому — мафия в чистом виде, уголовщина: незаконный оборот фертилизаторов, простите мой жаргон, нелегальный траффик пепперони и пармезана. «Крестоцветы» реально претендуют на престол. Орден предпринимал уже не одну попытку Цветного переворота, но пока всё завершалось для Сельдереев благополучно. Однако я подозреваю, что в будущую среду Крестоцветы смогут получить поддержку извне, — говорят, на близлежащем складе подгнило два ящика брюссельской, и тогда…

— В среду, вы сказали? За день до пришествия? Не поздно ли?

— Это никогда не поздно. Для верхушки главное, взойдя на престол, успеть произнести: «После меня хоть потоп». И немедленно наступает опьянение властью, могуществом, сродни наркотическому. Что будет дальше — потоп или пришествие — уже не важно.

— Вы очень уверенно ранее заявляли нам, «новеньким», о нашем невежестве, — с какой-то мстительностью в голосе обратилась к мистеру Листу селёдка, — но хочу вас заверить, что невежество наше тает на глазах и суть ваших разногласий с соратниками мне почти понятна.

— Ах, вы уже до самой сути добрались? Что-то быстро! — мистер Лист опять вернулся к своей излюбленной иронии. — Так расскажите мне тогда о моих проблемах! Я изнемогаю от нетерпения.

— Ваши «проблемы», дорогуша, мельтешат у меня перед глазами уже битый час. Извините за прямоту. Вы же чистейшей воды «крестоцвет» по своему содержанию! Извините за каламбур. Испекая вашу плоть, вас начинили отборной капустой! И подобно тому, как меня здесь так запросто причислили к «океанической ветви королевского рода», вас, вероятно, ваши соратники (не имею чести) с такой же лёгкостью заподозрили в связях с соперничающей династией, учитывая вашу внутреннюю сущность.

— М-да, — мистер Лист помрачнел. — К сожалению, вы правы. Соратники мои из коалиции Злаков, Хлебобулочных и Выпечки действительно обвинили меня в симпатиях к монархической оппозиции, к этим кочерыжникам.

— И коалиция ваша, конечно, выступает за демократию.

— Именно так! Поймите, под нами полторы тонны придавленной обстоятельствами, недовольной условиями биомассы. И эта масса уже ропщет по ночам. Пусть вас не обманывает тишина — она временна, в самые глухие часы вы сможете услышать от низов много нелицеприятного и дерзкого. Просто нужно прислушиваться. Вы должны понять, что только мы, коалиция Хлебобулочных, способны услышать эти стоны, именно мы стоим за парламентаризм и глубинную демократию, демократию низов.

— Демократия низов, вы сказали? — Селёдка кашлянула. — Дорогуша, насчёт низов и прочего. Сейчас прозвучит очень циничная мысль, но вы не задумывались над тем, что, когда содержимое, кхм, Контины опустошается в мусоровоз, всё летит вверх дном, низы становятся верхами, а верхи низами? И тогда уже никого не волнует, кто что не может, а кто чего не хочет. Совершается в прямом смысле переворот без всяких предпосылок.

— Боже! Откуда вам это известно?

— Я по воле обстоятельств пережила не одно пришествие и могу поручиться, что именно так всё и происходит.

— Но это же хаос!

— Хаос, вы полагаете? Я думаю, что это в какой-то мере переход к новому циклу, возврат системы к исходному балансу, начальным равным условиям…

Собеседников прервало появление майора Патато в сопровождении сержанта Бульбы. Майор, первым делом поворотившись к «почётному углу», в котором располагалась Сельдь Атлантическая, изысканно поклонился. Вступительная часть его визита содержала официальное заявление:

— Решением канцелярии Его Величества и на основе высочайшего соизволения…

Парадная речь майора была очень длинна и пространна, нудна и монотонна. Выяснилось, что король Сельдерей 18-й пожелал-таки в ближайшее время видеть селёдку и беседовать с ней. Только и всего, а сколько слов, сколько абзацев было истрачено! Когда Патато наконец завершил свою высокопарную декламацию, облегчённо вздохнул весь карантин, включая сержанта Бульбу.

— Это была церемониальная часть моего визита, — сообщил майор. — Теперь о деталях рассмотрения прошений лично от вас, госпожа Атлантика, и членов вашей группы, простите, свиты.

— Мы не подавали никаких прошений, — вставила миссис Вильямс.

— Не имеет значения, — пояснил Патато. — Любая особа, заброшенная на территорию Контины-де-Компостело, по самому факту своего успешного падения и приземления считается просителем статуса обитателя. Прошения ваши рассмотрены и удовлетворены. Отныне вы свободны в ваших намерениях, а также можете следовать куда вздумается и заниматься любым видом деятельности, не запрещённым законодательством нашей суверенной территории.

— Благодарю вас, господин майор, — селёдка поклонилась.

Она жестом призвала всех членов группы приблизиться к ней и встать рядом.

— Что касается вашего визита к Его Величеству, то… — Майор сделал многозначительную паузу и при этом медленно с остановками двинулся вдоль фронта образовавшейся шеренги, задерживая внимательный взгляд на каждом из членов группы.

— …Вы, госпожа Атлантика, приглашены на аудиенцию вместе со своей свитой. Однако…

Майор остановился напротив пани Киевлянки и одарил её особенно проницательным взглядом.

— …Однако, что касается котлеты — на время визита остальных ей предлагается тур по памятным местам Контины-де-Компостело в сопровождении опытного гида-экскурсовода. В канцелярии Его Величества ни на минуту не усомнились в растительном происхождении пани Киевлянки, но посчитали её присутствие в качестве члена свиты преждевременным. Кроме того…

Патато приблизился к госпоже Приме и в очень изысканных выражениях попросил даму повернуться к нему задом (ввиду крайнего многословия, необходимого в данной ситуации, полный текст его просьбы я здесь не привожу).

— Относительно госпожи Примы и её великолепных очертаний…

Майор обвёл горбушкины изгибы чисто мужским взглядом.

— …Она будет допущена к аудиенции при условии, что вот этот вот слой (обратите внимание) животного масла на её тыльной стороне будет удалён. Замасленную сторону следует отскоблить, оттереть, отмыть, отстирать, отжать, вытравить, выпарить, выбелить, высушить — или же сделать для очистки что-либо ещё по вашему усмотрению.

Последняя благополучная развязка — это уже заслуга не четверга. Четверг испарился давно и окончательно. Новые часы и дни, вероятно, принесут новые исходы — удачные или нет, покажет время. Майора Патато после его визита в карантин часто стали замечать довольно пристрастно беседующим с госпожой Примой, которая в разговорах осмеливалась называть собеседника Крудиком. Учитывая, что госпожа Прима по своей сути и статусу явно была отрезанный ломоть, общественность эти контакты сильно удивили. Однако у майора Патато был совершенно иной взгляд на статус своей новой собеседницы, поэтому госпожа Прима, несомненно, получила большое удовольствие от общения с таким галантным кавалером, каковым являлся майор Патато. О чём они так увлечённо беседовали? Трудно сказать, но иногда у ладно отрезанной горбушки и слегка очищенного, неправильной формы картофельного клубня может быть много общего. Они по счастливой случайности могут оказаться двумя половинками некоего единого и прекрасного целого. Впрочем, я обязательно подслушаю разговор Крудика с Примой и, если найду в их беседе хоть что-нибудь занятное, обязательно расскажу вам.

I II

Королю Сельдерею 18-му на ум постоянно приходили совершенно неординарные мысли. Но если б только мысли. Там же, в тех же недрах королевского сознания, довольно часто рождались абсолютно крылатые фразы. Его ассистент, мускулистого вида корнеплод, был вынужден постоянно записывать озвученные королём изречения ввиду их исключительной ценности для будущих поколений.

В самый разгар утреннего моциона разум Его Величества породил такой оборот: «Я мыслю, а значит, благоухаю». Что бы это могло значить? Не уверен, но Сельдерей 18-й точно был очень высокого мнения о том амбре, которое источала его королевская плоть. Или вот ещё мудрость, которую Его Величество также явил миру за пять минут до «мыслеблагоухания»: «Мы ответственны за тех, кого пощадили». Непонятно, зачем Сельдерею 18-му понадобился такой груз ответственности? Ведь подобное изречение выгодно только для особ из разряда беспощадных. Предположим, что Его Величество именно таковым и являлся — строгим и безжалостным.

Впрочем, в это утро строгость Сельдерея 18-го ненадолго отступила, взяла паузу в тот момент, когда ему была представлена Сельдь Атлантическая со свитой. И все очень скоро и хорошо заметили, что король был гостьей весьма заинтригован. Начало беседы, естественно, принадлежало монарху.

— Госпожа Атлантика, мне сообщили (здесь везде уши), что вы пережили не одно пришествие, — король изобразил восторг. — Следовательно, вы наделены особым умом. Поэтому оставим лишние церемонии, поговорим запросто, по-свойски.

— Ум — это сильно сказано, Ваше Величество. Скорее опыт, — селёдка поклонилась.

Король выразительно посмотрел на окружавшую его толпу, давая всем понять, что сейчас будет тет-а-тет. Свита с поклоном отдалилась, и даже корнеплод, хмыкнув, отступил.