«Между жизнью и сном»

«Между жизнью и сном»

Глава 1

"Боль — это тень, которую

оставляют на сердце наши судьбы, а

испытания — уроки, ведущие к

внутренней силе. Вопрос не в том,

что мы сделали не так, а в том,

как мы выбираем идти дальше."

Леди Астерия

Глава 1. Смерть

Я всегда считала, что смерть — это быстрое избавление от боли. Но на самом деле этот процесс длится долго. Кажется, будто из тебя что-то вырывают с усилием, и боль не отпускает, она остра. Время тянется медленно, а мучения только усиливаются. Потом боль уходит, уступая место тьме и пустоте, в которой ничего не остаётся.

Я стояла перед зеркалом, собираясь с мыслями. «Так, соберись, сегодня твой первый рабочий день», — говорила я себе. Мне уже двадцать три, а я всё никак не могу найти достойную работу. Это уже третья вакансия за последние два месяца. Я внимательно рассматривала своё отражение, и в голове возникла странная мысль: «А что, если сегодня — последний день моей жизни?» — и тут же я поразилась собственной глупости.

«Ну и странные у тебя мысли, Асия», — прошептала я себе под нос, пытаясь избавиться от навязчивых тревожных мыслей.

Я вышла рано, чтобы не опоздать. В утреннем тумане, лёгком и прозрачном, просыпался осенний парк. Листья на деревьях уже окрасились в тёплые тона — ярко-оранжевый, золотистый, багряный. Они медленно опадали, кружась в воздухе и создавая на тропинках мягкий хрустящий ковёр. Я шла и настраивалась на лучший день.

Резкая боль. Голова гудит, тупая боль в спине, потом удар и ещё удар — я не чувствую головы, вкус крови, вкус металла во рту. Боль росла, всё тело билось в судорогах… Потом темнота. Я ничего не вижу, не чувствую, нет звуков, только тишина. Я даже руки свои не вижу.

«Так, нужно собраться, — прошептала я себе. — Без паники. Помню боль и кровь — на меня кто-то напал сзади, ударил. Я, скорее всего, потеряла сознание. Может, меня кто-то похитил и запер где-то». Я начала кричать, потом искала окно или двери, или хоть что-то, но только ходила по кругу. Казалось, что комната бесконечная — должно же быть хоть что-то.

После долгих хождений я села на пол — или на то, что считала полом. И начала ждать: кто-то же должен прийти. Так я просидела час, два, три — я уже потеряла счёт времени.

И тут я услышала шаги — или мне уже кажется, может, мозг не выдерживает тишину и даёт галлюцинации. Нет, всё-таки шаги. Я обернулась, но кроме темноты ничего не увидела. Зато я чётко слышала шаги — тихие, мерные. Я напряглась, страх окутал меня, и я вспомнила боль — она отдала мне в голову.

Через какое-то время шаги прекратились. Я сидела, и тут я почувствовала руку на своём плече. Меня кинуло в пот от страха. Я не могла повернуться.

— Здравствуй, Асия. — Голос был мягкий и тонкий, от рук исходило тепло.

Я обернулась — передо мной стояла очень красивая девушка. Длинные белые волосы немного прикрывали лицо, высокие скулы, красивые пухлые губы, глаза фиолетового цвета. На ней было белое одеяние, что-то похожее на мантию: рукава длинные, обшиты золотой нитью, ног не было видно. На голове — накидка, тоже обшитая золотыми нитями. Она мне улыбалась, и от улыбки становилось легко.

— Меня зовут Рея, — сказала она. — Сегодня я твой ангел-проводник.

— Кто? — спросила я.

— Ангел-проводник, — повторила она.

— Какой ангел-проводник? Я где вообще? Что это за комната? Если вы меня похитили, скажите, что вам нужно! — Я была в панике.

— Нет, Ася, тебя никто не похищал, — мягко сказала Рея. — Ты умерла.

— Что же со мной случилось? — я кивнула, потом ещё раз, закрыла глаза и потёрла их. В голове звучала мысль: «Разве это не иллюзия, плод моего уставшего воображения? Я уже давно одна в темноте заброшенной комнаты. Не может быть, чтобы это были ангелы… Я даже в Бога-то не верю».

— Ася, нам нужно идти, — сказала Рея. — Ты и так слишком долго здесь пробыла, небытие может тебя поглотить.

Она протянула мне руку, и в её глазах мелькнула тревога. «Нам нужно идти», — прошептала она, и её голос прозвучал как звон колокольчика в туманной долине. Не раздумывая, я взяла её за руку, и наши шаги слились в тёмном мраке. В моей голове бушевала буря — кошмар, который не хотел меня отпускать. Я не могла умереть, не могла покинуть этот мир — я должна была бороться за каждое дыхание среди сгущавшихся вокруг теней.

Мы шли вперёд, я внимательно вглядывалась в её лицо, и в душе у меня творилось что-то невероятное — казалось, что всё это сон, иллюзия, фантазия из глубин забытых грёз. Но я всё равно шла, словно под чарами, и рядом с ней царили тишина и спокойствие, словно сама тень и свет слились воедино. В этот миг не было ни страха, ни боли, только тихое ощущение гармонии и таинственной силы, окутывавшей нас обеих.

Я обратилась к ней и мягко спросила, как я погибла — если это действительно произошло.

Она вздохнула, и её глаза наполнились печалью.

— Да, всё так, — прошептала она. — Ты умерла, и, к сожалению, тебя убили.

Мы бродили во мраке, словно затерянные в бездне тьмы. Внезапно она прошептала: «Закрой глаза». Я послушно подчинилась и в тот же миг ощутила прохладу воздуха — мне показалось, что мы вышли на улицу, на свободное пространство. Или, может быть, я сама нашла выход, а всё остальное — лишь иллюзия, призрак моих снов и галлюцинаций, сотканных из тени и света.

— Ася, открывай глаза, — сказала Рея.

Я открыла. Стены были сделаны из прозрачного переливчатого кристаллического материала, сквозь который струился мягкий золотистый свет, создавая ощущение бесконечной чистоты и умиротворения. В центре находилась круглая платформа из белого мрамора с тонкими золотыми вставками, вокруг которой плавно вращались прозрачные сферы с душами.

Я повернулась к Рее:

— Где мы? — спросила я.

— Это распределительный пункт. Асия, подожди, пожалуйста, — сказала она. — Сейчас я подойду.

Глава 2. Распределительный пункт

Рея ушла, и я осталась одна среди прозрачных стен и мягкого золотистого света. Сферы с душами медленно вращались вокруг платформы, и я поймала себя на том, что заворожённо следила за ними. Внутри каждой — чьё-то лицо, чья-то жизнь, чья-то история. Одни светились ярко, другие тускнели, словно угасающие звёзды.

Я подошла ближе к одной из сфер. Внутри мелькнуло лицо пожилой женщины — она улыбалась. В другой — ребёнок, прижимающий к себе игрушечного медведя. В третьей — мужчина с закрытыми глазами, будто спящий. Мне стало не по себе от мысли, что и я сейчас — одна из них. Одна из тысяч душ, которые ждали своего распределения, не зная, что их ждёт.

Я отошла от сфер и села на край платформы, свесив ноги. Подо мной не было ничего — только свет, мягкий, золотистый, будто я сидела на облаке. Внизу, если это можно было назвать «внизу», простиралось нечто, чему я не могла подобрать названия: не небо и не земля, а пространство между, залитое тёплым свечением, в котором плавали, кружились, мерцали тысячи сфер.

Тишина была странной — не пустой, а наполненной. Будто где-то очень далеко играл музыкальный инструмент, но так тихо, что я не могла различить мелодию. Только ощущение — что звук есть, но он за пределами слуха.

Я сидела и пыталась понять, что чувствую. Страха не было — или был, но такой привычный, что я его не замечала. Злости не было тоже. Было только ожидание — тупое, тяжёлое, как камень на дне желудка. Ожидание чего-то, что должно было случиться и что я не могла ни ускорить, ни предотвратить.

Не знаю, сколько прошло времени — здесь, в этом месте, время не имело значения. Минуты? Часы? Вечность? Я сидела и смотрела, как сферы вращаются, как одни гаснут, другие загораются, и думала: вот так, наверное, и выглядит жизнь. Со стороны. Без слов, без боли, без радости — просто точки света, которые вспыхивают и гаснут.

И тут я увидела её.

Рея шла по платформе — быстро, почти бежала. Рядом с ней шёл кто-то ещё. Высокий, в белом одеянии, с крыльями за спиной — не такими, как у Реи, а другими, большими, светящимися так ярко, что я зажмурилась. Перья на них были не белые, а золотистые, и каждое перо горело, как маленькое пламя.

Серафим.

Я встала. Колени дрогнули — не от страха, а от чего-то другого, чему не было названия. Серафим — это не Рея. Рея была доброй, тихой, человечной. Серафим — другое. Серафим — это сила, порядок, правило. Серафим — это тот, кто решает.

Они подошли. Серафим остановился передо мной и посмотрел — долго, внимательно, будто читал что-то внутри меня, что я сама не видела. Его глаза были не глазами человека — в них не было ни тепла, ни интереса, только спокойная, отстранённая оценка. Как у врача, который видит пациента впервые и уже знает диагноз.

— Асия, — произнёс он, и его голос звучал так, будто каждое слово имело вес. — Приветствую тебя.

Я кивнула, не в силах ответить. Горло сжалось.

— Меня зов Сафиэль, — продолжил он. — Я — серафим распределительного пункта. Мне поручено определить, куда будет направлена твоя душа.

— Определить? — прошептала я. — Разве это не решено?

— Нет, — спокойно ответил Сафиэль. — Каждая душа проходит проверку. Мы смотрим не на поступки — на суть. На то, что составляет тебя. Веру, намерения, силу духа.

Он достал свиток — длинный, тонкий, из материала, который не был ни бумагой, ни пергаментом, а чем-то другим, светящимся, будто живым. Свиток развернулся сам, и я увидела, как по нему побежали строки — мелкие, быстрые, как река, в которой я не могла разглядеть ни одного слова.

Сафиэль читал. Молча, сосредоточенно, и его глаза двигались по строкам, как по нотам. Я стояла и ждала, чувствуя, как внутри поднимается тревога — не та, привычная, а новая, острая, будто кто-то приставил лезвие к горлу.

Рея стояла рядом и молчала. Но я видела: её руки сжаты в кулаки, а крылья за спиной подрагивают. Она нервничала. Она боялась.

Сафиэль дочитал. Свиток свернулся сам, и он убрал его — движением, которое было настолько привычным, что я поняла: он делал это тысячи раз.

— Асия, — произнёс он, и его голос стал другим — не холодным, но официальным, как приговор, который зачитывают в зале суда. — Я ознакомился с записью твоей жизни. Твои поступки, твои мысли, твои решения. Всё зафиксировано.

— И? — тихо спросила я.

— И я должен сказать, — продолжил он, — что ты не подходишь для Рая.

Слова упали, как камни в тишину. Я стояла и не двигалась, потому что не понимала. Не подходишь? Как — не подходишь?

— Не подходишь? — Рея шагнула вперёд, и её голос зазвенел. — Что значит — не подходит?

— Рея, — Сафиэль поднял руку, и она замолчала. Не потому что испугалась — потому что его жест был законом. — Я понимаю твоё возмущение. Но решение принимается не по одному поступку. Оно принимается по совокупности. По сути.

— По сути? — Рея не сдавалась. — По какой сути? Она — добрая! Она — честная! Она…

— Рея, — повторил Сафиэль, и в его голосе зазвучало предупреждение. — Ты знаешь правила. Я не обсуждаю их. Я выполняю.

Рея замолчала. Я видела: она хотела сказать ещё — многое, — но не могла. Потому что серафим — это не собеседник. Серафим — это голос системы. И с системой не спорят.

— Асия, — Сафиэль повернулся ко мне. — В твоей записи зафиксировано следующее: ты не веришь в Бога. На протяжении всей твоей жизни — ни одного обращения, ни одного молитвенного слова, ни единого момента, когда бы ты подумала о высшей силе. Не из злости, не из отрицания — а из полного отсутствия веры. Для тебя Бог не существовал. Не как враг, не как друг — как понятие, которое не входило в твой мир.

Я молчала. Потому что он был прав. Я никогда не верила в Бога. Не потому что отрицала — а потому что не думала об этом. Бог был где-то далеко, в церквях, в молитвах старушек, в книжках, которые я не читала. В моей жизни его не было — просто не было, как не было многих вещей, которые существуют, но касаются других.

— Отсутствие веры, — продолжил Сафиэль, — не является грехом. Но оно является основанием для отказа в принятии в Рай. Рай — это место, где вера — фундамент. Без неё душа не может существовать там. Она не сможет чувствовать, не сможет понимать, не сможет быть. Она будет — как ты сейчас: среди света, но не освещённая им.

— Но это же несправедливо! — Рея снова шагнула вперёд, и её крылья расправились — не угрожающе, а защитно, будто она закрывала меня от слов серафима. — Она не знала! Ей никто не рассказал, никто не показал! Как можно наказывать за то, чего человек не понимал?

— Рея, — Сафиэль посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни злости, ни раздражения — только спокойная, ледяная констатация. — Я не наказываю. Я распределяю. Это — разные вещи. Наказание — за грех. Распределение — по сути. Её суть — без веры. Значит, её место — не в Раю.

— А где? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим — тихим, ровным, будто я уже смирилась.

Сафиэль посмотрел на меня. В его глазах не было жалости — но и не было жестокости. Только спокойствие. Спокойствие того, кто выполняет работу, которую не выбирал.

— Ад, — просто ответил он.

Слово повисло в воздухе. Я стояла и слушала, как оно звучит — коротко, ровно, без паузы, без эмоции. Ад. Как диагноз. Как приговор. Как направление.

— Сафиэль, — тихо сказала я. — Можно спросить?

Он кивнул.

— Если я… если бы верила. Если бы хоть раз — хоть одну молитву, хоть одно слово — мне бы засчитали?

Сафиэль посмотрел на меня — и впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… не жалость, нет. Понимание.

— Возможно, — ответил он. — Вера — не количество. Это — направление. Одно слово, сказанное искренне, может изменить запись. Но ты не сказала ни одного.

Я кивнула. Потому что он был прав. Ни одного.

Сафиэль поднял руку, и я увидела, как за его спиной открылся проём — не дверь, не врата, а разлом в пространстве, из которого лился тёмный, тяжёлый свет. Не белый, не золотой — багровый, как тлеющие угли.

— Асия, — она шагнула ко мне и обняла — крепко, по-настоящему, как обнимают, когда знают, что это может быть последний раз. — Я найду тебя. Что бы ни случилось — я найду тебя. Я поговорю с Михаилом, я добьюсь пересмотра, я…

— Не обещай, — тихо ответила я. — Не обещай того, что не можешь выполнить.

— Я выполню, — упрямо сказала она. — Я — ангел. Я могу.

Я отстранилась и посмотрела на неё — в последний раз. Её светлое лицо, её тёплые глаза, её крылья, которые всё ещё подрагивали.

— Спасибо, — тихо сказала я. — За всё. За имя. За то, что не бросила.

Рея всхлипнула, но не ответила. Только сжала мою руку — крепко, до боли — и отпустила.

Я повернулась к проёму. Багровый свет лился из него, как кровь из раны, и от него шло тепло — не мягкое, не золотое, а тяжёлое, обжигающее, будто я стояла у раскрытой печи.

Сафиэль стоял рядом — спокойно, отстранённо, как провожающий, который видит это каждый день и давно перестал чувствовать.

— Асия, — произнёс он напоследок. — Я хочу, чтобы ты знала: распределение — не приговор. Это — направление. Что ты сделаешь с ним — зависит от тебя. Даже в Аду можно найти то, что не нашла в жизни.

Я посмотрела на него. Он был спокоен. Он был прав. Он был системой — а система не ошибается. Она просто работает.

Я сделала шаг вперёд. Багровый свет обхватил меня, как тёплая вода, и я почувствовала, как мир Реи — золотой, тихий, наполненный сферами с душами — исчезает за спиной. И последнее, что я видела, — лицо Реи, её губы, которые беззвучно произнесли: «Я найду тебя».

Потом — темнота. И тепло. И запах дыма.

.

Глава 3. Ад

Я открыла глаза — или мне показалось, что открыла. Темнота была такой плотной, что я не понимала, вижу я или нет. Потом появились контуры: стены, потолок, тяжёлые своды, словно внутри огромного каменного мешка.

За столом сидел демон. Я поняла это не сразу — он выглядел почти как человек, но что-то было не так. Кожа — сероватая, будто припорошённая пеплом. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками. Рот — слишком широкий, и когда он говорил, мелькали зубы, острые и частые.

Он поднял голову от бумаг и уставился на меня.

— Новенькая? — спросил он, и в его голосе было столько скуки, будто он видел тысячи таких, как я.

— Я… не знаю, — ответила я, и собственный голос прозвучал тонко и неуверенно.

— Ладно, садись, — он кивнул на стул перед столом. — Я Ваалберит. Хранитель врат и распорядитель приёма.

Я села, стараясь не выдать дрожь в руках. Ваалберит откинулся в кресле и заговорил, не глядя на меня:

— Твои задачи: регистрация жалоб грешников, составление отчётов о наказаниях и ведение архива греховных дел. Строгий учёт всех адских процедур и решений, составление расписания дьявольских собраний. Учить я тебя не буду — тут каждый сам за себя.

Он посмотрел на меня, и на его губах появилась усмешка.

— Интересно, через сколько Люцифер тебя отправит в небытие. Скоро собрание демонов — подготовь всё.

Он ушёл, и я осталась одна. «Кретин», — прошептала я. Он услышал — и показал средний палец, не оборачиваясь. Думаю, если бы он мог дотронуться до меня, этим бы не ограничилось.

— Соберись, — сказала я себе. — Нужно найти бумагу. У этого кретина — Ваалберита, или как там его, — точно есть папка. Значит, пишут что-то. Надеюсь, не кровью.

Я подошла к столу и начала обшаривать шкафчики — всё пусто.

Вдруг за спиной раздался голос. Я резко обернулась: сердце забилось сильнее, руки сжались в кулаки. Передо мной стоял высокий, статный мужчина с тёмной кожей, которая казалась погружённой в мягкий полумрак.

Его лицо было холодным, но притягательным: острые черты, проницательные глаза, словно видящие сквозь маски. Глаза — тёмно-серые, почти чёрные. Кожа — будто мрамор. Волосы — длинные, гладкие, чёрные, иногда падающие на плечи. Движения — плавные и грациозные, словно тень. Голос — мягкий, бархатистый, с ноткой печали и сострадания.

Я поняла: это демон. И я вижу его настоящим.

— Здравствуйте, — сказала я, чуть дрожа.

Он протянул руку.

— Меня зовут Азраэль, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Меня зовут Асия.

— Хм, интересно, — произнёс Азраэль. — У вас очень необычная аура. Можно вопрос?

— Да, — ответила я.

— Что делает такая, как ты, здесь?

Я сглотнула ком в горле, пытаясь убрать дрожь в голосе.

— Лучше расскажу суть.

— Давай, суть, — он улыбнулся. — Времени мало.

— Но я думаю, мы ещё не раз встретимся, — сказал он

— Да, меня легко найти. Я всегда тут, — улыбнулась я.

— Меня сюда отправил Серафим. Говорит, если я не верю в Бога, то мне нет места в Раю.

Азраэль хмыкнул:

— Старик… Ты не вошла в его планы. Но у тебя хорошая аура, так что тебя не отправят в небытие. Если сама не захочешь, — он усмехнулся. — А Люцифер нашёл тебе работу.

Я смотрела на него, и его взгляд был задумчивым.

— Что-то в тебе знакомо. Мы раньше не встречались? — улыбка его стала чуть ехидной.

Я посмотрела на него и тихо произнесла:

— У вас слишком запоминающаяся внешность. Очень красивая. Я бы вас запомнила.

— Красивая? — он удивился. — Ты это всерьёз?

— Опишите меня, — попросил он.

Я подумала и описала:

— У вас чёрные длинные волосы, чёрные глаза, кожа — мраморная, красивые черти лица.

Его глаза расширились.

— Интересно, — сказал он и резко перевёл взгляд на стол.

— У меня ничего не подготовлено к встрече с вами, — призналась я. — Тут все сами по себе, и я борюсь за свою жизнь. В целом ничего не изменилось — как в прошлой жизни.

Азраэль изучал меня.

— Асия, мы точно с тобой виделись. И я вспомнил где. Но это позже. Мы ещё не раз встретимся, да и найти тебя легко — ты же всегда тут? — он засмеялся.

Я улыбнулась и начала думать, что делать дальше. Азраэль щёлкнул пальцами, и передо мной появились свиток и чернила.

— За всё платишь ты, — сказал он. — Твоей историей.

Я села и приготовилась. В зал вошли шесть демонов, у каждого — помощник. Они подходили ко мне и отдавали отчёты за работу. Все шесть демонов смотрели на меня. Рядом стоял Азраэль.

— Асия, существует множество различных подразделений, каждое из которых выполняет свою функцию в управлении душами и их наказании, — сказал он. — В зависимости от грехов и преступлений души отправляются в разные части этого мрачного мира.

Азраэль продолжал:

— Есть шесть подразделений. Проклятые и грешники — это души тех, кто совершил тяжкие грехи, такие как предательство, убийство или измена. Лимб — здесь пребывают невинные души и те, кто не достиг уровня духовного развития, необходимого для попадания в более жестокие части Ада. Мучительные пещеры — особое подразделение для тех, кто был осуждён за грехи, связанные со страстью и похотью. Темницы и тюрьмы — место для заключённых душ, которые заслужили наказание за преступления, связанные с обманом, ложью или предательством. Озёра Лазаря — место для душ, осуждённых за гордыню и высокомерие. Пустыня забвения — место для душ, которые были забыты Богом.

Я всё записывала. Подняв голову, я посмотрела на Азраэля — он смотрел на демонов свысока. «Интересно, кто же он…» — думала я.

Я размышляла о том, когда же придёт Люцифер и начнётся собрание. Как я буду всё записывать, как собирать воедино… Надо подготовиться.

Все начали расступаться. В зал вошёл Люцифер. Все поклонились. Я встала, когда он проходил мимо, — его шаг замедлился. Я подняла голову: наши взгляды встретились. И тут же опустила взгляд.

Он сел на трон и сказал:

— Начинаем собрание.

На собрании демоны обсуждали стратегии — как заманить людей в Ад, методы разрушения мира и спокойствия на Земле. Они планировали масштабные катастрофы, собирали данные о людских пороках и слабостях, расширяли территории и развивали новые уровни мучений.

Я устала. Спина затекла, руки болели — я никогда не писала чернилами, привыкла к компьютерам. «Хорошо, что не кровью», — подумала я.

Подняв голову, чтобы немного отдохнуть, я увидела, что Люцифер смотрит в мою сторону. Его взгляд был пронзительным. Я быстро опустила голову и продолжила писать.

Собрание закончилось. Все поклонились Люциферу и собирались уходить. Но один демон подошёл ко мне и начал облизываться. Я подняла взгляд — он смотрел прямо на меня.

Передо мной стоял могущественный демон, воплощение хаоса и тьмы. Его тело было покрыто чешуёй тёмного цвета, которая в тусклом свете переливалась синими и фиолетовыми оттенками. Высокий и мускулистый, он достигал почти трёх метров в высоту. У него были длинные острые когти и крылья, напоминающие тень, расплывающуюся в воздухе. Глаза — ярко-красные, пылающие внутренним огнём. Лицо украшали рога, изогнутые назад, словно древний символ силы.

Демон повернулся к Люциферу и сказал:

— Хочу её себе.

Люцифер сузил глаза и посмотрел на демона с отвращением.

— Если не поняли, собрание окончено. Все свободны. А ты, — он посмотрел на меня, — жду отчёты завтра.

Демон отошёл. На его лице застыло удивление.

Я посмотрела на Азраэля. Он мне подмигнул. Я улыбнулась.

Глава 4. Комната и первое утро в Аду

Я стояла посреди зала, где только что закончилось собрание, и чувствовала, как по спине ползёт липкий холод. Всё тело ныло от долгого сидения, пальцы сводило от непривычки держать перо, а в голове гудело от чужих голосов, планов катастроф и этого жуткого «хочу её себе» от демона с пылающими глазами.

«Нужно найти, где я буду спать, если тут вообще спят», — подумала я, оглядываясь. Зал уже опустел. Только Азраэль остался — он стоял у стены, будто ждал, когда я замечу его.