Читать книгу Новая жизнь Саши Простякова. Носитель. Книга 1. (Ласковый Звездочёт) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Новая жизнь Саши Простякова. Носитель. Книга 1.
Новая жизнь Саши Простякова. Носитель. Книга 1.
Оценить:

4

Полная версия:

Новая жизнь Саши Простякова. Носитель. Книга 1.

Тянуть жаром стало заметно меньше. Хотя, может, мне так хотелось. А мне так точно хотелось.

– Принято, – сказал Ари.

Я подождал, не добавит ли он «молодец». Не добавил. Негодяй воображаемый.

– Узел остывает, – сказал он. – Очиститель воздуха повреждён, уплотнения тоже. Капсула даст нам возможность находиться в ней какое-то время. Но долго в ней оставаться не получится.

– Сколько времени у нас есть? У меня есть, – спросил я.

– Пока он не уйдёт. Потом выходишь.

– Он – это то нечто, которое с другой стороны? Все не пойму, ты прикалываешься или издеваешься.

– Всё верно, – всё так же монотонно сказал Ари.

– Гостеприимный ты, Ари.

Ответа не последовало. Понятно.

Печка за решёткой остывала, духота отступала, а на её место приходила усталость, обычная, человеческая, из тех, что накатывает после сильного умственного и физического перенапряжения. Я прислушался к себе, на сколько меня хватит. Кажется, ненадолго.

Пока остывало, я осматривал себя заново. Колени подрагивали: то ли от жара, то ли оттого, что двенадцать минут бега в чужом теле похожи на поездку на чужой машине. Вроде всё как у тебя, а поворот не вписываешь. Бок и ногу проверил ещё в тоннеле, это понятно. Теперь смотрел на то, что на бегу в голову не лезло.

Руки. Руки оказались тоньше моих и легче: пальцы поуже, на ладонях ни одной мозоли, а у меня руки были прям видавшие виды. Ногти чистые, как у человека, который ничего тяжелее ложки не поднимал. На левом запястье нет белой полоски от ремешка, хотя часы я не снимал лет десять. Я провёл пальцем по подбородку под краем маски. Гладко. Четыре дня в посадках, щетина у меня была такая, что хоть в театр не ходи, а теперь будто час назад побрили. Я чертыхнулся вполголоса, для проверки, и голос в маске вышел чуть выше, чем привык. На тон, не больше.

Плечи. Я повёл ими, и они пошли свободнее, чем положено: лопатки ходили как на смазке. Рост, кажется, почти тот же, макушкой я по-прежнему упирался в низкий потолок капсулы. А вес другой. Тело было лёгким и сухим, как после долгой болезни, когда мышцы ещё помнят, а мяса уже нет. Вот только болезни я не помнил.

– Блестяще, – буркнул я.

Ещё на мне была роба из серой плотной ткани, пахнущая складом. Тоже не моя. Левый рукав выше локтя выдран, нитки торчат словно бахрома. Дыру я заметил, подумал: ну дыра, не последняя. И выбросил из головы. Тряпки потом.

Ощущение было такое, будто после пожара на складе мне выдали чужую форму. Всё по размеру, пуговицы на месте, сидит нормально. Только чужая. Чужая форма всегда жмёт где-нибудь в неожиданном месте. Эта не жала нигде, и в этом сидела подлость: придраться не к чему. Хотя всё же проверил. Все на месте, конечно, тоже не моё, но все же этот сюрприз мне судьба решила не преподносить. За что ей большое спасибо.

Узел остывал с щелчками, как двигатель после долгой дороги. Тик. Тик. Потом реже. Скрежет за дверью стих раньше, и в капсуле стало слышно, как я дышу. Громко, оказывается. Дышал я часто. Перевёл на тот же счёт, четыре и шесть, и маска перестала присасываться.

Я считал. Так считал бы смену часового: сколько от последнего щелчка в решётке до первого шага снаружи. Вышло девять секунд и ещё немного. Для часового срок немалый: за такое время успеваешь передумать. Шёл ровно, без остановок.

Шаги были тяжёлые и неровные, с припаданием, будто тот, кто их делал, плохо дружил с собственными ногами. Они отошли от двери, пересекли зал, потом хрустнуло по костям в коридоре, и хруст пошёл дальше, потише, потом совсем тихо. Я слушал, пока не перестал различать, что слышу, а что дорисовываю.

Ари молчал. Молчал он, как радист, у которого эфир занят чужими. Я не стал лезть с вопросами: пусть договорит то, что себе договаривает.

– Привязка отошла, – сказал он наконец. – Далеко.

– Привязка? Далеко это сколько?

– Дальше развилки.

Развилку я помнил. Далеко, как и сказано.

В узле за решёткой хрустнуло ещё раз, коротко, и я замер с поднятой рукой, как на посту.

– Обшивка остывает, – сказал Ари.

– Знаю.

– Ты замер.

– Привычка.

– Я так и понял. – В голосе Ари промелькнули ноты усмешки.

Он умеет менять интонацию голоса? Или показалось? На это Ари ничего не добавил, и я решил считать это одобрением.

– Выходишь? – спросил Ари.

– Жду.

– Он ушёл.

– Ушёл. Но уходят не всегда насовсем, – всё ещё опасливо сказал я.

Ари спорить не стал. Я придвинулся к двери и прислушался. От латуни ещё шло тепло, но теперь к ней можно было приложить ухо. С той стороны капало. Где-то далеко упала мелочь, камешек или что там могло сыпаться в коридоре. Шагов не было.

Досчитал до ста двадцати. По дороге дважды сбился, потому что начинал прислушиваться к собственному дыханию. Ох и хорошо я здесь устроился. Сижу, караулю дверь, а караулить, возможно, уже и некого.

– Ещё чувствуешь его?

– Дальше ушёл. У двери пусто.

– Пусто или ты никого не чувствуешь?

Ари ответил через паузу.

– Не чувствую.

Вот так бы сразу. Снаружи могло сидеть что угодно, и об этом мне предстояло узнать самому. Зато насчёт первого я кое-что запомнил. Узел остыл, страж ушёл. Может, Ари прав и ему действительно больше нечего тут делать. В следующий раз посмотрим. Хотя лучше бы без следующего раза.

Поправил маску и проверил трубку у плеча. Зелень ещё стояла высоко. Фляга при наклоне стукнула о кресло. Перетянул её ближе к животу и поставил светильник у порога, чтобы первым за дверь вышел свет. Если дежурный там остался, пусть сперва полюбуется на огонёк. Меня увидеть ещё успеет.

Штурвал пришлось придерживать, пока запоры один за другим выходили из пазов. Последний заело. Я уже приготовился навалиться всем весом, а он вдруг уступил, и рука пролетела мимо спицы. Хорошо хоть пальцы убрал.

– Ну, была не была, – сказал я.

Открыл дверь.

***

Из зала потянуло холодом. По шее под воротом прошлось так приятно, что захотелось постоять. Постоял. Оставил одну ногу на пороге, поднял светильник и посветил туда, где недавно скреблось. На двери были свежие борозды. Внизу одна короткая, будто коготь сорвался. А на полу ничего путного я не разобрал. Пыль от коридора до капсулы втоптали в серую кашу. Тут и я отметился, когда бежал к баллону.

Никто ко мне не полез. Выбрался и притворил дверь, оставив щель в два пальца. Внутри дышать без маски всё равно нельзя, но если что, есть куда сунуться. Я ещё потрогал штурвал снаружи, чтобы потом на бегу не искать, в какую сторону крутить. На бегу у меня сегодня всё получается с первого раза. Кроме того, что не получается вообще.

На уровне плеча светильник брал до ближней стены. Поднял его и увидел над капсулой кусок свода с рваным краем. Дальше вверх шла темнота, а из неё тонкой струйкой сыпался песок. На полу под проломом лежала земля, тёмная от сырости. Из комка торчал корешок. Рядом, куда осыпь не достала, пыль лежала ровно, хоть линейку клади.

Повернулся к капсуле. На бегу она показалась мне чуть ли не прибранной, стоит себе в нише и ждёт. Теперь видно было, что груша сидит криво. С одного бока плиты вдавило, с другого край пола поднялся. Выше по стене трещина прошла через выжженный знак. Если это у них обычная парковка, я бы не хотел смотреть, что они считают аварией.

– Сверху пришла? – спросил я.

– Похоже.

– Я про капсулу, если что.

– Я тоже.

Ну, хоть тут мы друг друга поняли. Капсула сверху, я очнулся в другом коридоре. Вот этого пока не понял.

Обошёл её справа и в одном месте чуть не зацепил коленом железку. Посветил. Из борта торчала какая-то рама с дугами, одна погнута, другая разошлась на шарнире. Между ними провисла широкая лента, по виду такая же, как ремни в кресле. На зацепе у нижней дуги висел лоскут.

Серый. Ткань плотная, по краю длинная нитка.

Снял лоскут с зацепа и поднёс к дыре на рукаве. Приложился зубчик в зубчик. Даже нитка нашла, откуда её выдрали. Вот тебе и тряпки потом.

– Ари, это моё.

– Вижу.

– А я, получается, тут уже был?

Он не ответил. Я посветил под раму. От двух её опор в пыли остались вмятины. Чуть дальше ещё такие же. В одном месте цепочка вмятин переходила в борозду, которая огибала треснувшую плиту. След шёл к арке сбоку от зала. Под аркой теперь лежала порода до самого верха.

Подошёл на пару шагов. Ближе не полез, сверху до сих пор осыпалось. На краю завала нашёл тот же след, только наполовину под камнями. В щели между ними шевельнулась пыль. Оттуда тянуло холодом.

Я прикинул, где очнулся. Когда бежал, там в начале тоннеля всё время забирало влево, а потом пришлось возвращаться правее. Если провести отсюда через арку прямо, как раз выходило в ту сторону. Метров я бы не назвал. На бегу, когда тебе сообщают, что кислород кончается, я шаги не считал. Дурацкая привычка, оказывается, иногда всё-таки выключается.

– Что за рама? – спросил я.

– Аварийное извлечение. Штатно.

– Штатно? У меня рукав на ней остался.

– Рука цела.

Посмотрел на локоть. Цела. Тут крыть нечем.

Выходило, что меня вынули из кресла и перетащили через эту арку. Потом проход завалило. Я очнулся с другой стороны, короткой дороги уже не было, и Ари погнал меня в обход, за баллоном. К той же самой капсуле. Красиво. Обежал квартал, чтобы зайти к себе через парадную.

Про то, как оказался в кресле, рама мне ничего рассказать не могла. Можно, конечно, было потрясти Ари, если бы нашёл, за что. Но ответ на этот вопрос ещё предстояло заработать. Или услышать, когда он сам сочтёт нужным. С ним пока вообще непонятно было, что из этого быстрее.

Вернулся к коридору, откуда прибежал. По стене там шли знакомые чёрные наплывы. Поднёс светильник ближе. На стекле лежала пыль, в самых глубоких складках её было столько, что я не сразу разглядел край металлической оправы. Лампу прикрутили поверх наплыва. Сначала расплавилось, потом кто-то пришёл с инструментами и повесил свет. Моя посадка тут ни при чём.

– Это давно, – сказал Ари.

– Вижу. А дыра в потолке моя?

– Свежая.

Опять ответил ровно настолько, насколько его устроило. Ладно. С дырой я и сам разобрался.

За поворотом показались кости. В первый раз я смотрел, куда поставить ногу, и думал, что их кто-то сюда вывалил. Теперь посветил на стену. Там шли ниши в два ряда. Ближние плиты вышибло, дальше несколько остались целыми. Трещина тянулась от зала и постепенно сходила на нет. Сколы на полу такие же светлые, как под проломом.

Возле одной плиты лежала кость с суставом. Из соседней ниши высунулось что-то мелкое, разглядывать не захотелось. Я снял ногу с обломка и поставил туда, где пол был чистый. Тут ведь до меня всё лежало на своих местах. Кто-то когда-то укладывал этих людей и закрывал плиты. Потом я прилетел, и вот, пожалуйста, у одного череп укатился под стену.

– Саша, – позвал Ари.

– Сейчас. Куда дальше?

– За поворот.

– Там тихо?

Он не успел ответить. За дальней плитой щёлкнуло, сухо и близко. Я повернул светильник. Плита на месте, только в краю щель. Из неё показалась одна тусклая точка, а рядом ещё одна. Обе на высоте лица. Я сразу подумал про глаза. Вот только за плитой, если тут такой же порядок, как в соседних нишах, глазам давно полагалось истлеть.

Я попятился. Каблук нащупал кость, и она с треском поехала по полу.

– Ари, ты говорил, он ушёл.

– Тот ушёл.

В нише снова щёлкнуло. В этот раз я увидел, как шевельнулась пыль на краю плиты.

– Склепы спали, – сказал Ари. – Теперь нет.

– Какие склепы? Что значит спали?

– Теперь склепы не спят.

– Чтобы тебе всю жизнь так есть давали, как ты отвечаешь, – зло выругался я.

Две точки в нише моргнули. Ну вот этого ещё мне не хватало.

Глава 2

Глава 2. Склеп

Плита подалась наружу. Из щели посыпалась пыль, а чуть ниже этих двух глаз показалась рука. Или то, чем тут принято открывать двери. Длинные белые пальцы легли на край камня. Один палец согнулся не в ту сторону и всё равно зацепился.

Я попятился. Очень хотелось повернуться и побежать, да только на полу кости. На одной уже прокатился, хватит. Пяткой искал, куда ставить ногу, а светильник держал на щели. Пальцы медленно перебирались по плите. Тому, кто сидел внутри, спешить было некуда.

– За поворот, – сказал Ари.

– Ты уже говорил. Он там меня не догонит?

– Дальше развилка. Там будет выбор.

Отличный ответ. Как догонит, так и выберем.

За поворотом опустил светильник. Зелёный круг упал на пол, и я наконец смог идти лицом вперёд. За спиной камень коротко скрипнул и смолк. Может, плиту перекосило. Может, тот, кто её толкал, передумал. Возвращаться за уточнениями я не стал.

Дошёл до развилки. Здесь в стену был вделан медный обод с остатками стекла. Та самая лампа, которая мигала, когда я бежал к капсуле. Теперь мёртвая. Под ней пол был чище, чем в склепах. На гладкой плите хорошо виднелся мой след. Носок соскользнул вбок и оставил длинную полосу. Помню, как приложился плечом о стену. Вот, значит, где.

Встал лицом туда же, куда смотрел, когда бежал за баллоном. Ход из галереи, где я очнулся, остался за спиной. Справа был путь к капсуле. Слева уходил ход, который я тогда проскочил. Впереди коридор делал поворот, и куда он вёл, с развилки не видно.

– В левом проходе лестница, – сказал Ари. – По ней поднимешься выше склепов.

– Далеко от капсулы?

– Если пройдёшь, возвращаться к ней не понадобится.

– Это я решу, когда пройду. Покажи, где мы.

Сказал и только потом сообразил, что показать ему особо нечем. Вытянул ладонь, будто ждал, что он положит мне на неё карту. На ладони был серый налёт от штурвала.

– Можешь нарисовать по пыли, – предложил Ари.

Присел у стены. Нашёл осколок плиты с острым краем и провёл черту. Галерея, где очнулся. От неё поворот, потом ещё один. Дальше развилка и зал с капсулой. Когда дошёл до левого хода, нарисовал его чуть наискосок.

– Под прямым углом, – сказал Ари.

– Тут косо.

– На схеме прямо.

Посветил на кладку. Нижние ряды у левого хода съехали относительно верхних. На углу два камня торчали так, будто кто-то тянул их из стены и бросил на полпути. Если ориентироваться по верхним, Ари, пожалуй, был прав. Когда-то здесь сходились аккуратно.

Я поправил черту и сразу рядом провёл вторую, как было сейчас. На карте, которую рисуешь сам, можно позволить себе такую роскошь.

– Что впереди? Если от развилки идти прямо.

– Нижняя погребальная галерея. На дальнем конце служебный выход. Тоже наверх, но путь длиннее.

– А тот, который шевелится?

– Привязка всё ещё справа от нас. Стоит.

Оглянулся на правый ход. За поворотом с таким же успехом мог стоять шкаф. Отсюда я ничего не видел. Всё же по стене слева выбрался ещё на пару шагов, подальше от развилки. Осколком процарапал на камне короткую стрелку в сторону капсулы. Белый след вышел тонким. Если вернусь в спешке, искать его надо будет у колена, там, где держу свет.

В учебке один товарищ метил дорогу на деревьях на уровне глаз. До первой вылазки в темноте. Потом долго объяснял, что у него всё правильно и это лес недостаточно освещён. Я тогда смеялся. А теперь сам стоял с камнем в руке и метил ровно там, куда падает мой свет. Спасибо товарищу, хоть какая-то польза от его леса.

– Сколько у меня воздуха? – спросил я.

– Если пойдёшь спокойно, должно хватить на несколько часов. Ближе к шести.

– Прекрасно. А если ты опять скажешь «бегом»?

– Тогда меньше.

Наглядно. Пойти спокойно у меня получилось шагов восемь. На девятом левая нога провалилась ниже, чем я ждал. Я-то собирался поставить её на ступеньку. Упёрся ладонью в стену. Светильник качнулся, и зелёный свет пробежал по тому, что издали показалось целой лестницей.

Ступени были. Только правый их край поднялся, а левый утонул в провале. Первая перекосилась, следующие две пошли боком, как доски на крыльце, у которого сгнила опора. Дальше, под стеной, лежали обломки. Из-под них выглядывал конец перил.

– Ты говорил вверх.

– Лестница вела вверх.

– Уже «вела». Вот это прогресс.

Посветил дальше. За косыми ступенями земля лежала почти до потолка. На верхушке насыпи шевельнулся песок. Мелочь, с полгорсти. Потом оттуда выкатился камешек, стукнулся о перила и исчез в щели под ними. Я убрал ногу с первой ступени.

У самого входа, где сверху меньше сыпалось, ещё можно было что-то проверить. Присел, посветил вдоль пола. Пыль на камнях слева была ровная, а по краю насыпи лежала свежая светлая крошка. На одной плите, которую совсем недавно вывернуло, снизу проступал тёмный влажный край. Значит, тут ещё двигалось. Может, после моей посадки, может, и раньше началось. Лезть под потолок проверять дату я не собирался.

– Если разобрать? – спросил Ари.

Я посмотрел вверх. Камень над лестницей упирался краем в тот самый завал, который Ари предлагал разбирать. Может, и держался сам. Светильником это не измеришь.

– Попробуй представить шкаф, который лёг тебе на грудь. Вот это я тут и могу получить. И у шкафа хотя бы ручки есть.

Ари помолчал.

– Возвращайся к развилке.

Тут мы опять договорились без лишних слов. Я обозначил на стене у лестницы крест, чтобы не принять её в темноте за удачный выход, и пошёл назад.

– Слушай, когда ты говоришь, что впереди лестница, ты её видишь или она у тебя нарисована?

– Нарисована. Как ступени лежат сейчас, отсюда не вижу.

– Вот и говори так. «По схеме». Мне этих двух слов хватит, чтобы голову не выключать.

– Ты её и здесь не выключил.

– Здесь чуть не выключили за меня.

Приятно, конечно, когда тебя хвалят. Особенно если ты сам ещё не уверен, похвалили или нет. Но о чём хотел, я ему сказал. До этого всё, что говорил Ари, звучало с одной и той же уверенностью. Так он мне и про воздух говорил, когда его оставалось на несколько вдохов. Поневоле веришь.

Я уже видел бледный обод лампы впереди, когда из правого хода донёсся глухой стук.

Один. Потом тишина.

– Теперь идёт, – сказал Ари.

До развилки оставалось немного. Я подошёл к ней и погасил свет. Сразу стало видно, насколько тут темно без моего огонька. Медная оправа исчезла, следом пропала собственная рука. Стоял и ждал, пока появится хоть что-нибудь. Ничего. В таких условиях даже глаза закрывать жалко, вдруг обратно не найдёшь.

Из правого коридора донеслось короткое шарканье. За ним два щелчка, второй тише. Потом всё повторилось, уже ближе. Не тот тяжёлый шаг, который я слушал через дверь капсулы. Этот будто волочил одну ногу, а вторую ставил аккуратно. Зачем я в уме раздал ему ноги, сам не знаю. Хотелось, чтобы их было хотя бы не восемь.

– Он к нам? – спросил я едва слышно.

– Смещается поперёк.

Послышалось, как что-то задело стену. На мгновение показалось, будто в глубине правого хода и правда прошли два тусклых огонька. Они исчезли за углом. Шаги уходили вдоль развилки, потом стихли.

– Через нижнюю галерею он пройдёт? – спросил я.

– Не знаю.

Уже лучше. Вчера, если там вообще было вчера, я бы за такое «не знаю» другого человека отправил проверять самого. Ари сидел у меня в голове, и посылать его было некуда. Я подождал ещё немного, зажёг светильник и пошёл прямо.

Перед первым поворотом была ниша. Целая плита с выбитой строкой и маленькой выемкой внизу. В соседней нише такая же. На третьей строка начиналась с другого знака, зато выемка была на том же месте. Провёл светом по полу. Под плитами стояли мелкие каменные чашки. В одной лежал серый комочек, похожий на засохший огарок. Кто-то сюда приходил и ставил огонь у своего. Долго, наверное, приходил, раз под чашками протёрлось до гладкого.

Дальше плиты закрывали по две ниши разом. На одной вырезали два лица рядом, большое и совсем маленькое. Лица почти стёрлись, только ладонь большого ещё лежала на плече у маленького. Я поднёс светильник, потом опустил. Никаких подсказок к выходу там не было. Просто кто-то хотел, чтобы их запомнили вместе.

Чуть не окликнул Ари. Спросить, что за люди. Да какой ответ я получу? «Погребённые». И будет ведь прав, зараза.

Пошёл дальше. Здесь уже можно было разбирать следы. Старая пыль держалась на выступах, а посередине коридора её недавно срезало до камня. Один след тянулся сплошной полосой. Рядом через равные промежутки виднелись короткие зарубки. Шаркнуло, щёлкнуло. Я поднял светильник повыше и увидел, куда это всё ведёт.

Впереди арка. Внизу через весь проход шла металлическая полоса, заподлицо с полом. На косяке рядом с ней висело что-то вроде крюка. С другого боку такой же, обломанный. Над аркой виднелись две небольшие таблички. У одной по углам сохранилась красная краска. Я по привычке прочёл её как «не влезай». Чего именно не делать, выяснять лучше с этой стороны.

За полосой галерея расширялась. По краям уходили в темноту ниши, а на полу между ними поднимались квадратные столбы. Свет выхватил ближайший, показал ещё один за ним и на этом кончился.

– Где служебный выход? – спросил я.

– В дальнем конце. Вдоль левой стены.

– А полоса зачем?

– На схеме её нет.

Посветил вдоль порога. Следы шли к полосе и обрывались. Перед металлом пыль была почти целая. По другую сторону лежали светлые зёрнышки камня, которые что-то выскребло из пола. И вот тут я уже притормозил. Если след дошёл до порога и там же повернул, значит, у того, кто его оставил, имелась причина. Не мешало бы понять, какая.

Наклонился рассмотреть край и услышал за аркой знакомый двойной щелчок.

– Чувствуешь? – спросил я.

– Одного. Внутри.

Отвёл светильник в сторону и встал у косяка. Из глубины галереи кто-то шёл к нам. Звук постепенно приближался. Потом на полу за полосой появилась белая ступня с длинными пальцами. Точно такими же, как на руке из ниши.

У порога ступня остановилась.

Я отступил от косяка. Ступня осталась на месте. На ней были три длинных пальца и один короткий сбоку. Между костями темнело что-то гладкое, похожее на ремни, только ремни так ровно в суставы не входят. Когда он перенёс вес, сбоку блеснул металл.

Потом в арке показалось всё остальное. Ростом повыше меня. Плечи узкие, руки почти до колен. На груди сходились кости, серые и гладкие по краям, а поперёк лежали стяжки. Нижняя болталась и при каждом движении цокала о соседнюю. Вот откуда второй щелчок. Я почему-то обрадовался, что хотя бы с этим разобрался.

Лицо было бы проще назвать черепом, если бы не две точки под краем лба. В нише мне ещё могло показаться. Здесь одна мигнула, когда он повернул голову к свету. Другая осталась гореть.

– Саша. Не подходи.

– Это ты мне или ему?

Ари промолчал. Страж немного наклонился вперёд. Смотрит, гад, прямо на меня. Я стоял шагах в трёх от порога. Сдвинулся к стене, и он проводил меня головой. Ступня так и осталась на внутренней стороне полосы. Короткий палец чуть подался вперёд и царапнул металл.

Я ждал, что сейчас он всё-таки переступит. Держал светильник так крепко, что ручка вдавилась в ладонь. Самое время вспомнить про нож. Вспомнил. На этом, пожалуй, всё, что нож мог тут сделать.

Страж выпрямился. Ещё немного постоял, потом развернулся и ушёл в галерею. Через несколько шагов шарканье стало ровнее, а щелчки опять разошлись на два. Я считал до последнего, который сумел услышать.

– И всё? – спросил я.

– Отошёл.

– Это я заметил. Почему не вышел?

– Не знаю.

В другой раз я бы уже выругался. Сейчас и самому было интересно. Посветил на следы. Возле полосы темнели три узкие бороздки, свежие, прямо поверх старых. Пыль снаружи, куда он мог бы поставить ногу следующим шагом, так и лежала на месте.

У капсулы один ждал, пока не остыло. Этот дошёл до черты, посмотрел на меня и развернулся. Может, просто стоял на своём месте и никакого отношения к черте не имел. С другой стороны, слишком ровно заканчивались следы. Я пока мог положиться только на то, что видел. За порог он при мне не вышел.

– Вернёмся в капсулу? – спросил Ари.

– Ну посижу я там. А дальше что?

– Можно проверить обратный путь через галерею, где ты очнулся.

В ту галерею я попал от капсулы, если верить лоскуту и раме. Короткий проход к ней лежал под обвалом. Длинный был цел, но его я прошёл и ничего похожего на лестницу не видел. Конечно, тогда я и раму проморгал. Вполне мог пробежать мимо чего-то полезного. Только чтобы проверить, придётся опять идти мимо разбитых ниш, а потом ещё раз сюда, если наверх оттуда дороги нет.

– Там на твоей схеме выход есть?

– Оттуда идут вниз, к нижним служебным помещениям. Дальше схема обрывается.

– А через эту галерею?

– Выход наверх есть. Был, – поправился Ари.

Вот теперь я с ним согласился. «Был» мне даже больше нравилось. От него хотя бы знаешь, чего ждать.

Я вернулся к порогу и прижался плечом к косяку. По левой стене тянулись ниши. В одном месте вместо них стояла глухая плита с надписью. Дальше, за вторым столбом, темнел проём.

bannerbanner