скачать книгу бесплатно
Дрейк не нашёл подходящих слов, не переставая проигрывать в воображении картины пыток, мыслимых и немыслимых, на которые способны больные разумы тех, кто сейчас стоит у власти.
– Друг мой… – начал было Виль, но тут же замолчал, когда увидел, как приятель, обессиленно взмахнув рукой, выбросил на стол два узких прямоугольника. Они упали на полированную поверхность и тихо звякнули золотыми нашивками.
Вильгельм обречённо уставился на погоны, безошибочно разглядев в них смертельный приговор не только для близкого друга.
– Увы, поздравить не могу. И сочувствия тоже не дождёшься, – мрачно проговорил Дрейк.
Он резко встал и пошёл к бару, где тоскливо стояла гвардия алкогольных напитков, прикрытая вуалью пыли. Щедро наполнив два хрустальных стакана, мужчина вернулся и снова сел за стол напротив искалеченного гостя. Тот молчаливо принял его приглашение, и они одновременно жадно отпили.
– Я пойду с тобой, – безапелляционно сказал Вильгельм.
– Нет, – отрезал тот.
– Это не вопрос.
– Нет!
– Я пойду с тобой! – спокойно и решительно повторил Дрейк.
– Твоя семья…
– В безопасности. Я успел вывезти мать с братьями. Вернулся сюда из-за тебя. Ведь на место встречи ты не явился.
Мужчины встретились взглядами и замолчали. Между ними повисла тишина, которая значила намного больше, чем любые пламенные речи о верности и дружбе. Они слишком долго знали друг друга. Они безоглядно доверяли друг другу – и не только собственные жизни.
Сейчас происходил безмолвный диалог. Один убеждал другого одуматься и бежать как можно дальше от адских испытаний, на которые он обречён. Другой упрашивал его остановиться и не сопротивляться.
– Прости, что не пришёл, – устало сдался гость и оттолкнул от себя пустой стакан. – Я был немного занят.
– Понял уже! – печально хмыкнул Виль и с лёгкостью поймал стакан, чтобы снова наполнить.
Налив бренди себе и другу, он точно так же вернул новую порцию обратно.
– Я иду с тобой. Без меня ты там загнёшься.
Гость скривился, явно намереваясь улыбнуться, но изувеченная кожа лишь болезненно натянулась.
– Мне жаль, Виль.
– Нашей вины здесь нет. Нам просто не повезло.
В комнате, которая раньше была наполнена красивым женским голосом и мелодичным детским смехом, где несколько месяцев назад звучала музыка, а вечера неспешно переходили в ночь под добрые дружеские шутки, снова повисла тишина. Значимая и многословная. Почти такая, как одна из книг на пыльной книжной полке или забытое фото в рамке.
Эта тишина пропиталась горем и безысходностью. Она объединила двух молодых людей, ставших родными друг для друга давно и прочно.
Глава 2
Чёрный мир
Спустя два года.
Город Велич, Великославия
Всё началось с моря. Привычный мир окунулся в хаос из-за воды.
Во все времена войны вспыхивали на запале человеческих амбиций и агрессивных интересов жадных до власти лидеров. Но спустя одно мирное столетие самая кровожадная и долгая война началась из-за воды.
Конвенция ООН «О запрещении военного или любого иного враждебного использования средств воздействия на природную среду» одним сентябрьским утром была нарушена. Намеренно ли? Случайно ли?
Правду знают лишь те, кто отдавал приказы, и те, кто выполнял их. Однако те, кто пострадал больше остальных, – правду не узнают никогда. Ибо так было и будет всегда.
Когда самые сильные умы современности создали смесь на основе магния из более чем двадцати химических элементов и их соединений, то назвали её одновременно ласково и устрашающе – «Маленькое солнце». Уникальность смеси была в том, что она быстро разгоралась и горела даже в воде, уничтожая всё на своём пути до тех пор, пока не выгорит.
Для дальнейшего исследования учёные приняли решение переместить вещество в научный центр Антарктиды с помощью транспортного самолёта, в который поместили контейнер размером с грузовой вагон. «Маленькое солнце» долетело до места назначения. Но не так, как планировали.
Миру уже известны случаи, когда сбивали пассажирские рейсы, приняв их за вражеские самолёты. Люди оплакивали жертв трагедии, объявляли траур и выставляли скорбные посты на страницах соцсетей. Но каждый из нас был эгоистично рад тому, что это не случилось с ним или с его близкими.
Наступило время для трагедии, которая затронула всех, кто жил здесь, на Земле. Всех. Без исключения. И не только людей.
Кто в этом виноват? Возможно, учёные, которые создали такое вещество? Команда лучших военных пилотов транспортного самолета «Карна», который перевозил новую разработку, способную разрушить самый большой ледник в мире – Ламберта-Фишера? Или следует винить систему ПВО, которая приняла его за крылатую ракету другой страны и совершила роковой запуск? Виноват ли солдат, который выполнил приказ командира, не придавшего особого внимания информационному блоку?
Кто-то непременно виноват в этом – в ошибке, которая погубила миллионы жизней, или в заговоре мирового масштаба, который изменил мир.
Ведь ледник сгорел. Природная мощь льда слилась с Мировым океаном, обманчиво бескрайние земли стали дном соседних морей. Суши стало в три раза меньше. Большая часть берегов перестала существовать. Города, мегаполисы и знаменитые столицы превратились в воспоминания.
Наши грехи переполнили чашу терпения Вселенной. Наши пороки вышли за пределы допустимого. Наши наглость и жадность стали смертным приговором для этого мира.
Жестокость людей, подогреваемая безумством инстинкта выживания, оказалась благоприятной почвой для вспышек конфликтов. И мощь современных войск показала свою убийственную власть.
Казалось, что солнце уже никогда не будет таким, как было вчера, небо не станет беззаботно-голубым, а звёзды померкнут навсегда.
Жизнь разделилась на два периода. Теперь она перестала быть обычной, радостной, порой скучной или печальной. Жизнь стала неузнаваемой. Ведь в неё вошла война.
Дверной колокольчик в любимой кофейне жалобно звякнул и замолчал, утонув в музыкальной заставке выпуска новостей на плоском телевизоре в центре уютного зала.
Привычный и любимый аромат обжаренных кофейных зёрен оказался не так сладок, как раньше. Тяжесть тревожных перемен испортила его.
Беззвучно ступая, я двинулась к стойке, подмечая, что сегодня посетителей в три раза меньше, чем обычно. На меня никто не обратил внимания. Их взгляды сосредоточились на лице ведущего программы, который уже без улыбки вводил нас в курс дела.
– Доброе утро, телезрители! Хотя отныне такая фраза звучит издевательски. Напоминаю, что сегодня, двадцать четвёртого апреля, в три часа восемнадцать минут утра армия диктатора Якоба Кайзера вероломно вторглась на территорию Великославии с западной стороны. Два часа назад президент Николас Аргинский объявил военное положение…
– Один ванильно-миндальный раф без сахара, пожалуйста, – почти прошептала я, отвлекая печального баристу от телевизора.
Он посмотрел на меня так, будто едва удержался от вопроса: «Какой, к чёрту, раф?! Война же!». Но сдержался и, коротко кивнув, дрожащими руками принялся выполнять заказ.
– …сотовая связь отключена, Интернет тоже. Телевизионные башни постепенно прекращают свою работу, и через сорок три минуты ваши телевизоры будут включаться и выключаться автоматически в момент экстренных новостей, – продолжал ведущий озвучивать новый распорядок жизни.
Я заметила, что многие тут же перепроверили свои смартфоны и, убедившись, что отныне они бесполезны, бросили на стол или спрятали в карманы.
– Как и предполагалось, наступательной операцией руководил Чёрный Полковник Герман Валенти – командующий группой армий «Аванпост», который отказывается от звания генерал-фельдмаршала, пока не присоединит к Пантеону Великославию. В своё время именно он разработал стратегию по захвату всей западной части европейского материка…
На экране замелькали фотографии офицера армии чернорубашечников. Под мрачный рассказ ведущего новостей я смотрела на изображения человека, о котором так часто и презрительно упоминали брат и отец, когда говорили о стратегиях вражеской стороны.
– Валенти активно выступал в поддержку национал-радикальной партии Кайзера на выборах пять лет назад. Но затем ушёл в сторону и долгое время не участвовал в политических и военных событиях. Он вместе с семьёй вёл отшельнический образ жизни…
На фото довольно молодой для полковника мужчина с надвинутой на глаза фуражкой недовольно поджимал губы, явно не радуясь, что его снимают.
– Во время «Ветреной ночи» погибли его отец – в своё время выдающийся политик граф Геррит Валенти – и младший брат Фабиан. О судьбе его матери, графини Доминик, и юной сестры, Кристины Валенти, до сих пор ничего не известно. Никто их не видел уже более шести лет…
Я содрогнулась. На экране замелькали картины одного из самых ужасных дней человечества.
«Ветреная ночь»… Такое лирическое название пресса дала жуткому варварству. Всё начиналось как мирный парад в защиту прав переселенцев, которые были вынуждены оставить свои затопленные дома. Им пришлось выйти на улицы города с транспарантами, чтобы хоть немного сравнять свои гражданские права с правами тех, кто там родился.
Внезапно вооружённые люди в чёрной униформе без опознавательных знаков налетели на толпу из нескольких сотен человек. Так прошёл первый публичный расстрел. Официально расследование ведётся до сих пор. Виновные не найдены. Кто убил людей – неизвестно.
Однако «Ветреная ночь» окончательно разрушила авторитет прежнего правительства и открыла путь к власти Якобу Кайзеру.
– Герман Валенти, несмотря на дворянское происхождение, не отличается благородными поступками. Он яро доказывает, что его не зря прозвали Чёрным Полковником и любимцем Кайзера, – продолжал тем временем диктор.
Меня передёрнуло, когда я увидела кадры с участием Якоба Кайзера, который под вспышки фотокамер пожимал руку Валенти.
– Основатель Пантеона держит подле себя ещё одного офицера – Карстена Коппа, который два дня назад получил новое звание и теперь стал генералом. Награду ему вручил Кайзер во время очередного Чёрного парада в Париже, который прошёл после безжалостной так называемой чистки жителей захваченного города. И на этот раз они вероломно казнили сто пятьдесят две тысячи мирных жителей, которые не соответствовали критериям нового общества в государстве Пантеон.
Я не сводила глаз с лица человека, который возомнил себя богом этого мира. Высокий, худой, с зачёсанными назад тёмными волосами и прямой осанкой. Его спина ничуть не прогнулась от миллиардов проклятий, которые звучали каждый раз при упоминании его имени. Ему далеко до дряхлости и старости, ко всеобщему сожалению. Его всегда прищуренные, серые, почти бесцветные глаза взирали на всех и вся с нескрываемым превосходством, а самодовольная улыбка тонких губ вызывала отвращение.
Безупречная внешность диктатора имела единственный изъян, который он нанёс себе сам, – татуировку на лице в виде чёрной тонкой вертикальной линии, которая проходила от левой надбровной дуги вниз по веку и заканчивалась под глазом.
Такие татуировки с гордостью и вызовом делали все, кто особенно верил в его силу и «освобождение». В том числе и генерал Карстен Копп – седовласый, с прищуренными бледно-зелёными глазами и жутким шрамом на всю левую сторону лица: от виска до шеи. Поверх шрама он и набил себе чёрную полосу, публично заявляя, что выстрадал эту «честь».
Генерал возглавлял личную охрану диктатора, которая вскоре стала полноценным военным формированием. «Чёрные Грифоны», или кайзерцы – специализированный отряд солдат, выполняющих жестокие способы зачистки среди мирного населения. Другими словами – это убийцы, которые нашли оправдание своему садизму.
– Ваш кофе, пожалуйста. – Бариста не глядя забрал деньги и снова уставился в экран.
– Спасибо. Хорошего… – Но я замолчала, так и не договорив привычное пожелание.
На мгновение наши взгляды встретились, но тут же разошлись. Я повернулась к выходу, а он – снова к телевизору.
– Мы были готовы к нападению комитаджей! Наши воины дали достойный отпор чернорубашечникам! И теперь… – Телевизор не умолкал.
Выйдя на улицу, я испытала радость от того, что не слышу слов журналиста, не вижу репортажа с места событий и могу спокойно попрощаться со своим любимым кофе, насладившись им в последний раз.
Каждый из нас начал понимать разницу между тем, когда ты слышишь о войне, и тем, когда она переступает порог твоего дома. Войну отрицать больше нельзя, ибо она уже уносит с собой то, что раньше казалось неизменным, верным, вечным.
Я шла по брусчатой мостовой к дому, где провела всю свою жизнь. В сумке лежал сложенный вдвое лист бумаги, исписанный словами, которые стучали в голове. Они сбивали пульс и путали мысли.
Шла, постукивая невысокими каблучками любимых туфель, раздумывая над тем, когда снова смогу их надеть. Когда опять увижу цветение каштанов, вдохну их аромат и улыбнусь мальчишкам, которые так азартно играют наполовину спустившимся мячом. Как скоро мой город станет снова мирным, на стенах закрасят жуткие надписи «Бомбоубежище», а с дорог унесут противотанковые ежи?
Я не знала ответы – и увы, вряд ли узнаю.
Войдя в подъезд старинной высотки, я вызвала лифт. Его двери разъехались, выпуская мою улыбчивую соседку Герту, держащую за руку пятилетнего мальчугана.
– Привет, Вив! – Она попыталась привычно улыбнуться, но её губы дрожали. – Ты уже слышала?
– Да, – кивнула я и, присев, улыбнулась её сыну. – Привет, Адам! Куда это ты ведёшь маму?
– В аптеку, – смутился тот и покрепче сжал ладошку матери.
– Что-то случилось? – встревожилась я, поднявшись на ноги и глядя уже на Герту.
– Война случилась, – печально ответила та. – Хочу пополнить запасы лекарств для мамы. На всякий случай.
На минуту мы замолчали. Словно сдавшись, я обняла её и похлопала по спине.
– Всё будет хорошо! – прошептала я.
Она обняла меня тоже и тихо всхлипнула:
– Да. Их сюда не пустят.
Я отстранилась и заглянула ей в глаза:
– Не пустят!
Мы молчаливо попрощались, сжав друг другу руки. Они пошли к выходу из дома, и я провожала их взглядом до тех пор, пока двери лифта не закрылись.
Оказавшись на своём этаже, я нерешительно замерла. Не хотела торопиться, приближая время, когда в последний раз пройду по лестничной площадке, достану ключ-карту из сумочки и проведу ею по электронному замку. Завтра, в это же время, я буду далеко от родного дома.
– Кайзер просчитал и это. Не могу поверить до сих пор!
– Как я и предполагал. Впервые сожалею, что оказался прав…
Мужские голоса смолкли, как только я переступила порог. Я поставила сумку на тумбочку рядом с двумя офицерскими фуражками. Отец и брат ещё дома.
По привычке взглянула на своё отражение в прямоугольном зеркале, висящем на стене в прихожей. Слегка вьющиеся светло-русые волосы всегда выгорали под солнцем и приобретали золотистый оттенок. Они были слишком густыми, а теперь ещё и длинными, доходили почти до поясницы. Придётся их основательно укоротить. Неприятно, но необходимо.
Ресницы и брови привычно пребывали без косметики, на которую всегда не хватало времени и желания. Повезло, что природа сделала их тёмными, иначе черты лица непременно смазывались бы из-за светлой кожи. Единственное, что я использовала почти всегда, – губная помада. Я любила насыщенные и сочные оттенки и никогда не экономила на качестве. Важно, чтобы цвет на губах стойко держался до момента, когда я сама решу его стереть. Но с этой привычкой тоже придётся расстаться. Я поджала губы и встретилась с собственным взглядом в зеркале.
Поверх свободной футболки висел аромакулон на тонкой цепочке с овальными звеньями из белого золота – круглый, с замысловатыми узорами и завинчивающейся крышечкой. Внутри – жасминовое масло. Мой любимый аромат с шестнадцати лет.
Это мамин подарок на последний день рождения, когда она ещё была рядом. Я не снимала его уже шестой год. Окружающие принимали его аромат за парфюм, и лишь немногие знали, что он исходил из моего украшения.
На войну я точно отправлюсь с ним! Я решительно сжала кулончик. Не могу избавиться и от него тоже.
Прошла вглубь квартиры, привычно оглядывая высокие потолки и арочные переходы. Простоит ли квартира до конца? Не заденут ли её бомбы комитаджских стравщиков?..
– Где ты была, Вивьен?
Голос отца разрушил печальные раздумья. Оглянувшись, я встретилась с холодными синими глазами под густыми и всегда нахмуренными бровями, которые уже тронула седина. Говорят, мои глаза такие же синие.