Бархатная ловушка

Мы стояли так долго, глядя на звёзды. Утро приближалось. Суд приближался. Последняя битва.

В шесть утра мы выехали. Дядя Витя вёл машину, Марк сидел рядом, я, Ксения и Елена — сзади. В дороге почти не говорили. Каждый думал о своём.

Москва встретила нас серым небом и мокрым снегом. Город казался чужим, враждебным. Или это просто страх искажал реальность.

Мосгорсуд — высокое здание с колоннами, похожее на храм правосудия. У входа толпились журналисты с камерами, операторы, просто любопытные. Нас провели через служебный вход, чтобы избежать лишних вопросов.

Мы сидели в комнате для свидетелей, ждали начала. Ксения сжимала мою руку так сильно, что побелели пальцы. Елена молилась — шептала что-то, глядя в одну точку. Марк стоял у окна, смотрел на улицу.

— Начинаем, — сказал Андрей, заходя в комнату. — Идёмте.

Мы вышли в коридор. Я шла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом, но я не останавливалась.

Зал суда был большим — высокие потолки, деревянные панели, портрет президента на стене. В центре — судья в мантии, секретарь, прокурор. Слева — адвокаты Виктора в дорогих костюмах. Справа — клетка, в которой сидел он.

Виктор выглядел... обычным. В сером тюремном костюме, но с тем же спокойным, уверенным лицом. Увидел нас — и улыбнулся. Та же улыбка, что сводила меня с ума когда-то. Теперь она вызывала только омерзение.

— Суд идёт, — объявил секретарь.

Мы сели на скамью для свидетелей. Я смотрела на Виктора, он смотрел на меня. В его глазах была ненависть. И что-то ещё. Страх? Или это просто игра света?

— Слово предоставляется обвинению, — сказала судья.

Прокурор встал, развернул папку с документами. Начал зачитывать обвинение — мошенничество, угрозы, организация покушения на убийство. Слова падали, как камни.

Виктор слушал, не перебивая. Его адвокаты делали пометки в блокнотах. Иногда они перешёптывались.

— Как подсудимый отвечает на обвинения? — спросила судья.

— Не признаю, — голос Виктора был спокойным, почти равнодушным. — Все обвинения сфабрикованы. Моя жена и её сообщники оклеветали меня из мести.

Я хотела закричать, что это ложь. Но сдержалась. Не сейчас. Сейчас нужно быть спокойной. Холодной. Расчётливой.

— Слово предоставляется свидетелям, — сказала судья.

Первой вызвали Елену. Она поднялась, бледная, с трясущимися руками. Прошла к трибуне, положила ладони на дерево.

— Елена Станиславовна, — начала прокурор. — Вы подтверждаете свои показания, данные на следствии?

— Да, — ответила она тихо, но твёрдо. — Подтверждаю.

— Расскажите суду, что вам известно о преступлениях вашего сына.

Елена заговорила. Её голос дрожал, но слова были чёткими, точными. Она рассказывала о схемах, об угрозах, о том, как Виктор уничтожал всех, кто вставал на его пути.

Виктор слушал, и его лицо каменело. Он не ожидал, что мать не сломается. Он думал, что она снова предаст нас. Но она не предала.

— Ложь, — сказал он, когда Елена закончила. — Моя мать стара и больна. Её ввели в заблуждение.

— Замечание подсудимому! — стукнула молотком судья. — Без разрешения не разговаривать.

Елена вернулась на место. Я взяла её за руку — холодную, дрожащую.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — ответила она.

Потом вызвали Ксению. Она поднялась, опираясь на трость. Шла медленно, но держалась прямо. Подошла к трибуне, посмотрела на Виктора.

— Свидетельница, — сказала прокурор. — Расскажите суду, что сделал с вами подсудимый.

Ксения рассказывала. Долго, подробно. О любви, которая превратилась в ад. О контроле, угрозах, избиениях. О покушении, которое едва не стоило ей жизни.

В зале было тихо. Даже журналисты замерли, слушая.

Виктор не перебивал. Только смотрел на неё, и в его глазах была ненависть. Чистая, незамутнённая ненависть.

— Ложь, — сказал он, когда она закончила. — Всё ложь.

— Слово подсудимому будет предоставлено позже, — сказала судья. — Свидетельница свободна.

Ксения вернулась на место. Я обняла её.

— Ты молодец, — сказала я.

— Я сделала это, — ответила она. — Ради себя.

Потом вызвали меня. Я поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Прошла к трибуне, положила руки на дерево.

— Алина, — начала прокурор. — Расскажите суду о вашем браке с подсудимым.

Я рассказала. Всё. Про Мальдивы, про сообщение на телефоне, про сцену в спа, про угрозы, про контроль, про синяки на запястьях. Про страх, который не проходил даже во сне.

Виктор смотрел на меня, и его лицо было спокойным. Слишком спокойным. Это пугало.

— Вы боялись, что подсудимый может вас убить? — спросила прокурор.

— Да, — ответила я. — И не только меня.

— Вы подтверждаете свои показания, данные на следствии?

— Подтверждаю.

Я вернулась на место. Руки дрожали, но внутри было спокойно. Я сделала то, что должна была.

Суд продолжался. Допрос свидетелей, изучение документов, выступления адвокатов. Это было долго, утомительно, но необходимо.

К вечеру судья объявила перерыв до завтра.

Мы вышли из зала. Я чувствовала себя выжатой, как лимон.

— Ты как? — спросил Марк.

— Жива, — ответила я.

— Это главное.

Мы сели в машину и поехали в дом дяди Вити. Завтра будет новый день. Завтра — последний день суда. Завтра всё решится.

Глава 30

Глава 30. Новое лицо

Утро после первого дня суда выдалось серым и промозглым. Я сидела на кухне у дяди Вити, сжимая в руках кружку с остывшим кофе, и смотрела на капли дождя, стекающие по стеклу. В доме было тихо. Ксения ещё спала — врачи прописали ей снотворное, чтобы она могла восстановить силы. Марк уехал с Андреем обсуждать детали следующего заседания. Елена молилась в своей комнате — я слышала приглушённые голоса и запах ладана.

Дядя Витя возился у печи, что-то бормоча себе под нос. Он был единственным, кто сохранял внешнее спокойствие. Но я видела, как напряжены его плечи, как он то и дело поглядывает на дверь.

— Ты бы поела, девонька, — сказал он, ставя передо мной тарелку с кашей. — Силы нужны.

— Не лезет, — ответила я честно.

— А ты через силу. Война — дело энергозатратное.

Я заставила себя проглотить несколько ложек. Каша была пресной, но тёплой. Это помогало.

В десять утра зазвонил домофон. Дядя Витя напрягся, подошёл к монитору.

— Кто там? — спросил он в переговорное устройство.

— Доктор, — ответил мужской голос. — По направлению из больницы. Осмотр пациентки Ветровой.

Дядя Витя посмотрел на меня. Я пожала плечами — Ксения действительно должна была пройти реабилитацию, и врачи предупреждали, что будут приезжать.

— Открывай, — сказала я.

Он нажал кнопку. Через минуту в дверь постучали. Дядя Витя впустил гостя.

Мужчина, вошедший в дом, был высоким, лет тридцати пяти, с аккуратной бородой и внимательными серыми глазами. Он нёс кожаный саквояж и выглядел так, будто только что с обложки медицинского журнала — дорогой свитер, идеально сидящие джинсы, лёгкий запах хорошего одеколона.

— Доброе утро, — сказал он, оглядываясь. — Меня зовут Дмитрий Сергеевич. Я реабилитолог. Направлен из городской больницы.

— А где ваш предшественник? — спросил дядя Витя подозрительно. — В прошлый раз приезжала женщина.

— Она заболела, — спокойно ответил Дмитрий. — Меня попросили подменить. Можете проверить по документам.

Он протянул удостоверение и направление. Дядя Витя изучил их долго, придирчиво, потом кивнул.

— Ксения в той комнате, — сказал он, показывая на дверь. — Она ещё спит.

— Я подожду, — Дмитрий сел на стул, положив саквояж на колени. — Нет нужды будить пациента раньше времени.

Я смотрела на него и чувствовала что-то странное. Он не был похож на обычного врача. Слишком уверенный, слишком спокойный. Но, может быть, это просто профессиональное.

Через полчаса Ксения проснулась. Дядя Витя постучал к ней, предупредил о визите. Она вышла в халате, с влажными после душа волосами. Увидела Дмитрия и замерла.

— Здравствуйте, — сказал он, вставая. — Я ваш новый реабилитолог. Дмитрий.

— Здравствуйте, — ответила Ксения, всё ещё сонная, но настороженная. — А где Ольга Ивановна?

— Заболела. Я временно.

Он подошёл к ней, взял за руку — профессиональным, но мягким жестом. Проверил пульс, заглянул в глаза.

— Как вы себя чувствуете?

— Как после боя, — ответила Ксения с кривой усмешкой.

— Это пройдёт, — серьёзно сказал Дмитрий. — Будем работать.

Он провёл осмотр — долгий, тщательный. Задавал вопросы о боли, о сне, о настроении. Ксения отвечала односложно, но я видела, как постепенно тает её напряжение. Что-то в этом мужчине внушало доверие. Или она просто устала бояться.

— Нужно восстанавливать мышцы, — сказал он, закончив. — Каждый день — специальная гимнастика. Я буду приезжать три раза в неделю. Кроме того, вам нужен массаж и физиотерапия.

— Я не могу ездить в поликлинику, — сказала Ксения. — Вы знаете мою ситуацию.

— Знаю, — Дмитрий кивнул. — Поэтому я буду приезжать сам. Андрей предупредил меня о вашем положении.

Я напряглась. Андрей? Он не говорил нам о новом враче.

— Вы знакомы с Андреем? — спросила я.

— Да, — Дмитрий повернулся ко мне. — Мы вместе учились в школе. Он попросил меня помочь. Сказал, что дело важное.

Это объясняло многое. Андрей доверял этому человеку, а я доверяла Андрею.

— Хорошо, — сказала Ксения. — Когда начнём?

— Прямо сейчас, если вы готовы.

Она кивнула. Дмитрий достал из саквояжа какие-то приспособления — эластичные ленты, маленькие гантели, массажные роллы. Начал показывать упражнения. Ксения повторяла, морщась от боли, но не сдаваясь.

Я смотрела на них и впервые за долгое время чувствовала что-то вроде надежды. Не за себя — за неё. Может быть, этот человек действительно сможет помочь.

Через час занятие закончилось. Ксения раскраснелась, но выглядела бодрее, чем утром.

— Спасибо, — сказала она Дмитрию.

— Не благодарите, — ответил он. — Это моя работа.

Он собрал вещи, попрощался и ушёл. Ксения смотрела ему вслед.

— Хороший мужчина, — сказал дядя Витя.

— Просто врач, — ответила Ксения, но в её голосе не было уверенности.

Дмитрий приехал снова через два дня. И ещё через два. И ещё. С каждым разом Ксения становилась спокойнее, его присутствие перестало вызывать у неё напряжение. Она начала улыбаться — впервые за долгое время.

— Ты ему нравишься, — сказала я ей однажды вечером, когда мы пили чай.

— Не говори глупостей, — ответила она, но покраснела.

— Я вижу. Он смотрит на тебя не как на пациентку.

— Он просто вежливый.

— Он приезжает три раза в неделю из Москвы. Сорок километров в одну сторону. Это не просто вежливость.

Ксения замолчала. Я не стала давить.

Дмитрий и Ксения — это было странно, неожиданно, но правильно. Она заслужила немного счастья после всего, что пережила.

В следующий его приезд я специально оставила их наедине. Ушла на кухню с дядей Витей, делала вид, что занята. Но краем глаза видела, как Дмитрий помогает Ксении делать упражнения, как он поправляет её руку, как она смотрит на него.

— Дело идёт, — сказал дядя Витя, усмехаясь.

— Какое дело? — не поняла я.

— А то и дело. Любовь.

— Не рано ли?

— Никогда не рано, девонька. Жизнь короткая. Надо хвататься за счастье, когда оно приходит.

Я смотрела на Ксению и Дмитрия и думала о том, что дядя Витя прав. Она заслужила. Мы все заслужили.

Через неделю, после очередного занятия, Ксения подошла ко мне.

— Ты была права, — сказала она тихо.

— В чём?

— Он приезжает не только из-за работы.

— Ты говорила с ним?

— Нет. Но я вижу. И мне... мне это нравится.

Я обняла её.

— Ты заслуживаешь счастья, Ксения. Не отказывай себе.

— Боюсь, — призналась она. — Боюсь, что всё повторится. Что он окажется таким же.

— Он не такой, — ответила я. — Я чувствую.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я уже видела монстра. Он выглядит иначе.

Ксения кивнула. В её глазах была надежда.

Дмитрий приехал на следующий день внепланово. Сказал, что хотел проверить, как Ксения после вчерашних упражнений. Но я видела, что дело не только в этом.

Он привёз цветы. Скромные, полевые — не вычурные, но красивые.

— Это вам, — сказал он, протягивая букет Ксении. — Просто так. Для настроения.

Она смотрела на цветы, и на её глазах выступили слёзы.

— Спасибо, — прошептала она. — Никто не дарил мне цветы... очень давно.

— Тогда я буду дарить часто, — ответил Дмитрий.

Я ушла на кухню, оставив их одних. Дядя Витя уже наливал мне чай.

— Ну что? — спросил он.

— Кажется, начинается новая история, — ответила я.

— Дай бог, чтобы со счастливым концом.

— Дай бог, — повторила я.

Мы пили чай, смотрели на огонь в камине и слушали приглушённые голоса из соседней комнаты. Ксения смеялась. Впервые за долгое время — искренне, по-настоящему.

Война продолжалась. Но в этой войне появился маленький островок мира. И я была рада за неё. За нас. За всех.

Вечером приехал Марк. Увидел цветы в комнате Ксении, поднял бровь.

— Это от кого?

— От Дмитрия, — ответила Ксения, не скрывая улыбки.

— От врача?

— Да.

Марк посмотрел на меня. Я пожала плечами.

— Он хороший человек, — сказала я. — Андрей его рекомендовал.

— Я проверю, — ответил Марк, но в его голосе не было угрозы. Он тоже устал бояться.

Ночью я смотрела в потолок и думала о том, что жизнь продолжается. Даже после всего. Даже после войны. И это, наверное, и есть главная победа.

Глава 31

Глава 31. Второй день

Второй день суда начался с того, что Ксения проснулась раньше всех. Я слышала, как она ходит по комнате — медленно, шаркая тапками, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Рана всё ещё давала о себе знать, но она держалась. Она всегда держалась.

Мы выехали в семь утра. Дорога была скользкой, и дядя Витя вёл машину медленнее обычного. Ксения сидела рядом со мной на заднем сиденье, сжимая в руке маленький крестик — Елена дала его ей перед выходом, сказав, что это на удачу. Я не верила в удачу. Я верила в документы, показания и в судью Кравцову, которая вчера несколько раз одёрнула адвокатов Виктора.

— Ты готова? — спросила я Ксению.

— Нет, — ответила она честно. — Но я пойду.

Марк сидел впереди, молчал. Он почти не разговаривал со мной последние два дня — думал о сестре, о суде, о том, что будет, если Виктора оправдают. Я не давила. Он имел право на своё молчание.

Мосгорсуд встретил нас толпой журналистов. Кто-то крикнул: «Алина, как вы себя чувствуете?», кто-то: «Правда ли, что Виктор угрожал вам убийством?» Я не отвечала. Андрей запретил любые комментарии до вынесения приговора.

Мы прошли в зал. Виктор уже сидел в клетке — спокойный, выбритый, в идеально отглаженной рубашке. Откуда в тюрьме такие рубашки? Ответ я знала: деньги. Деньги решают всё. Даже здесь.

Он посмотрел на меня, и его губы тронула лёгкая улыбка. Я отвернулась.

Судья Кравцова вошла ровно в десять. Секретарь объявил о продолжении заседания.

— Слово предоставляется свидетелям защиты, — сказала судья.

Адвокаты Виктора вызвали сначала его партнёра по бизнесу — молодого человека лет тридцати, в дорогом костюме, с наглым, уверенным взглядом. Он рассказал, что Виктор — честный предприниматель, что все обвинения — ложь, что Ксения и я — две сумасшедшие женщины, которые хотят денег.

— Вы знаете о том, что Виктор угрожал Ксении Ветровой? — спросил прокурор.

— Нет, — ответил партнёр. — Это неправда.

— Вы знаете о том, что он подделал документы, чтобы лишить её доли в бизнесе?

— Это ложь. У неё не было никакой доли.

Ксения сжала мою руку. Я чувствовала, как дрожат её пальцы.

Потом вызвали ещё двух свидетелей — бывших сотрудников автосервиса, которые подтвердили, что Виктор — хороший начальник, что он никогда никому не угрожал, что мы с Ксенией всё выдумали.

Я слушала их и чувствовала, как внутри поднимается злость. Они врали. Все они врали. И получали за это деньги.

— Слово предоставляется подсудимому, — сказала судья.

Виктор встал. Поправил рубашку, посмотрел на присяжных, на судью, на нас. Его голос был спокойным, уверенным, почти ласковым.

— Я не совершал этих преступлений, — начал он. — Моя жена и моя бывшая партнёрша оклеветали меня из мести. Я любил Алину. Я заботился о ней. А она предала меня.

— Каким образом вы заботились о ней? — спросил прокурор.

— Обеспечивал её. Дал ей дом, деньги, путешествия. Она ни в чём не нуждалась.

— А угрозы? А контроль? А то, что вы запрещали ей встречаться с друзьями?

— Это ложь. Я никогда не запрещал.

Я не выдержала.

— Ложь! — крикнула я, вскакивая с места. — Ты врал мне каждый день! Каждый час! Каждую минуту!

— Свидетельнице слово не предоставлялось! — стукнула молотком судья. — Прошу соблюдать порядок!

Я села. Руки дрожали. Ксения сжала мою ладонь.

Виктор смотрел на меня с лёгкой улыбкой. Ему нравилось, что я вышла из себя. Это играло ему на руку.

— Продолжайте, — сказала судья.

Виктор рассказывал о нашей любви, о том, как мы познакомились, как поженились. Его голос был проникновенным, почти печальным. Он говорил о том, как я изменилась после знакомства с Марком, как он пытался меня спасти, как я его предала.

Я слушала и не верила своим ушам. Он переворачивал всё с ног на голову. Жертвой был он. Не я. Не Ксения. Он.

— Вы угрожали Ксении Ветровой физической расправой? — спросил прокурор.

— Нет, — ответил Виктор. — Это она угрожала мне. Когда я решил прекратить наши отношения, она стала меня шантажировать.

— У вас есть доказательства?

— Есть показания свидетелей.

— Которые работают на вас.

— Они говорят правду.

Допрос продолжался ещё час. Виктор отвечал на вопросы уклончиво, ловко, профессионально. Он был хорошим актёром. Я всегда это знала.

Когда он закончил, судья объявила перерыв на обед.

Мы вышли в коридор. Я чувствовала себя разбитой.

— Он врёт, — сказала я. — Всё врёт.

— Знаю, — ответила Ксения. — Но судья видит правду.

— Ты уверена?

— Нет. Но я надеюсь.

Марк принёс нам кофе. Мы пили молча, глядя на серое небо за окном.

После перерыва судья объявила, что приступают к изучению вещественных доказательств. Документы, записи, медицинские справки. Адвокаты Виктора пытались оспорить каждую бумажку, но прокурор был непреклонен.

— Это подделка, — сказал адвокат, указывая на расписку Виктора.

— Экспертиза подтвердила подлинность, — ответил прокурор.

— Эксперт мог быть необъективен.

— Эксперт назначался судом.

Спор продолжался долго. К концу дня судья объявила, что все вещественные доказательства принимаются.

Маленькая победа.

Когда мы выходили из зала, Виктор крикнул мне:

— Алина! Ты ещё пожалеешь!

Я не обернулась.

В машине Ксения заплакала. Тихо, беззвучно, закрыв лицо руками. Марк обнял её.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Мы победим.

— А если нет? — спросила она сквозь слёзы.

— Победим, — повторил я. — Мы не имеем права проиграть.

Дядя Витя вёл машину молча. Только на трассе он сказал:

— Хороший сегодня был день. Документы приняли. Это важно.

— А его показания? — спросила я. — Ему же поверили?

— Не все. Судья не дура. Она видит, кто врёт, а кто нет.

Я хотела верить. Но внутри всё сжималось от страха.

Вечером в дом дяди Вити приехал Дмитрий. Ксения удивилась — он должен был быть только завтра.

— Решил проведать, — сказал он, протягивая ей букет хризантем. — Как вы?

— Устала, — ответила она, принимая цветы.

— Это нормально. Суд — это стресс.

Они ушли в её комнату. Я осталась на кухне с Марком.

— Ты ему веришь? — спросил он.

— Кому? Дмитрию?

— Да.

— А ты?

Марк помолчал.

— Проверил его. Через Андрея. Он чист.

— И поэтому ты его не трогаешь?

— И поэтому. И ещё... Ксения улыбается, когда он рядом. Давно её такой не видел.

— Она заслужила счастье.

— Мы все заслужили.

Мы пили чай, смотрели на огонь в камине. Тишина была не тяжёлой, а какой-то умиротворяющей. Война продолжалась, но сегодня мы выиграли маленькую битву. Этого было достаточно.

Ночью мне приснился Виктор. Он стоял в клетке и улыбался. А потом клетка открылась, и он пошёл на меня. Я бежала, но не могла сдвинуться с места. Он приближался, протягивал руки...

Я проснулась с криком. Марк уже был рядом.

— Тише, тише, — обнял он меня. — Это просто сон.

— Он выйдет, — прошептала я. — Я знаю, он выйдет.

— Не выйдет. Я не позволю.

— Ты не сможешь его остановить, если судья его оправдает.

— Судья не оправдает.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что правда на нашей стороне.

Я смотрела в темноту и думала о том, что правда — это всего лишь слово. А слова могут быть лживыми. Как его слова. Как мои. Как все.

Утром я встала с первыми лучами солнца. Вышла на крыльцо, вдохнула морозный воздух. Дмитрий уже уехал — Ксения стояла у окна, сжимая в руках засохшие хризантемы.

— Ты влюбилась? — спросила я.

— Не знаю, — ответила она. — Может быть.

— Это хорошо.

— Или плохо. Я боюсь.

— Не бойся. Он не такой.

— Ты уверена?

— Уверена.

Ксения повернулась ко мне. В её глазах была надежда.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что не бросила.

— Мы в одной лодке, Ксения. Мы все.

Мы стояли у окна, смотрели на восходящее солнце и думали о будущем. О том, что будет после суда. О том, сможем ли мы начать новую жизнь. Забыть. Простить.

Я не знала ответов. Но знала — теперь я не одна. И это было главным.

Глава 32

Глава 32. Прорыв

Третий день суда я запомнила на всю жизнь. Не потому, что он был особенным. А потому, что именно в этот день рухнула последняя стена лжи, которую Виктор выстраивал годами.

Мы вошли в зал под пристальными взглядами журналистов. Их стало больше — история о молодой жене, сбежавшей от мужа-тирана, о бывшей партнёрше, едва не убитой по его приказу, о матери, предавшей сына, — всё это пахло сенсацией. Камеры щёлкали, микрофоны тянулись к нам, но охрана не подпускала никого ближе, чем на десять метров.

Виктор уже сидел в клетке. Сегодня он выглядел хуже — под глазами залегли тени, рубашка была мятой. Не спал? Или нервы всё-таки дали о себе знать? Мне хотелось верить, что он тоже страдает. Хотя бы немного.

— Сегодня мы заслушаем заключительные показания, — объявила судья Кравцова. — После чего суд удалится на вынесение приговора.

Я сжала руку Ксении. Она сидела рядом, бледная, но спокойная. Дмитрий пришёл с ней сегодня — сидел на скамье для публики, поддерживая её взглядом. Это было не по правилам, но Андрей договорился.

Первым вызвали Бориса. Он поднялся на трибуну, грузный, неловкий, в дешёвом костюме, который был ему мал. Я смотрела на него и вспоминала ту яхту, тот пьяный вечер, его наглый взгляд. Тогда он казался врагом. Теперь — союзником. Странная штука жизнь.

— Борис Игнатьевич, — начала прокурор. — Расскажите суду о ваших отношениях с подсудимым.

— Мы партнёры были, — сказал он хрипло. — В смысле, в бизнесе. По поставкам запчастей.

— Вы знали о схемах ухода от налогов, которые использовал Виктор?

— Знал. Участвовал даже.

В зале прошелестел шум. Виктор напрягся, его адвокаты зашептались.

— Почему вы решили дать показания против подсудимого?

— Потому что он меня кинул, — голос Бориса стал твёрже. — Я ему верил, а он меня — в расход. Оставил без денег, без бизнеса. Я старый человек. Мне терять нечего.

— Вы подтверждаете, что подсудимый угрожал вам физической расправой?

— Подтверждаю. Сказал, что, если я не заткнусь, он найдёт на меня управу. А я знаю, что это значит. Он уже так делал. С Ксенией.

Виктор вскочил.

— Ложь! Он врёт! Он пьяница и неудачник!

— Подсудимому слово не предоставлялось! — стукнула молотком Кравцова. — Адвокаты, утихомирьте вашего клиента, иначе я применю меры.

Виктора усадили. Борис продолжал. Рассказывал о схемах, о подставных фирмах, о деньгах, которые выводились через автосервисы в офшоры. Следователи представили документы — те самые, что Борис сохранил на всякий случай.

Судья изучала их долго, придирчиво. Потом кивнула.

— Принимается.

Ксения выдохнула. Я почувствовала, как её напряжение немного спало.

После Бориса вызвали Елену. Она поднялась на трибуну, бледная, но с прямой спиной. Я видела, как дрожат её руки, но голос был твёрдым.