Альфонс и его дамы

Враньё. Грубое и неумелое. Алиса никогда не ходила по общагам в поисках «подруг».

– Катя Соколова? – прозвучал тихий голос Лики. – Нет, мы не в одной группе. Я с прикладной информатики. А она, кажется, с программирования. Её комната, наверное, в другом крыле… четвёртый этаж.

– Ах, вот оно что! – фальшивая радость в голосе Алисы резала слух. – Спасибо большое! Извини, что побеспокоила. А ты… одна тут живёшь?

Тишина. Я представлял, как Лика, смущённая, кивает или что-то бормочет.

– А… парень есть? – продолжила Алиса, и в её тоне появилась та самая, сладкая ядовитость, которую я знал слишком хорошо.

Мой мозг лихорадочно искал варианты. Войти? Но это будет взрыв. Уйти? Но что она вытянет из Лики дальше? Лика была плохим лжецом.

– Я… не совсем… – прозвучал растерянный голос Лики.

– А, понятно, – с напускным сочувствием сказала Алиса. – Ну ничего, найдёшь. Ты милая. Слушай, а ты случайно не знаешь парня… Мирона Воронова? Он с экономфака. Говорят, он иногда к кому-то сюда захаживает.

Лёд в жилах сменился огнём ярости. Она не просто проверяла. Она охотилась. И вышла на след.

В этот момент дверь соседней комнаты с скрипом открылась, и вышел парень в растянутом свитере, с кружкой. Он уставился на меня, стоящего как столб посреди коридора. Надо было действовать.

Я сделал глубокий вдох, сгладил лицо в маску лёгкого удивления и шагнул к двери Лики. Постучал, не дожидаясь ответа, и тут же открыл.

– Лик, привет, ты говорила, что… – я нарочно оборвал фразу, увидев Алису.

Она стояла посреди комнаты, повернувшись ко мне. Её лицо было маской из вежливого любопытства, но глаза горели холодным триумфом. Она поймала меня. На месте преступления.

– Мирон? – произнесла она, и её брови взлетели вверх с идеально сыгранным удивлением. – Что ты здесь делаешь?

Лика застыла у своего стола, похожая на мышь, попавшую в свет фар. Её взгляд метался между мной и Алисой, полный ужаса и непонимания.

Я заставил себя улыбнуться. Лёгкая, дружеская улыбка.

– Алиса? Вот это встреча. А я к Лике по делу. У неё гениальный код для моего курсача по алгоритмам. – Я перевёл взгляд на Лику, сделав его тёплым, благодарным. – Ты же не против, что я без предупреждения? Говорил, заскочу.

Лика, поняв мой намёк, кивнула, едва заметно. Она была бледна как полотно.

– Нет… нет, конечно, Мирон.

– По делу? – повторила Алиса, её улыбка не дотягивала до глаз. – В воскресенье утром? В общежитии? Какой… трудолюбивый.

– Наука не ждёт, – пожал я плечами, стараясь, чтобы голос звучал естественно. Я вошёл в комнату, закрыл за собой дверь. Теперь мы были втроём в этом тесном пространстве, и воздух был густым от лжи и напряжения. – А ты что здесь делаешь? Ищешь кого-то?

– Да, подругу… Катю, – быстро сказала Алиса, не отводя от меня взгляда. – Но, кажется, ошиблась этажом. Лика уже помогла. А теперь я вижу, что и ты здесь… помогаешь. Как мило.

В её последних словах прозвучала сталь.

– Мирон действительно помогает, – вдруг тихо, но чётко сказала Лика. Она смотрела в стол, но её голос обрёл твёрдость. – Он… хороший заказчик. Всегда чётко ставит задачу. И платит вовремя.

Она бросила мне спасательный круг. Я ухватился за него.

– Вот видишь, – сказал я Алисе. – Деловые отношения. Чистая экономика. Ты же знаешь, я всегда ищу лучших исполнителей.

Алиса медленно кивнула. Её взгляд скользнул по комнате Лики – аскетичной, бедной, заваленной техникой. Потом вернулся ко мне. Она сравнивала. Сравнивала эту комнату со своей спальней в родительской квартире. Сравнивала Лику – скромную, в очках, в простом свитере – с собой. И, судя по едва уловимому изменению в её выражении лица, она не могла поверить, что я мог выбрать это вместо неё. Ревность боролась с презрением, и презрение, кажется, побеждало. Её гордыня не позволяла ей признать Лику серьёзной соперницей.

– Ну что ж… не буду мешать вашим… деловым отношениям, – сказала она, направляясь к двери. Её голос снова стал гладким, светским. – Мирон, ты же сегодня вечером? Папа ждёт. Хочет окончательно обсудить твою заявку на стипендию.

Это был укол. Напоминание о том, что у неё есть рычаги. Что я зависим от её благосклонности и благосклонности её отца.

– Конечно, – кивнул я. – Непременно. В восемь?

– В восемь, – подтвердила она и, бросив последний, оценивающий взгляд на Лику, вышла, мягко прикрыв дверь.

В комнате повисла гробовая тишина. Я подошёл к окну, увидел, как Алиса вышла из подъезда и быстрым, нервным шагом направилась к своей машине, припаркованной вдалеке. Она приехала специально.

– Мирон… – тихо позвала Лика. – Кто это? Она… твоя девушка?

Я обернулся. Она смотрела на меня, и в её глазах стояла не ревность, а… жалость. И страх. Она всё поняла. Не всё, но достаточно.

– Нет, – сказал я жёстче, чем планировал. – Это Алиса. Дочь декана. Она… помогает мне с учёбой. Как и ты. Только в другой сфере.

– Но она думает, что ты её парень, – констатировала Лика. Она не была дурочкой.

– Она думает то, что ей удобно думать, – отрезал я, чувствуя, как гнев и страх клокочут внутри. Это был провал. Не полный, но чудовищно опасный. – Лика, слушай внимательно. Ты не должна никому говорить, что я здесь бываю. Никому. Ни про мой курсач, ни про алгоритмы. Это очень важно. Для меня.

Она молча кивнула, её глаза стали ещё больше за стёклами очков.

– Она опасная?

Вопрос был настолько детским и прямолинейным, что выбил меня из колеи.

– Она… влиятельная. И она может навредить. И мне, и тебе. Поняла?

– Поняла, – прошептала она. Потом добавила: – Я не скажу. Никогда.

Я подошёл, взял её за плечи. Она вздрогнула.

– Спасибо, – сказал я, и в этот момент это было искренне. – Ты… ты мне очень помогла. И не только с кодом.

Я обнял её, коротко, по-дружески, как делал всегда. Но на этот раз она не расслабилась. Её тело оставалось напряжённым, хрупким. Я отпустил её.

– Покажи, что там с алгоритмом, – сказал я, садясь на её стул перед ноутбуком.

Она кивнула, села рядом, начала показывать графики, объяснять. Её голос был монотонным, профессиональным. Но я видел, как дрожат её пальцы на клавиатуре. Доверие, которое я так долго выстраивал, дало трещину. И виной тому была не Лика. Виной был я. И моя ненасытная, жадная сеть, которая начинала затягивать в себя тех, кого я наивно считал просто инструментами.

Процессор в голове выдавал сбойное сообщение, мигающее красным: «ОБНАРУЖЕНА УГРОЗА. АКТИВ «АЛИСА» ПРОЯВИЛ НЕСАНКЦИОНИРОВАННУЮ АКТИВНОСТЬ. ВЕРРОЯТНОСТЬ РАЗОБЛАЧЕНИЯ ВСЕЙ СЕТИ ПОВЫШЕНА ДО 30%. ТРЕБУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННОЕ КОНТРОЛИРУЮЩЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ.»

Контролирующее воздействие. Вечером. У неё дома. С её отцом. Мне нужно было не просто успокоить её. Мне нужно было её сломать. Окончательно. Чтобы она даже мысли не допускала следить за мной. Чтобы её страх потерять меня был сильнее любопытства и ревности. Вечер обещал быть долгим и неприятным. А я чувствовал, что запасы той холодной жестокости, которая позволяла мне это делать, начинают подходить к концу.

Глава 11

Глава 11. Цена входа

Восемь вечера. Я стоял у двери квартиры Завьяловых, держа в руках не вино, а плотную папку с распечатанными графиками и расчётами – визуализацией моего «стартапа». Это был щит и демонстрация серьёзности намерений. После утреннего визита к Лике мне требовалась не просто встреча, а стратегическое наступление.

Открыла мне сама Алиса. Она была в элегантном тёмно-синем платье, волосы убраны в строгую причёску. На её лице – маска радушной хозяйки, но глаза, холодные и оценивающие, выдавали истинное состояние. Она провела меня в кабинет отца, где пахло дорогим кожаным переплётом и властью.

Игорь Сергеевич сидел за массивным столом. Он кивком указал мне на кресло.

– Мирон. Алиса говорит, у вас вчера был небольшой… сбой связи, – начал он без предисловий, сцепив пальцы перед собой.

Я почувствовал, как Алиса, стоявшая у окна, замерла. Она нажала на отца. Хорошо. Значит, игра будет жёсткой.

– Не сбой, Игорь Сергеевич, – ответил я спокойно, кладя папку на стол. – Алиса застала меня в момент интенсивной работы над тем самым проектом, который я хочу представить комиссии. В нестандартных условиях. Со специалистом, которого я нанял для IT-составляющей.

– Специалистом из общежития? – мягко вставил он. Его голос был подобен лезвию бритвы.

– Талант не имеет почтового адреса, – парировал я. – Уверен, вы, как учёный, это понимаете. Эта девушка – вундеркинд в области машинного обучения. Её алгоритм – ключевая часть моего проекта. И она предпочитает работать в своей привычной среде. Я уважаю это.

Я открыл папку, вытащил несколько графиков, демонстрирующих прогнозную модель. Цифры, диаграммы, расчёты рентабельности. Чистая, убедительная математика.

– Я здесь не для того, чтобы оправдываться за место, где я работаю, Игорь Сергеевич. Я здесь, чтобы продемонстрировать результат. И попросить вашей поддержки не как отца Алисы, а как декана факультета, заинтересованного в успехах талантливых студентов.

Я перевёл взгляд на Алису.

– Алиса, мне жаль, если моя погружённость в работу произвела на тебя странное впечатление. Но когда я работаю, я отключаюсь от всего. В том числе от социальных условностей.

Игорь Сергеевич взял в руки графики, стал изучать. Молчание в кабинете было густым, давящим. Я сидел неподвижно, сохраняя выражение уверенного в себе профессионала.

– Модель интересная, – наконец произнёс он, откладывая листы. – Но сырая. И требует значительных ресурсов для тестирования. Почему я должен лоббировать именно ваш проект, Мирон? Чем он лучше десятка других?

Это был прямой вопрос. И ответ на него должен был быть не про алгоритмы.

– Потому что, в отличие от других, этот проект имеет чёткий путь к коммерциализации, – сказал я. – И потому что я готов взять на себя все риски и всю работу. Мне нужна не просто стипендия. Мне нужен доступ к лаборатории, к данным, к экспертизе факультета. Взамен факультет получит готовый продукт, патенты и процент от будущих прибылей. Это не студенческая работа. Это – пилотный проект для будущего стартапа. И я хочу, чтобы он был связан с именем нашего университета.

Я смотрел ему прямо в глаза. Я продавал не проект. Я продавал амбиции. И видение. То, что он, как чиновник от образования, должен был ценить – потенциальную славу и деньги для факультета.

Он задумался. Я видел, как в его голове крутятся шестерёнки. Его дочь была для него инструментом влияния, но не единственным. Дела, слава, наследие – вот что двигало им.

– Допустим, – медленно сказал он. – Допустим, я даю вам зелёный свет. Что вы можете предложить в качестве… гарантий вашей… полной отдачи проекту? Чтобы исключить любые отвлекающие факторы. – Он бросил взгляд на Алису, которая смотрела в пол.

Он требовал заложника. Не денежного. Человеческого. Он понимал, что Алиса для меня – слабое место, и хотел использовать это как рычаг, чтобы я выложился по максимуму.

Я сделал вид, что обдумываю. Потом поднял глаза, встретился взглядом сначала с ним, потом с Алисой.

– Гарантия? – я усмехнулся, но без веселья. – Игорь Сергеевич, лучшая гарантия – это успех. Если проект провалится, я потеряю всё. Репутацию, ваше доверие, будущее. Мне не нужны дополнительные стимулы, кроме этого. Что касается Алисы… – я сделал паузу, давая словам вес. – Она – часть моей жизни. Но она же – часть моей мотивации. Я хочу добиться успеха, в том числе, и для неё. Чтобы она могла гордиться. Я думаю, это лучшая гарантия наших… отношений. Их глубина.

Это была тонкая игра. Я не отрекался от Алисы – это взбесило бы её и оттолкнуло отца. Я ставил её на пьедестал мотивации, делая её соучастницей моего успеха. И в то же время давал понять отцу, что отношения – не помеха, а топливо.

Игорь Сергеевич смотрел на меня долго. Потом кивнул, один раз, резко.

– Хорошо. Я поговорю с комиссией. Вы получите доступ к лаборатории и наставника. Но – жёсткий график отчётов. Раз в две недели лично мне. И первая презентация – через месяц. Если к тому времени прогресс будет неудовлетворительным… поддержка прекратится. И Алисе, я думаю, будет чем заняться помимо… помощи в проектах.

Это был ультиматум. Месяц. И он привязывал Алису к моему успеху. Если я провалюсь – он отстранит её от меня. Для неё это был бы крах. Для меня – потеря ключевого актива и доступов.

– Согласен, – сказал я твёрдо. – Через месяц у вас будет работающий прототип.

Мы пожали руки. Его рукопожатие было сухим и сильным. Сделка была заключена.

После ухода отца в кабинет, Алиса осталась со мной в гостиной. Маска спала. Её лицо исказила смесь торжества и страха.

– Ты слышал? Ты должен сделать это, – прошептала она, хватая меня за руку. – Папа… он серьёзно. Если ты провалишься…

– Я не провалюсь, – перебил я её, высвобождая руку. Мне нужно было закрепить новый статус-кво. Не она давила на меня, а я вёл её к общей цели. – Но тебе нужно понять кое-что, Алиса. То, что было сегодня утром… этого больше не должно повториться. Никогда. Ты чуть не сорвала всё. Ты думала, я там развлекаюсь? Я работал. На наше будущее. Твоя ревность и твои слежки – это слабость. А мне нужен сильный партнёр. Ты хочешь им быть?

Она замерла, поражённая. Я говорил с ней не как с капризной девушкой, а как с неудачливым сотрудником.

– Я… я просто испугалась, – пробормотала она.

– Страх – это роскошь, которую мы не можем себе позволить, – сказал я холодно. – Доверие – вот что нужно. Я не спрашиваю, где ты бываешь и с кем. Ты доверяешь мне?

Она кивнула, быстро, глаза наполнились слезами.

– Тогда покажи это. Завтра. Послезавтра. И всегда. Доверием, а не слежкой. Поняла?

– Поняла, Мирон.

Я обнял её, позволил ей прижаться ко мне. Она дрожала. Я достиг цели. Она была сломлена не скандалом, а холодной логикой и поставленной перед ней дилеммой: быть обузой или стать частью успеха. Она выбрала второе. Пока что.

Уходя от них, я чувствовал не облегчение, а тяжесть. Я только что подписал контракт с дьяволом в лице её отца. Месяц. За месяц нужно было не только сделать прототип (с помощью Лики, конечно), но и запустить первые обороты схемы с Мариной и Полиной, чтобы иметь финансовую подушку на случай, если академический путь даст трещину.

Я сел в машину, но не завёл двигатель. Просто сидел в темноте, глядя на освещённые окна квартиры Завьяловых. Я создал ещё одну зависимость. Теперь моя академическая карьера была завязана на успех проекта. А успех проекта – на Лику. А благополучие Алисы – на мой успех. Петля затягивалась. И я был в её центре.

Процессор в голове выдавал обновлённую, ещё более сложную карту связей. В центре – я. От меня нити тянулись к Алисе (через отца, через проект), к Лике (ключевой исполнитель), к Полине (источник неофициального финансирования), к Марине (выход на арт-схему), к Веронике (юридическое прикрытие). Каждая нить была напряжена. Одна порвётся – и вся конструкция может рухнуть.

Я завёл двигатель. Ехать было некуда. Вернее, было много мест, но ни одно не было домом. Я поехал просто ехать, сливаясь с ночным потоком машин. Мне нужно было думать. Планировать следующий шаг. Самый важный шаг.

Интеграция. Нужно было свести вместе Полину и Марину. Превратить их из отдельных активов в работающий тандем. И сделать это так, чтобы они даже не догадывались, что я – ось, на которой всё вращается. Завтра. Встреча в нейтральном месте. Мой следующий спектакль.

Глава 12

Глава 12. Предложение

Давление после визита к Завьяловым было таким плотным, что его можно было потрогать. Месяц. Тридцать дней, чтобы из сырой модели сделать прототип, убедить декана и привязать к себе Алису окончательно. Но, прежде чем погрузиться в код с Ликой, нужно было сделать другой, не менее важный ход. Нейтрализовать угрозу со стороны Полины и одновременно запустить финансовый механизм.

Я назначил встречу в небольшом, но модном коворкинге в центре. Место было выбрано неслучайно: здесь пересекались тусовочные блогеры, начинающие предприниматели и представители богемы. Ничья территория.

Полина пришла первой. В облегающем платье цвета хаки и с огромными солнцезащитными очками, которые она не сняла и внутри. Она устроилась на барный стул у высокого стола, выложила перед собой телефон, павербанк и яркую косметичку, обозначив своё пространство.

– Ну, загадочный мужчина, – сказала она, не глядя на меня, снимая на камеру интерьер. – Кого представляю? И почему здесь? У меня через час съёмка у бренда.

– Ты представляешь себя, Поля, – ответил я, садясь напротив. – И представляешь блестяще. А здесь – потому что через пять минут к нам присоединится человек, который может сделать твой контент не просто популярным, а… инвестиционно привлекательным.

Она наконец опустила телефон, приподняла очки на лоб. В её глазах зажёгся интерес хищника.

– Инвестиционно? Ты нашёл спонсора для моего шоу?

– Лучше. Нашёл партнёра. Для нового формата. Арт-блог.

Дверь коворкинга открылась, и вошла Марина. В строгом чёрном костюме минималистичного кроя, с портфелем из мягкой кожи. Она выглядела так, будто только что сошла со страниц Vogue Business. Её взгляд быстро нашёл нас, и она направилась к нашему столу уверенным, бесшумным шагом.

– Марина, знакомься, Полина, – сказал я, вставая. – Полина, это Марина. Одна из самых перспективных молодых галеристок в городе. Та, о ком я тебе говорил.

– Привет, – сказала Полина, оценивающе окидывая Марину взглядом. Соперничество двух альфа-самок витало в воздухе, густое, как туман.

– Здравствуйте, Полина, – кивнула Марина, её улыбка была профессиональной и холодной. – Мирон много рассказывал о вашем… охвате.

– Охват у меня действительно огонь, – небрежно бросила Полина, откидывая волосы. – Полтора миллиона в инсте, почти миллион в Тик-Токе. Но я не продаю курсы по рисованию. Мой контент про lifestyle, про драйв.

– Именно поэтому мы здесь, – вмешался я, разрезая напряжение. – Марина, Полина – это не просто блогер. Это трендсеттер. То, что она носит, где бывает, что показывает – становится мейнстримом для её аудитории. А её аудитория – это как раз те молодые, успешные люди, которые начинают интересоваться искусством не как музейным экспонатом, а как атрибутом статуса. Живым, дерзким.

Марина медленно села, положила портфель на стол.

– И что вы предлагаете? Я делаю выставки, а не пиар-кампании.

– А я предлагаю сделать выставку событием, о котором будут говорить не только в узких кругах, – парировала Полина, неожиданно включившись в игру. Её голос приобрёл деловые нотки. – Представь: я делаю серию сторис и постов «закулисье» – отбор работ, монтаж, подготовка. Потом – веду открытие. Не просто пришла, сфоткалась и ушла. А настоящее погружение. Интервью с художниками на их языке. Честно, без пафоса. Моя аудитория это сожрёт. А потом – лукбук в интерьерах твоей галереи. Искусство как часть гардероба, часть жизни.

Я наблюдал, как идея проникает в Марину. Она перестала смотреть на Полину как на пустышку. Она видела инструмент.

– Это… интересный подход, – осторожно сказала Марина. – Но мои художники – не медийные лица. Они могут не понять такого формата.

– Тем лучше, – загорелась Полина. – Контраст! Замкнутый гений и открытый, современный мир. Это же драма! Это история!

– История, которую можно монетизировать с нескольких сторон, – мягко вставил я. – Полина привлекает новую, платёжеспособную публику на твои выставки. Ты получаешь продажи. Кроме того… – я понизил голос. – Формат «закулисье» и «личное отношение» позволяет создать вокруг конкретных работ или художников особый нарратив. Историю, которая… оправдывает цену. И привлекает определённых инвесторов, которые ценят не только искусство, но и грамотно упакованную историю.

Я посмотрел на Марину, и наши глаза встретились. Она поняла, о каких «инвесторах» я говорю. О тех, у кого есть кэш, который требует красивой легенды.

– Допустим, – сказала Марина, её пальцы забарабанили по коже портфеля. – Но это требует бюджета. На пиар, на организацию съёмок.

– Бюджет может быть… гибким, – сказал я. – Часть – официальный гонорар Полины от галереи. Часть… может прийти от заинтересованных лиц, которые увидят в этом проекте потенциал. Я уже говорил тебе о таких возможностях.

Полина смотрела на наш тихий диалог, и в её глазах загорелся новый огонёк – не просто интереса, а жадности. Она учуяла деньги. Не те, что платят бренды за пост, а другие – более крупные и тёмные.

– Вы говорите о… спонсорах? – спросила она прямо.

– О партнёрах, – поправил я. – Которые вкладываются в искусство и в продвижение. И которые ценят дискретность. Если проект выстрелит, их вложения окупятся не только моральным удовлетворением, но и ростом стоимости активов, которые они… приобретут через галерею.

Наступила пауза. Шум коворкинга – гул голосов, стук клавиатур – обтекал наш маленький стол, за которым рождалась новая, рискованная реальность.

– Мне нужно подумать, – сказала Марина, вставая. Но она не закрывала портфель. Это был хороший знак. – И познакомиться с работами, которые могли бы стать фокусом такого… коллаборации.

– У меня как раз есть несколько имён, – тут же откликнулась Полина, уже листая телефон. – Молодые, голодные, фотогеничные. Им только дай повод. И, кстати, у одного из них студия – просто бомбическое место для съёмок. Индастриал, граффити… Контент сам будет рождаться.

Я откинулся на стуле, позволив им общаться. Моя задача была выполнена. Я свёл их. Я задал вектор. Теперь они, движимые каждая своими интересами – Марина желанием доказать отцу свою состоятельность и приумножить капитал, Полина жаждой новых форматов и больших денег, – начнут двигаться в нужном мне направлении. Я оставался в тени, связующим звеном, архитектором.

Через полчаса они уже обменивались контактами, договаривались о совместном визите в студию к «тому самому перспективному скульптору». Я наблюдал, как Марина, сначала скептичная, теперь оживлённо жестикулирует, рассказывая о проблемах с освещением в её галерее. Полина кивала, предлагала решение со светом для съёмок, которое «вытянет любое пространство».

Когда они наконец закончили, и Марина ушла, обещая прислать варианты договоров, Полина обернулась ко мне. Её глаза горели.

– Мирон, это же… это же гениально! – прошептала она, хватая меня за руку. – Это новый уровень! Это не реклама шампуня! Это… со-твор-че-ство!

– Я рад, что тебе нравится, – улыбнулся я.

– Нравится? Я в восторге! И эти… «партнёры». Ты серьёзно? Будут вкладываться?

– Если мы сделаем всё красиво и профессионально – да. И их вложения будут значительными. Твой процент от этой истории может быть очень, очень приятным.

Она закусила губу, потом неожиданно наклонилась ко мне через стол. Её парфюм ударил в нос, густо и сладко.

– А какой *мой* процент от тебя, Мирон? – прошептала она, и её взгляд стал томным, обещающим. – Ты же знаешь, я сейчас на таком подъёме… Мне нужна… разрядка. И благодарность. Ты же не против стать частью моего сегодняшнего контента? Самого… приватного?

Она положила ногу на моё колено под столом, провела ступнёй по внутренней стороне бедра. Это был примитивный, но эффективный жест. После напряжённой игры ума и намёков она предлагала простую, животную транзакцию. И в этом был свой смысл. Закрепить успех. Связать её со мной не только финансовыми перспективами, но и физической зависимостью.

Я не ответил. Я просто встал, взял её за руку и повёл в сторону выходов. В этом коворкинге были и переговорки-капсулы, которые сдавались почасово. Я знал. Я проверил.

Комната была крошечной, стеклянной, но с матовыми стенами с трёх сторон. Только с одной – прозрачное стекло, выходящее на пустую сейчас зону отдыха. Я завёл её внутрь, щёлкнул замком. Звук был громким в тишине.

– Контент, говоришь? – я прижал её к матовому стеклу, чувствуя, как оно прохладное через тонкую ткань её платья. – А что, если зритель будет… здесь?

Она обернулась, её дыхание участилось. Она посмотрела на прозрачную стену, за которой мог в любой момент появиться кто-то.

– Рискованно… – выдохнула она, но её тело выгнулось навстречу мне.

– А ты разве не за этим? – я нашёл молнию на её платье, медленно потянул вниз. Шипение расходившегося замка было самым громким звуком в комнате.

Она не сопротивлялась. Она помогала, стягивая ткань с плеч. Её грудь выпрыгнула из тесного кружевного бюстгальтера. Я прижался губами к её шее, потом опустился ниже, кусая и целуя кожу. Она стонала, её пальцы впились в мои волосы.

– Мирон… кто-то может…

– Пусть смотрят, – прошептал я, расстёгивая её брюки. – Пусть видят, какая ты… преданная своему делу. Своим партнёрам.

Я вошёл в неё резко, повернув её лицом к прозрачному стеклу. Она вскрикнула, упёрлась ладонями в холодную поверхность. За ней была пустота, но она воображала там зрителей. Её стоны стали громче, отчётливее. Она играла на публику, даже если публики не было. Это заводило её больше всего.