Дизайнер воспоминаний

Ева открывает файл для нового заказа: женщина хочет помнить, как каталась на лошади — тепло лошадиной шеи, ветер в лицо. Руки сами двигают ползунки, по памяти, а глаза то и дело косят в сторону окна. Хотя угол улицы, где сидел вчера он, отсюда по-прежнему не виден, она чувствует: сегодня там пусто.

— Ева, — наклоняется через перегородку Тим, — ты чего опять подвисла?

— Всё нормально.

— Не похоже.

— Я просто… не выспалась.

— Сходи к кэсу, — вмешивается Юми. — Пусть посмотрит показатели. Поможет.

— Потом. Спасибо.

Так, лошадь. Запахи конюшни приглушить, стук копыт чуть громче. То что надо! Очередное правильное воспоминание готово.

Щелкает кнопку «Отправить» и опять смотрит в окно.

Где он?

Одёргивает себя. Какая разница где? Его нет. Не должно быть.

***

После работы она идёт привычным маршрутом: через центр, через парк, по знакомым улицам. Идёт не торопясь и исподтишка разглядывает прохожих, их лица. Мужчины в костюмах, женщины в платьях — все улыбаются, все красивые, опрятные. Ни одного такого, как тот, вчерашний.

Проходит мимо витрины, останавливается посмотреть на платье. В стекле отражается её лицо, но смотрит оно в другую сторону, будто отражение живёт своей жизнью.

Ева моргает. Отражение моргает вместе с ней и смотрит прямо на неё.

Нервы.

На перекрёстке, где надо повернуть к дому, Ева тормозит.

Слева — дорога к дому, светлые фасады, мягкие огни, тёплые окна. Там Эмма включит свет и предложит чай.

Справа сгущается темнота. Там — старая набережная, о которой она узнала только вчера и всё это время не может выкинуть из головы.

«Приходи на старую набережную. Завтра в семь».

Он правда говорил это вслух?

На часах половина седьмого.

— Ерунда, — шепчет Ева. — Я не пойду.

Сворачивает к дому, делает шаг, второй, третий, на углу снова останавливается. Руки слегка дрожат. Пальцы холодные, хотя вокруг — комфортные двадцать два.

— Что со мной? — Губы двигаются, а звука нет.

Дом светится теплом, обещает безопасность и предсказуемость. В той стороне всё по расписанию, чай и Эмма.

В противоположной стороне — «нерекомендованная зона» и неизвестность.

Ева трёт пальцы, чувствует запах, с которым не справилась салфетка.

— Не пойду, — говорит она.

— Не пойду, — повторяет уже громче. — Не пойду.

Стоит. Сердце разгоняется.

Если не пойду — не узнаю.

Смотрит на дом, на светлые окна, где её ждут. Потом — в другую сторону.

Наконец решительно шагает в темноту.

Идёт быстро, будто боится передумать. Мимо розовых домов, ухоженных парков, идеальных газонов, фонтанов, скамеек, подсвеченных аллей.

Потом Город меняется.

Ева разглядывает дома: квадраты краски налезают друг на друга, под ними угадываются ещё какие‑то слои. Фасады напоминают ей палимпсесты, в которых Город так и не решился стереть прошлое до конца. Фонари мигают через один, а некоторые совсем не горят. По асфальту разбегаются трещины, через них то тут, то там, проступают корни деревьев, зеленые ростки, будто жители забытой местности вылезли посмотреть на редкую в этих местах гостью. Под ногами хрустят то ли мелкие камешки, то ли стекло. Ева замедляет шаг, смотрит по сторонам. Здесь нет людей, нет камер, нет датчиков.

На сетчатке глаз коротко вспыхивает предупреждение: «Критический сбой связи. Безопасность не гарантируется».

Её словно бьёт током. Дополненная реальность впервые за много лет гаснет, осыпается битыми пикселями, гаснут индексы чистоты воздуха, стираются стрелки маршрутов. В голове становится звеняще тихо. Никаких напоминаний, прогнозов, рекомендаций.

Ева вдруг понимает, что затаила дыхание, и делает глубокий вдох. Воздух будто стал плотнее, более влажным. Может, это просто страх. Может, нет. Ева моргает и идёт дальше. Внутреннее напряжение чуть ослабевает, как если бы с неё сняли тугой корсет, к которому она привыкла настолько, что перестала замечать.

***

Старая набережная встречает её тишиной.

Ева никогда не была в таком месте. В Городе всё выровнено и вычищено до блеска. Здесь — трещины в бетоне, клочьями торчит сухая прошлогодняя трава.

Она проводит рукой по ржавым перилам — металл шершавый, цепляется за кожу. На секунду ей кажется, что она слышит голос, женский. Плач ли, смех ли. Ева резко поднимает голову, прислушивается: тишина.

По привычке взгляд ищет подсказку «источник звука» в интерфейсе, но там пусто. Ладонь снова ложится на перила. Ничего. Только металл холодит пальцы, они становятся влажными и пахнут железом.

Старая скамейка стоит у воды, краска полностью облезла, дерево потемнело. Она садится, чувствуя под собой холодные шероховатые доски. Автоматически выпрямляет спину, разглаживает юбку и кладёт руки на колени — поза правильной женщины. И сидит, ждёт.

Вдалеке, за спиной едва различимо гудит транспорт — Город живёт своей жизнью. Перед ней вода, серая, тяжёлая, лижет такие же серые камни. В ней медленно крутятся ветка, пластиковый пакет, кусок пенопласта. В Городе нет мусора, здесь — есть. Пахнет тиной, ржавчиной и чем-то горьким — таким, для чего в базе запахов не нашлось правильного названия.

Холодно. Ева ёжится, плотнее запахивает полы пиджака. Не уходит.

Без своего интерфейса она не знает, сколько прошло минут. Десять? Двадцать? Никто не приходит.

Наверное, это был сон.

Ева сжимает край скамейки, собираясь подняться. Ноги не слушаются. Она остаётся, вглядывается в темноту, пока глаза не начинает резать от напряжения.

Услышав шорох сзади — не с той стороны, откуда она ждала, — резко оборачивается. Пусто. Ещё один шорох, совсем близко, заставляет её вздрогнуть, а сердце споткнуться и уйти в разгон.

Кто-то делает шаг у неё за сп