
Полная версия:
Купчиха-детектив
Глава 18
Дуся вывалила на меня новости: все как прежде, никто не помер, не народился. Это она так шутить изволит, ну и пусть, лишь бы не бурчала на мои отлучки из дома.
— Ентот с пастилой только замучил нас.
— Иван Степанович?
— Он самый. Кучу записочек тебе оставил. Почитай, каждый день захаживал. Жестянку с леденцами принес. Леденцы-то мы съели, а банку тебе оставили. Все спрашивал, когда ты вернешься.
Во как лихо взялся за возрождение своего дела Абрикосов. Уважаю таких.
Старуха протянула мне банку из-под сладостей. Крохотная, сантиметров семь в диаметре, но не плоская, какие были в моем детстве в прошлой жизни, а глубокая, около пяти сантиметров. Вместительная.
Сделана из жести, на крышке изображена Триумфальная арка, построенная Осипом Бове как знак доблести русского народа и в честь нашей победы над самой сильной армией мира.
Ай да молодец Иван Степаныч. Выбрал то самое, что и по сей день воодушевляет каждого человека в империи.
Я покрутила в руках баночку. Выполнена аккуратно, нигде ни зазубрины, все отполировано, гладко, можно смело давать в руки ребенку. А качество — это немаловажно во все времена.
— Приспособь жестянку в хозяйстве, — я передала ее обратно домоправительнице. — Порошки хранить, мелочь какую. Сама придумай.
К тому времени подоспела баня, и я смыла с себя всю усталость, а обиду, нанесенную новгородцами, тщательно выпарила. Не на ту напали. Я вам, а в первую очередь себе, докажу, из какого теста сделана. Вернее, из какой стали.
После бани я с удовольствием поела домашней еды и, помолившись, отошла ко сну.
Наутро решила дождаться визита Абрикосова, да и проверить, как идут дела на фабрике, следовало.
Василий порадовал, что первые партии шалей отправлены в столицу. Накопили еще запас, но ждут моей отмашки — куда посылать: в Новгород или Петербург?
— Все в Петербург. С Новгородом пока ясности нет.
— Не понравились ваши шали? — удивленно поднял брови приказчик.
И тут у меня возникла дилемма. Рассказать правду — вроде как расписаться в своем бессилии, неумении продвигать товар. А врать… Запутаюсь, утону в своей же лжи в дальнейшем. К тому же все равно потом спросят, почему товар не посылаю в Новгород?
Я выбрала правду. Василий предан мне, негоже его унижать ложью.
— Не приняли меня с первого дня. Они продолжают жить временем Господина Великого Новгорода, считают себя центром мира. И дела у них ведут одни мужики. А я… В общем, на ярмарку меня не допустили, и даже угол в аренду под торговлю снять не удалось. Такие вот дела.
— Да и плюньте им в гордую спину. У нас вот скоро выставку организуют, к нам потянутся купцы, там и прославите свой товар.
— До осени еще два месяца, — вздохнула я.
— Так то другая выставка, через три недели ее открывают.
Я от радости подпрыгнула на месте. На ловца и зверь бежит. Уж дома я своего не упущу. Все про конкурентов знаю и непременно получу Гран-при выставки. Как есть заявлю о себе во всеуслышание. Опять же, договоры заключу. Но в этот раз буду выбирать, с кем сотрудничать. Мне бы хотелось охватить своим товаром Сибирь. Народ там богатый, считай, чай из Китая через них поступает. А еще рудники, металлургические заводы, добыча камней. В Сибири такие богатеи живут, что Петербург тихо плачет в сторонке.
— Василий, добрые ты вести мне принес! А продумай новинку к выставке — шали с новым рисунком, чтобы были дорогие, и это читалось с первого взгляда. Может, кайму золотыми нитями вышить? Или серебряную нить пустить по полотну?
Приказчик только брови удивленно поднял. Пришлось открыть ему свои планы. Я всегда придерживалась мнения, что людям следует не только давать приказы, но и обосновывать их. Подробно излагать свои цели. В этом случае производительность и причастность работников будут значительно выше.
— Неужто с Демидовыми станем торговать? — округлил глаза Василий.
— Не так чтобы торговать, но если жена Демидова накинет на плечи мою шаль, то, считай, все местные модницы, глядя на нее, захотят себе такие же приобрести. Ну так что, сделаешь? Денег не жалей, — лихо подмигнула я приказчику.
— Сделаю, матушка Авдотья Никифоровна. Таких шалей пошьем, не грех и самой императрице их носить, — пригладил усы Василий.
И как я раньше не догадалась выпустить линейку ультрадорогих шалей? Все ориентировалась на средний класс, таких, как сама, и тех, что победнее. А ведь шали сейчас на пике моды. И для миллионщиков их отдельно никто не выпускает. А им наверняка гордость не позволяет носить то, что на плечах купчих. Вот и приходится покупать заграничное, чтобы выделиться.
И не менее важен тот факт, что производство мое все же творческий процесс, а когда работники изо дня в день шьют одно и то же, то слегка устают от ассортимента. Да, мы меняем тона каждый год, но это не существенно. А вот выпуск совершенно новой продукции, красочной, дорогой, безусловно, поднимет дух всех работников.
А по случаю запуска новинки я им премию отпишу. О чем тут же сообщила Василию, чтобы мотивировать всех на новые трудовые подвиги.
Возвращаясь к себе, я гордилась новой придумкой. Однозначно, Гриша с небес аплодирует мне стоя в этот момент. Сам-то он не додумался об этом, а я не подкачала. Не осрамила доброе имя Боровиковых. А наоборот, эку невидаль придумала.
А московские купцы, те вообще слюной захлебнутся, едва увидят мои новинки. В том сомнений нет. А вот такая я баба. Попробуй меня переплюнуть? Шиш тебе!
Глава 19
В таком приподнято-боевом настроении и застал меня Иван Степанович, когда прибыл с дружеским визитом.
После обмена дежурными любезностями я выразила ему свое восхищение баночкой из-под леденцов. А в ответ он высыпал передо мной на стол с полкило конфет в ярких обертках.
— Так скоро? — искренне удивилась я.
Взяла первую приглянувшуюся конфету, развернула — внутри брусок пастилы. И вторая, и третья оказались с одинаковой начинкой. Это именно то, о чем мы и говорили ранее.
— Авдотья Никифоровна, вы даже не представляете, какой популярностью пользуются эти конфеты. Мы значительно распродали свои запасы пастилы. Еще и с приличным доходом, — горделиво приподнял подбородок Абрикосов.
Ему и вправду было чем гордиться.
Затем разговор плавно перетек на обсуждение моей поездки, и я честно рассказала, что потерпела неудачу в Новгороде.
— Да как я раньше-то не сообразил, — легонько хлопнул себя по лбу Иван Степанович. — Дружок покойного батюшки Николай Пустовалов развернул в Новгороде большую продажу сладостей. Он еще в подмастерьях у отца ходил, а потом отпросился на родину и благодаря умению неплохо там развернулся. Звал отца до самой кончины в гости. Николай значительно младше его возрастом, сейчас ему что-то около сорока. Давайте я напишу ему письмо и попрошу оказать вам всяческое содействие. Опишу, как здорово вы мне помогли развить дело батюшки. Николай всегда чутко реагировал на просьбы, а уж если речь про нас, думаю, он окажет вам свою протекцию.
Ну вот… Я уже мысленно отодвинула покорение Новгорода на более поздние сроки. Сейчас подготовка к выставке, затем почивание на лаврах, а там и до осенней рукой подать. А еще бы столицу навестить.
В общем, не до новгородцев мне пока. Но, с другой стороны… Три недели до выставки. Чем мне заняться? Вроде бы самое то время, чтобы сгонять ненадолго в Новгород, обзавестись знакомством, заручиться поддержкой. Затем поучаствую дома в выставке, наверняка завоюю медаль и нанесу ее на этикетку. А еще на открытие в Новгороде привезу роскошные дорогие шали, что к тому времени сошьют мои мастера. Заманчиво. И вроде по срокам все сходится…
А еще мне хотелось увидеться с его светлостью. Вот что хочешь со мной делай, а тянет меня к нему. Как он отнесся к новостям об убийствах? Не верю, что перепугался, скорее иронизирует над простым людом. А может, и покинул Новгород. Мало, что ли, у него дел?
— Пожалуй, напишите письмо своему знакомому. Я, собственно, и вернулась, чтобы поискать связи с новгородцами среди своих. И тут вы так кстати пришли со своим предложением.
Если хочешь насмешить Бога — поделись своими планами. Вот и у меня так вышло: предполагала одно, а выпала мне вновь дорога до Новгорода.
— Иван Степанович, а про выставку московскую слышали? Будете участвовать?
— Несомненно, уже и место приобрел.
Я подпрыгнула на месте.
— Как? Можно это сделать заранее?
— Нужно, сударыня, иначе к началу выставки все лучшие места разойдутся.
А чего я тогда юбки просиживаю?
Подхватила документы, деньги и Ивана Степановича и поспешила в Манеж. Несмотря на то, что тот был построен после войны 1812 года для военных целей, хозяева догадались, как на столь огромных площадях зарабатывать деньги. А то ведь сплошные убытки несли.
Там я дала взятку шалью и двадцатью рублями, чтобы закрепили за мной центральное место. После чего выдохнула облегченно. Осталось придумать, как выделить место среди прочих. Наверняка коллеги завесят своим товаром все вокруг. А мне надо придумать такое… Чтобы издалека привлекало к себе внимание.
Ничего, пороюсь в памяти, придумаю, чем удивить заезжую, да и местную публику.
Абрикосов проводил меня до дома, пообещав уже завтра занести письмо для своего знакомого в Новгороде.
А я села думу думать. С одной стороны, меня тянуло вернуться, одно любопытство в отношении череды убийств чего стоило. Кто он? Поймали ли? С другой… Мне вроде как уже и не хочется иметь дела с Новгородом. Я и из дома до самых жирных покупателей дотянусь. Но оскорбленное самолюбие требовало, вопило о том, что надо новгородцев наказать. Прорваться к ним на рынок, представить свой товар, да так, чтобы все ахнули. А потом можно и поворачиваться к ним спиной. Но наказать надо!
Переспала я с этой мыслью и решила ехать. У меня все равно дел в Москве нет. Работникам задание дала, пока я буду в разъездах, они пошьют первые образцы. А если останусь, не смогу удержаться от советов, только собью им весь настрой.
Еще раз просчитала все по срокам — укладываюсь, если выезжать завтра-послезавтра, с запасом. Мне, по сути, лишь приехать, познакомиться с Николаем, попросить его замолвить обо мне словечко, и можно возвращаться.
Хотя нет. Нужно зайти в галерею к его светлости, просто пройтись по залу, посмотреть картины, я плохо их разглядела в прошлый раз. А после можно и возвращаться. Двух дней на все про все будет более чем достаточно.
— Не езди к ним, матушка Авдотья Никифоровна! — взмолился Авдей, стоило мне поделиться с ним своими планами. — Гнилой народец, ненадежный. Ну что вам от них? Давайте лучше еще разок до столицы прокатимся.
— Непременно прокатимся. Но здесь такое дело… В общем, должок у новгородцев передо мной, и пока я его не получу, спать спокойно не смогу.
Авдей понял, что я имела в виду, и опустил голову, соглашаясь.
— Организуй поездку, много шалей не бери, по одному образцу от всех, этого достаточно, — дала я ему поручение.
Следующий день я отвела на подготовку. Вернее, на приятное времяпрепровождение в бане, а на следующий день поутру мы рванули в Новгород.
Глава 20
Мы приехали под вечер и остановились в том же доходном доме. И, что странно, едва я в сопровождении Авдея вошла в двери холла, как лакей, а он несомненно узнал меня, начал испуганно озираться, глаза его забегали. Да что это с ним? Расставались мы приветливо, я сунула ему в руку деньгу, так принято.
А в остальном дом жил обычной жизнью. Сновали служанки, молодые девушки, гостей, правда, поубавилось, но в целом я не заметила панической атмосферы.
— Милейший, определи мне покои, а моему работнику комнату, — сунула я лакею в ладонь пару монеток.
— Да, сударыня, — почтительно поклонился он.
— Как вижу, успокоилась жизнь у вас. — Я обвела взглядом мирную обстановку в холле. — Убийства прекратились?
Лакей испуганно глянул на меня, потом оглянулся по сторонам и быстро перекрестился.
— Вторая неделя как. Сам Спаситель заступился за нас.
— Слава Богу, — перекрестилась и я и присела в кресло неподалеку в ожидании, пока меня проводят.
Затем были: горячая ванна, ужин — я заказала в покои, усталость дала о себе знать, — и здоровый крепкий сон.
Утром, на завтраке, я осведомилась, где мне найти купца Николая Пустовалова, торгующего сладостями. На этот раз меня приветствовал мажордом, он сам так представился, и это было первое наше знакомство. Не иначе, прониклись новгородцы уважением к московской купчихе.
Николай Васильевич подробно рассказал, где проживает купец Пустовалов и как до него пройти.
Подхватив Авдея, я первым делом направилась в Софийский собор. Попросить помощи и заступничества святых угодников, а уж потом отправилась на поиски Николая Пустовалова.
С поддержкой Абрикосова желание доказать свое право на торг на новгородской земле вспыхнуло во мне с новой силой. Я не столько жаждала доходов, заработаю их в другом месте, как душа требовала торжества справедливости.
Дойдя до нужного адреса, я увидела добротный каменный дом со свежевыбеленным ажурным фасадом и огромную вывеску на половину стены: «Сладости от купца Пустовалова». Все это свидетельствовало о том, что дела у знакомого Абрикосова идут прекрасно.
Мой вход сопроводил мелодичный звонок колокольчика, прикрепленного к двери. Внутри до боли знакомая картина: горы пастилы разного размера и формы, сложенные пирамидками. Рядом разнобокие кувшины, закрытые сверху бумагой и обмотанные яркими лентами. Вот и весь ассортимент.
Ну да ладно, вот подружимся, и я подскажу, как разнообразить товар. Ивану Степановичу помогла, и новгородскому купцу окажу милость.
За прилавком находился молодой мужчина лет тридцати. Он расплылся в приветливой улыбке и распахнул руки как для объятий, будто всю жизнь ждал только нас.
— Прошу, барыня, отведать сладостей ароматных и полезных. Кто много скушал, тому медок не нужен.
— Доброй торговли тебе, милейший. Я вообще-то по делу. Мне бы с купцом Николаем Пустоваловым переговорить. Письмо ему привезла из Москвы, от купца Абрикосова. Дома ли он?
Подтверждая свои слова, я помахала свернутой в несколько раз бумагой.
— Как не дома. Угощайтесь, барыня. А я покамест за Николаем Евграфовичем схожу.
Он отрезал несколько кусочков пастилы, причем от разных брусков, пододвинул мне, а сам скрылся за шторкой, что прикрывала дверь.
Закинув в рот резиновую и, как по мне, не очень ароматную сладость, у Абрикосова вкуснее, я стала оглядываться по сторонам.
Помещение лавки огромное, занято наполовину, и лишь благодаря тому, что прилавки расставлены на расстоянии друг от друга, а не кучно, как это делают другие.
Свои шали я развешу по стенам, помещение враз принарядится. А у прилавка поставлю вешалку, на которую размещу товар для продажи. Места займу максимум квадратный метр, но аренду буду платить щедро. Одним словом, к моменту появления хозяина у меня уже весь план был готов.
— Никак сынок благодетеля моего, покойного Степана Абрикосова, — перекрестился входящий могучий мужик, — весточку послал?
Ростом он был с моего Авдея, да и телосложением как могучий богатырь. Руки — как два ковша экскаватора, ноги — словно две сваи. А бочкообразный живот туго обтягивал жилет.
На вид немного за пятьдесят, но борода, мирно лежащая на животе, наполовину седая, могла запросто накинуть годков.
— Доброй торговли вам, Николай Евграфович! — приложив руку к груди, я низко поклонилась ему. — Мы с Иваном Степановичем Абрикосовым познакомились на выставке в столице, с тех пор поддерживаем друг друга. Меня зовут Авдотья Никифоровна Боровикова, купчиха третьей гильдии из Москвы.
— Какая молодая, а уже купчиха. Вот как, значит, в Москве да в столице дела обстоят. А я как вернулся домой, надо признаться, боле никуда и не выезжал. Здесь дело развиваю. Заказов хватает, продажи с каждым годом увеличиваются.
Он повернулся и обвел взглядом свои прилавки.
А вот если бы посещал выставки, то осознал бы, что живет в «каменном веке» и торговля давно ушагала семимильными шагами вперед.
— Отведала я вашу пастилу. Вкусноты необыкновенной.
Для придания своим словам весомости я облизнула губы. Мне это ничего не стоит, а хозяину приятно.
Затем передала ему послание от Абрикосова и принялась радостно ждать лобызаний и заверений в вечной дружбе.
Как бы не так.
Николай Евграфович пробежал глазами письмо первый раз, и приветливая улыбка на его губах померкла. А прочитав его второй раз, он глубоко вздохнул:
— Матушка Авдотья Никифоровна, как бы я хотел отплатить добром за добро Абрикосову! — горестно покачал он головой.
Я заметно напряглась.
— Степан мне как отец родной. Он ведь меня, нищего и побирающегося, пожалел, приютил у себя, работу дал, кормил сытно. Все помню и на смертном одре буду вспоминать доброту его. Всему, считай, научил, еще и денег дал, чтоб домой вернулся да здесь свое дело открыл. Почитай, все это, — хозяин повел рукой, — стараниями благодетеля моего и создано. Со святыми упокой Господи душу его, — перекрестился он в конце речи. — Но, сама посуди, места у меня маловато.
Я было открыла рот, чтобы поделиться своими соображениями, как Николай Евграфович меня остановил вытянутой вперед ладонью.
— Но я тебе помогу. Не откажу. Прямо сейчас напишу записочку Киприану Савельевичу, мы с ним дюже дружны. За тебя слово замолвлю и попрошу помочь как себе.
И не дожидаясь моего ответа, он ушел. Вот те на! Но, может, он решил, что товар у нас настолько различается? Может, Киприан Савелич тканями торгует, и мне сподручней у него угол снять? До конца не понимая ситуации, я продолжала лелеять надежду.
Но у следующего купца все повторилось. Он с жаром рассказывал, какой великий человек Николай Евграфович Пустовалов и как много он гордится дружбой с ним, но местов в его сапожной лавке нет. А вот у купца Игнатия Ивановича точно есть. Он сейчас ему записочку слезную напишет, попросит за меня и разом устроит мои дела.
Гоняли эти пройдохи меня по всему Новгороду. Но, надо признаться, что не хамили, а лишь использовали в качестве мяча, передавая пасы друг другу.
А под вечер злая, измученная на выходе из очередной лавки я нос к носу столкнулась с полицейскими.
— Авдотья Никифоровна Боровикова?
— Да.
Откуда они имя мое знают?
— Следуйте за нами.
Взяли меня и Авдея в коробочку люди в форме болотного цвета.
— Объясните, что происходит?
— Не нужно сопротивляться, — с угрозой произнес тот, что, похоже, был среди них старшим.
— Да я даже не думала, но в чем дело?
— В участке вам все расскажут.
Понятное дело, мы с Авдеем подчинились, и я больше не задавала вопросов. А сама безуспешно пыталась разгадать причину нашего ареста.
Глава 21
Странная, нелепая ситуация. Но ничего, успокаивала я себя. Сейчас придем в участок, там я покажу свои бумаги, объяснюсь со стражами порядка и вернусь в доходный дом.
Но почему так много зевак вокруг? Все, от мала до велика, побросали свои дела, остановились и показывали на меня пальцем. Кто-то даже плевал себе под ноги, а в мою сторону грозил кулаком.
Не иначе, массовое помутнение рассудка накрыло новгородцев. Другого объяснения я не находила.
Завели нас в грязное, прокуренное помещение полиции, судя по вывеске. Полы настолько грязны и заплеваны, что подошвы туфель прилипают к ним. Потрескавшиеся от старости и отсутствия ремонта зеленые стены. В качестве украшений на них расположены портреты видных государственных деятелей, плохо различимые под толстым слоем сажи и грязи. А вонь… К махорочному дыму, настолько терпкому, что заслезились глаза, примешивался запах немытых тел, ваксы и еще какой-то совершенно противной кислятины. Просто фу!
Нас с Авдеем отвели в подвал, он оказался еще грязнее, но воздух тут был посвежее. Нет дымовой завесы, правда, и притока свежего воздуха тоже нет.
А затем бесцеремонно толкнули нас в камеру. Открыли дверь, сделанную из толстых арматур, и толкнули в спину. А потом закрыли на замок и ушли.
— Что вы себе позволяете! Я купчиха третьей гильдии! Требую немедленно объясниться передо мной!
Я орала во все горло и толкала железную дверь, пыталась создать побольше шума.
— Не ори, барыня, не зли их. Не то вернутся и отходят дубинами да хлыстами всех.
А? Мы с Авдеем здесь не одни? Я обернулась на голос, который доносился из дальнего темного угла.
Подошла ближе, пригляделась. На лавке, похабно раскинув колени, лежала на спине девица или молодая женщина. Вокруг головы обернута алая лента, на руках черные перчатки в сеточку, правда, местами порванные, платье красного цвета с черной окантовкой. На ногах чулки, подвязанные лентами чуть выше колена. Представительница древнейшей профессии. От нее следовало держаться подальше, сифилис еще не научились лечить, а нелеченный, он приводит к поражению головного мозга и другим неприятным вещам.
— Нас сюда кинули, не объяснив причин.
Я решила хоть как-то оправдать свое шумное поведение перед женщиной.
— Так весь Новгород судачит про убийцу из Москвы. Приехала, шум навела во всех лавках и на ярмарке, а когда отказали тебе, начала злость срывать на девках. Скажи, что не так было?
Женщина рывком соскочила с лавки и резко подалась ко мне.
Сифилис — как он распространяется? Только через слизистые? А если воздушно-капельным?
И только через минуту, когда страх заразиться смертельной болезнью отступил, до меня дошел смысл сказанных ею слов.
— Повтори. — Я не верила своим ушам.
Женщина уже более спокойно повторила, а потом и вовсе уселась на лавку, широко, опять же, раскинув ноги, еще и подол платья задрала, бесстыжая.
— А какая связь между отказом и убийствами?
Я искренне не понимала, поэтому решила уточнить.
— Обозлилась ты, барыня. Купцы все в голос свидетельствовали, что ты грозила их покарать. Но, видать, передумала и сорвала злость на девках.
— Да зачем мне это надо? — задохнулась я от негодования.
До меня постепенно начала доходить вся патовость ситуации.
Как я всему Новгороду смогу доказать свою невиновность? Авдей самолично был на местах убийств. Все видел и мне рассказал. Его наверняка там приметили и опознают, в случае чего. А он мой работник, вот и вся доказательная база.
— А это ты следователю будешь рассказывать, — ехидно огрызнулась баба.
— Послушай, как там тебя…
— Верка-красавица.
— Послушай, Верка. Я уехала из Новгорода полторы недели назад.
— А вот ты уехала, и убивать перестали. Все сходится. Неужто местные кто на такую дичь отважится.
— Да как ты не поймешь, не справиться мне с человеком, пусть женщина, но она же сопротивляться станет.
— Вон какой у тебя помощничек, — кивнула Верка на Авдея. — Он держал, а ты душила.
Это конец. Если бы судилище было справедливым, я уверена, что смогла бы оправдаться, но если даже проститутка заведомо видит во мне убийцу… Здесь мне никто не поможет.
Оглушенная новостями, я присела рядом с Веркой на лавку и опустила голову на руки. Вот и наказала я новгородцев. Но до чего гнилой народец оказался. Да как так можно? Ладно, отказались в торговлю свою пускать, но зачем обвинять в убийствах? Кстати, что за них полагается?
— Вздернут тебя и дружка твоего на городской площади. А може, тебя пожалеют и в Сибирь на рудники сошлют, — пожала плечами Верка.
Все одинаково смерть. Быстрая или мучительная, медленная.
Вот тебе и вторая гильдия, Авдотья Никифоровна. А главное, высшие силы даровали бесценный шанс прожить вторую жизнь, а я так нелепо, глупо им распорядилась. Вот о чем я сокрушалась больше всего.
— Ты покайся, раздай свое состояние бедным, може, и жизнь тебе сохранят.
Верка по-бабски как будто жалела меня.
Состояние! У меня же есть деньги!
Я соскочила с лавки и ну ходить кругами по камере. Итак, мне нужен план своего спасения. Первое — послать весточку знакомым купцам в Москву. Попросить их нанять лучших адвокатов. Денег пусть не жалеют.
Самой твердо стоять на своем — я купчиха, а не убийца. Только как это доказать, если весь город уверен в обратном…
И Авдея подвела, ох, как же я его подвела.
Вновь я упала на лавку и начала раскачиваться из стороны в сторону, схватившись руками за голову.
А что будет с Лизой? На ее образование и воспитание нужны деньги. А у меня наверняка все конфискуют. Получается, и Гришу я подвела.
Уже в сумерках — я и пореветь успела, и похоронить себя, и вновь возродиться — дверь камеры открылась, и прямо на пол поставили кувшин, тарелку с серыми лепешками и ведро.
— Ужин подоспел, — оживилась Верка. — У меня свой кувшин припасен, сейчас воды себе отолью, а остальное ваше. И лепешка моя.
После всех манипуляций она устроилась рядом и смачно начала есть.
Я не двинулась с места.
— Барыня, поесть вам надо, — Авдей впервые после заточения подал голос.

