Ветер в пустыне

В тот день, как обычно, на советский пограничный пост подходили пришельцы из Западного Китая. Кто мог, предъявлял документы от местных властей, кто не мог – показывал руки, коричневые, загрубевшие руки крестьян с негнущимися пальцами. И поэтому пограничникам небольшого поста у входа в Ферганскую долину приходилось, в основном, полагаться на свой опыт, наблюдательность и чутье.

Сегодня с утра они уже задержали пять человек, которые оказались мелкими контрабандистами. И никто поначалу не обратил внимания на худого, средних лет уйгура, что вместе с небольшой группой крестьян пришел на пограничный пост. Как водится, он был без документов, почти не говорил порусски, а на своем языке бесстрастно, как об обыденном, сообщил, что дома жизнь плохая, земли своей мало, заработки скудные, а семья большая.

Он был совершенно такой, как все, – усталый, немногословный и терпеливый. И все же в его поведении чувствовалось скрытое напряжение и беспокойство, которое в конце концов не ускользнуло от внимания пограничников. Уйгура обыскали, но ничего не нашли и отвели на внешний двор. Когда там собралось человек пятьдесят, их в сопровождении двух конных пограничников повели вниз, в долину.

К вечеру они добрались до большого селения, где для путников была устроена чайхана. С этой минуты они все были свободны и, переночевав, каждый пошел своим путем. На рассвете исчез из селения и уйгур. Вместе с ним увязался невысокий круглолицый узбек, тоже ночевавший в чайхане. Он хорошо знал дорогу, а к тому же оказался общительным человеком и в пути развлекал своего молчаливого спутника.

А через несколько дней, под вечер, на станции Горчаково из вагона поезда АндижанТашкент вышел худощавый пожилой мужчина с аскетическим лицом, одетый в светлый полотняный костюм, с чемоданчиком в руке. Козырек белой фуражки затенял его запавшие глаза.

Поторговавшись в паре с другим пассажиром, назвавшимся бухгалтером из облводхоза, он сел в извозчичью пролетку. Бухгалтер предложил папироску и пошутил насчет командировочных, которых кажется много, когда выписываешь другим, и едва хватает на папиросы, когда едешь сам. Мужчина от папиросы отказался, но разговор поддержал, благо до Ферганы было почти восемь верст.

Скоро перешли на модную тему – о растратах. Говорил, собственно, один бухгалтер, рассказывая разные истории из жизни растратчиков. А мужчина помалкивал, откинувшись на сиденье и полуприкрыв глаза. И открыл их, лишь когда извозчик, указав кнутовищем, громко произнес:

– Фергана!

...Голубое безоблачное небо раскинулось над Ферганой. Лучи утреннего солнца заливали плоские крыши домов, дробились в фигурной кладке казенных построек, тонули среди густой зелени садов. Длинные тени лежали на улицах, политых с утра из арыков.

Владимир Иванович, Вера и новый участник экспедиции Рустам Вахидов шли по широкому тротуару прямой и длинной улицы.

В Ташкенте их любезно принял сам ректор университета. Он оказался старым москвичом и давним знакомым академика Успенского.

– Получил письмо от Алексея Петровича и рад вам помочь, – сказал он. – Мы с удовольствием покажем вам все материалы о Южной Фергане, которыми сами располагаем, подскажем, какой лучше выбрать маршрут, подберем хорошего помощника из местных товарищей. Словом, постараемся оказать всяческое содействие...

Эти два дня, проведенные в Ташкенте, оказались весьма полезными. Ректор, сам географ и участник нескольких экспедиций по Средней Азии, дал немало ценных советов, а главное, помог уточнить маршрут предстоящих поисков. Сошлись на том, что надо будет высадиться на станции Федченко, не доезжая Андижана, и двигаться на юговосток, в северные отроги Алайского хребта, где отмечено немало известняковых массивов. Дальнейший путь в горах подскажет обстановка на месте.

Из Ташкента выехали вчетвером. Рустам Вахидов, молодой узбек, в прошлом году окончил рабфак и стал студентом горногеологического отделения университета. За короткое время Владимир Иванович успел убедиться, что Рустам добросовестно и с большим рвением выполняет свои новые обязанности.

Уроженец Ферганы, он уверенно вел их по названному в управлении адресу к дому инженера Смирнова.

Они свернули с радиальной улицы на боковую и вскоре остановились перед одноэтажным кирпичным домом под железной крышей. На калитке виднелась табличка: «Осторожно, злая собака!» Владимир Иванович постучал в калитку, и тотчас за оградой раздался и стал быстро приближаться гулкий собачий лай. Через несколько мгновений пес уже царапал когтями ворота.

Потом послышались шаги, прозвучала негромкая команда, и лай оборвался. Скрипнул засов, калитка отворилась, и на пороге появился хозяин дома – немолодой среднего роста мужчина с коротко стриженной седеющей головой. Окинув взглядом всю компанию, он выжидательно посмотрел на Морозова.

– Здравствуйте, Виктор Григорьевич! – поздоровался Морозов. – Мы геологи, из московской научной экспедиции. Были у вас в управлении, но там сказали, что вы дома, пишете отчет о работе нефтяных промыслов. Хотелось бы с вами побеседовать...

– Милости прошу, – отозвался Смирнов. – Минутку, я только посажу на цепь этого зверя. У нас, знаете, случается – пошаливают...

И хотя Смирнов был в домашнем пиджачке, накинутом на плечи, и в сандалиях на босу ногу, Владимир Иванович без труда признал в нем старого, дореволюционного специалиста. Во всяком случае, к его прямой фигуре и четким движениям гораздо лучше подошли бы форменная фуражка и тужурка горного инженера.

– Прошу вас, располагайтесь, – с привычной любезностью говорил он спустя несколько минут, усаживая гостей за стол под виноградником. – Признаться, давно я не видывал гостей из столицы. Так что у вас за экспедиция, если не секрет, и каков будет предмет нашей беседы?

Он разлил чай в пиалы, отхлебнул сам, закурил папиросу и приготовился слушать.

Владимир Иванович коротко представил своих спутников. Все эти минуты он старался угадать характер хозяина дома и, решив, что Смирнов, должно быть, человек дела, начал без обиняков:

– Секрета нет. Мы собираемся искать радий. Конкретно – месторождение радия, открытое до войны топографом Стрешневым. И очень надеемся на вашу помощь...

Смирнов пыхнул струей дыма, сказал задумчиво:

– Так. Значит, собираетесь искать. Любопытно. А я, по правде сказать, думал, что академик Успенский запрашивал о месторождении просто из научной любознательности.

– Стране очень нужен радий, – сказал Владимир Иванович.

– Стране нужен радий? – переспросил Смирнов. – Даже очень нужен? А зачем, позвольте вас спросить?

– Я думал, вам это известно, – заметил Владимир Иванович. – Радий используется в медицине, в военной технике, в химии, в последнее время – в машиностроении. Сфера его применения постоянно растет. Но прежде всего он нужен науке, в частности для изучения строения атомного ядра...

– Крупнейшие физики мира полагают, что радий даст нам ключ к использованию внутриатомной энергии, – вступила в разговор Вера. – А после опытов Резерфорда эта проблема уже может считаться в принципе разрешимой...

– Атомная энергия? – усмехнулся Смирнов. – Мечты, мечты... Нетс, госп... простите – товарищи, давайте лучше вернемся на грешную землю. Ну, предположим, найдете вы месторождение радия. И что вы с ним будете делать? Сдадите в концессию? Станете продавать руду за границу?

– Нет, – твердо сказал Владимир Иванович, – это исключено. Радий нужен Советской России, русской науке...

– Допустим, – глянул на него Смирнов. – А вам знакома технология переработки радиевых руд?

– Мне? Нет, – признался Владимир Иванович.

– А я знакомился, когда Стрешнев предложил мне организовать совместное общество, – сказал Смирнов. – Я, знаете ли, прожил жизнь при господстве частной собственности, и привык считать деньги. Так вот, технология радиевых руд принадлежит к числу труднейших вопросов прикладной химии и доступна лишь странам с развитой наукой и техникой – Германии, Англии, Америке... России? Старой России – сомнительно, ну, а нынче... Должен признаться, что одна из причин, почему я не вошел в сделку со Стрешневым, заключалась в отсутствии такого прозаического предмета, как соляная кислота. Для первичной переработки руды потребовались бы сотни, возможно, тысячи пудов соляной кислоты, которую пришлось бы привозить из Петербурга или даже из Риги. Ближе она нигде, увы, не производилась. Да что там кислота, здесь, на краю света, даже кетмени и лопаты были привозные.

– Не на краю света, – не сдержался Рустам. – У света нет края...

Владимир Иванович успокаивающе положил руку ему на плечо.

– Я уверен, – возразил он, – что нашим ученым по плечу любые задачи, которые решают на Западе.

– Хотелось бы, хотелось бы верить, – отозвался Смирнов. – Ну, допустим, ценой бог знает каких усилий получите вы свой грамм радия и спасете сотнюдругую больных. А в это время тысячи других людей погибнут от нужды, болезней, диких условий жизни. Да вы оглянитесь вокруг – отсталость, безработица, беспризорные дети на улицах. Разве этим, «самарским», что бежали сюда от голода, нужен ваш радий? Или издольщикам-чайрикерам? Стране нужны железо, уголь, нефть. Ну, золото, серебро, чтобы купить товары за границей. Вот что надо искать геологам. А радий оставьте Америке. Пусть себе тратит на него деньги, она богатая...

– Нет, не оставим, – спокойно отозвался Морозов. – Стране нужны железо, уголь, нефть... Но и радий. Стране нужны все элементы. И для социалистического строительства, и для научных исследований. Науку нельзя остановить.

– И не надо, – подтвердил Смирнов. – Но у науки, у общества, я полагаю, есть главные, неотложные задачи, а есть проблемы второстепенные, менее существенные. Железо, уголь, нефть нужны сейчас, немедленно, иначе вы не только социализма не построите, а с простой разрухой не справитесь. А радий может подождать до лучших времен. И эта ваша атомная энергия, если и будет когда получена, то, уверен, не в нашем веке.

– Поживем – увидим, – улыбнулся Владимир Иванович. – Так уж случилось, что нам нынче приходится разом решать все задачи – и ближние, и дальние. Исторически случилось, поскольку старая Россия их не решала. Иначе мы не только социализма не построим, но даже из отсталости не выберемся.

– Ну, смотрите, смотрите, – развел руками Смирнов, – Вам виднее. Нынче все стали грамотные. Ищите, коли денег не жалко. Как угодно...

– Виктор Григорьевич, – мягко напомнил Морозов, – но мы надеемся на вашу помощь...

– К сожалению, ничем не могу помочь, – откликнулся Смирнов. – Все, что мне было известно, я сообщил академику Успенскому. Надеюсь, он вас познакомил с моим письмом.

– Виктор Григорьевич, – повторил Морозов, – но, может быть, ваши личные соображения. Предположение, мнение...

– Пустыми соображениями не занимаюсь, – пожал плечами Смирнов. – А предположение одно: скорее всего – район Алайского хребта.

– Виктор Григорьевич, – снова сказал Морозов, – нам ведь известно, что месторождение радия существует. И рано или поздно мы его все равно найдем...

– Желаю успеха, – сухо отозвался Смирнов.

На улице все некоторое время молчали.

– А мне он понравился, прямой... – сказала Вера, ни к кому не обращаясь.

– Главное, что он нам не помог, – покачал головой Владимир Иванович. – Возможно, говорил правду. Но, может, и скрывает чтото. Кажется, он не простой человек, этот старый туркестанец.

Рустам ничего не сказал. Но в душе он был с Верой не согласен. Во всяком случае, этот русский инженер не только не сумел, но и не захотел помочь экспедиции.

– Ну что ж, – заключил Владимир Иванович, – обойдемся и без чужой помощи. Надо ехать дальше. Сегодня с дневным поездом и отправимся.

Он корил себя в душе за то, что не сумел завоевать доверия старого инженера. Чувствовал, что Смирнов должен знать больше, чем говорит.