
Полная версия:
Спецназ. Ты мой кРаш!
– Не смогу, мне надо…
– Девушки, я вам не мешаю? – вырастает в проходе тучная фигура преподавателя, грозно сложившего руки за спину. – Если у вас есть что сказать, можете выйти к доске.
Мы с девчонками бурчим вразнобой «простите, извините».
– Попрошу сосредоточиться на лекции. Рискну предположить, что сегодняшняя тема пригодится вам при работе над итоговой курсовой работой. Уж я постараюсь. Кстати, Анита Максимовна, вас я попрошу после ленты задержаться.
Ой-ей…
Степан Леонидович идет дальше по проходу между рядами, а я испуганно вжимаю голову в плечи. Его тон и взгляд не сулят мне ничего хорошего.
И, па-ра-па-пам! Я оказываюсь права.
Полтора часа спустя, после окончания пары, я, понурив плечи, стою перед преподавательской кафедрой и грустно вздыхаю. Мой результат за проект – разгромное «удовлетворительно». А это значит, что я на грани потери своего теплого бюджетного места в этом университете.
– Первый пункт был хорошо проработан. Пятый – выше всяких похвал. Но вот остальное хромает. Я в крайней степени удивлен и столь же сильно разочарован подобным вашим результатом, студентка, – добивает меня Степан Леонидович, кидая на стол белые листы формата А4 с моей работой.
Только я не вижу всех исправлений преподавателя. Перед моими глазами уже стоит картинка: чемодан, поезд и «привет, Иркутск». Меня начинает накрывать паника. Я сиплю:
– Мне нельзя иметь в зачетке «удовлетворительно», – поднимаю полные непролитых слез глаза на седеющего мужчину преклонных лет. – Я могу как-то исправить работу? Досдать, пересдать… Мне нужна хотя бы четверка, Степан Леонидович, – складываю ладони в умоляющем жесте, – пожалуйста!
– Да, я в курсе, – кивает преподаватель. – Ввиду того, что вы у нас «новенькая» и крепкая хорошистка, я пойду вам навстречу и позволю повысить оценку за счет дополнительной курсовой работы. Но она нужна мне к завтрашнему дню. Завтра я буду заполнять ведомость.
Курсовую?
За день?
Атас.
И какие свидания с такой сумасшедшей жизнью?
– Хорошо. Я подготовлю. Какую тему я могу взять?
– Скажем-м-м, – задумчиво вскидывает взгляд в потолок Степан Леонидович, – что насчет «Роли стрит-арта в современном искусстве»? Эта тема близка к вашей проектной работе.
– Близка. Да.
– Значит, решено. Жду вас завтра, на большой перемене, с готовой работой. Удачи.
Распрощавшись с преподавателем, я выхожу из аудитории, тут же оказавшись под перекрестным огнем из любопытства подруг. По дороге в буфет рассказываю, как фигово у меня обстоят дела, заслужив целую кучу сочувствующих взглядов. Обедаю булочкой с кофе без настроения, с грустью понимая, что поход в кино, который мы сегодня запланировали, откладывается на неопределенный срок. Ближайшие сутки я буду с головой погружена в исправление собственных косяков…
Думала я.
Но-о, как бы ни так.
Ад за стенкой никто не отменял. И уже спустя два часа после возвращения домой и попыток сосредоточиться и структурировать найденную в интернете информацию у меня начинает ломить виски. Далеко не от прочитанного. Увы. А от хаоса звуков, которые сегодня давят на ушные перепонки с удвоенной силой.
Долбежка перфоратора, жужжание дрели, тяжелые мужские шаги нескольких пар ног, басовитые голоса и командный тон соседа – все сливается в безумную какофонию звуков, слишком отчетливо слышимую через смежную стену, у которой и стоит мой рабочий стол.
Боже, даже по теории вероятности у этого чокнутого в квартире уже не должно было остаться ни одной целой стены! Он что, хочет обрушить дом?!
Я подтягиваю ноги к груди и отодвигаю от себя ежедневник, в котором делаю пометки по курсовой. Растираю пальцами виски. Нужно сделать перерыв, пока моя голова не треснула, как переспелый астраханский арбуз.
Поднимаюсь, топаю на кухню и завариваю себе крепкий зеленый чай с лимоном. Достаю из холодильника последнюю баночку с любимым персиковым йогуртом и в блаженной тишине – видимо, у соседа тоже случилась передышка – выпиваю горячий напиток и уничтожаю легкий перекус. Соскребаю ложкой остатки с пластиковых стенок, меланхолично поглядывая в окно. Осенний Питер прекрасен. Даже несмотря на дождь в девяноста процентах случаев.
Десять минут спустя я возвращаюсь к ноутбуку. Разминаю пальцы.
– Ладно, Морозова, соберись! – науськиваю себя и снова бросаюсь в бой.
Ровно тогда, когда я проваливаюсь в очередную найденную в интернете статью про стрит-арт, в соседней квартире снова начинаются ремонтные работы.
Он точно делает это специально!
Так проходит следующий час моих мучений. А едва я еле-еле заканчиваю с «введением», набросав около пятисот слов, и приступаю к самой сложной «основной части», мой телефон дребезжит от входящего вызова. Я хватаю его и отвечаю не глядя на экран, довольно грубо бросая:
– Да? Слушаю?
– Судя по твоему тону, работа над курсовой продвигается со скрипом, – узнаю сочувствующий голос Авроры.
– Она продвигалась бы бодрее, если бы мне дали сосредоточиться.
– Ой. Прости, что отвлекла. Я только хотела сказать…
– То есть нет! – поспешно перебиваю я подругу. – Нет. Это не шпилька в твой адрес, Рор. Ни в коем случае. Просто я опять на нервах! Этот дятел, живущий по соседству, сегодня снова перебирает свою квартиру по кирпичикам. По крайней мере, это единственное разумное объяснение постоянному шуму. Я уже закипаю!
– Что, правда? Вот же засранец! – выдыхает гневно подруга в трубку.
– Засранец? – слышу на заднем фоне голос парня подруги. – Это ты про кого, котенок? Мне стоит кому-то набить морду?
«Эх, как приятно, когда ради тебя готовы не задумываясь набить кому-то морду», – думаю я, а в трубку бросаю:
– Ты с Глебом? Передавай ему «привет»!
– А, да. Тебе «привет» от Аниты, малыш. И засранец – это ее новый сосед, который уже три недели делает ремонт. С раннего утра и до позднего вечера, к слову, – объясняет своему парню Аврора. – Слушай, а ты не пробовала с ним еще разок поговорить? Может, пригрозить? – спрашивает уже у меня.
– Пригрозить чем? Расцарапанным лицом? Моей истерикой? Или нервным срывом? Вряд ли его что-то из этого напугает.
– Полицией.
– Будний день. К сожалению, он не нарушает никаких законов тишины. Я смотрела в интернете. И, судя по затишью в домовом чате, этот индюк раздражает только меня. Увы. На этом поле битвы я одна и совершенно безоружна.
– Я могу с ним перетереть, если хочешь, – бросает Глеб достаточно громко, чтобы я его услышала. – Раз уж к словам девушки этот уникум не прислушивается, даванем мужским авторитетом.
– Что, правда?! – воодушевляюсь я, едва не подпрыгивая от счастья на стуле.
– Да. Без проблем. Только закину Аврору к Сотниковым и подскачу. Скинь мне СМС-кой адрес.
– Спасибо, спасибо, спасибо! Я буду безумно тебе благодарна! Аврора, официально – у тебя самый крутой парень!
– Я зна-а-аю! – тянет гордо подруга. – Только сильно авторитетом не дави, любимый, тебе по службе нельзя встревать в неприятности.
– Не переживай, котенок, все в рамках закона. Через час буду, Анита.
– Жду! Сотниковым привет!
Перекинувшись еще парой слов с подругой, я отключаюсь. Отправляю Глебу сообщение со своим адресом и откладываю телефон, ерзая на стуле от нетерпения.
Все внутри меня ликует. Наконец-то на невыносимого соседа найдется управа! Он послушает Глеба. Я уверена. Не сможет не послушать высокого и мощного спецназовца. Да Савицкий одним своим хмурым видом, если нужно, может такой жути нагнать, что просто у-у-у! Бедолага сосед, мне уже тебя жалко.
Нет, неандерталец за стенкой, конечно, тоже внушительный. Спортивный, высокий, накачанный. Но явно не привыкший прислушиваться к женскому мнению. И уж тем более идти на уступки ради женщины. Кажется, он вообще игнорирует женский пол. По крайней мере в моем лице точно.
Ну что ж, если он думал, что за меня некому заступиться – шах и мат, придурок!
Проходит ровно час, прежде чем у меня звонит домофон. Я открываю Глебу подъездную дверь и сразу выскакиваю из квартиры, открывая и дверь в общий с соседом тамбур.
Нервно переступая босыми ногами, сияю улыбкой, когда лифт останавливается на нашем этаже и оттуда выходит Савицкий.
– Привет!
– Привет. Ты чего без тапок выскочила на голый бетон? Ноги застудишь, – стреляет глазами на мои ступни Глеб, в очередной раз убивая меня своей заботливостью по отношению к чужому человеку. Даже завидно представить, какой он тогда с Рор. Не мужчина – мечта. И после этого девчонки будут высмеивать мое желание встретить «принца»? Чуточку двулично, если учесть, что и Ира, и Аврора отхватили себе настоящих… нет, не принцев, королей!
К слову, может, у их парней в отряде найдется еще один такой же неотразимый, непристроенный «король» с рыцарскими замашками?
– Анита, прием, – щелкает пальцами у меня перед лицом Глеб. – Где, говорю, дупло твоего дятла? Это? – кивает мне за спину он.
– Ага. Слышишь? – за дверью слышится очередной раунд долбежки. – Я уверена, что этого парня сам Сатана изгнал из ада, потому что и там он слишком долго делал ремонт.
Глеб смеется.
– Щас решим, – обещает, проходит в «наш» тамбур и без прелюдий громко стучит в соседскую дверь. А потом еще. И еще. И еще разок. Ну прям так, чтобы дятел уже в этот момент испугался. Хе-х!
Я, победно сложив руки на груди, встаю за парнем подруги. Когда в квартире соседа слышится топот и щелчок дверного замка, выглядываю из-за широкой спины Савицкого и победно задираю нос.
Дверь распахивается. Мы с моим защитником синхронно отступаем на шаг назад. На пороге вырисовывается – снова голая выше пояса – фигура моего мучителя. Я надменно улыбаюсь, приготовившись, что сейчас его перышки пообщипают. Естественно, словесно. Драки нам не надо! Но… тут случается непредвиденное. Глеб начинает свою «мужскую речь» не с брутальных запугиваний, а с удивленного:
– Трошин? Это ты, что ли, дятел с дрелью?
– Савицкий? Ты как тут? – не менее шокированно выдает мой сосед.
– В смысле?! – офигев, вскрикиваю я, выступая вперед. – Умоляю, только не говорите, что вы знакомы!
Мужчины синхронно переводят на меня взгляд. Повисает напряженная секунда тишины. После которой Глеб разражается громогласным хохотом.
Ну, трындец, неужели и этот Титаник пошел ко дну?
Глава 7. Раш
Грохот от выстрелов стоит на весь тир. Даже наушники с шумоподавлением не «сглаживают». Каждый выстрел – удар по нервам. Каждый раз, когда пуля на скорости врезается в точку на мишени, внутри меня что-то сжимается. От кайфа. От эйфории. И от ужаса. Само по себе осознание, что кто-то в этом мире обладает такой силой – одним нажатием пальца забрать чью-то жизнь, – пьянит и пугает одновременно.
Один магазин разряжен.
Я стягиваю наушники и перезаряжаю пистолет. Краем уха улавливаю голос Глеба, который увлеченно рассказывает про недавний конфуз с моей соседкой, которая оказалась одногруппницей Иры и Авроры.
Да, оборжаться.
Парни гогочут. Стебутся. Я мысленно качаю головой, решая, что мои коллеги – конченые идиоты. Их хлебом не корми – дай над кем-то поржать.
Натягиваю наушники обратно. Встав в стойку, прицеливаюсь. И жму на курок. С первым выстрелом отдача бьет в ладонь, запуская вибрацию по руке. Но с последующими я ее уже не замечаю.
Бах.
Бах.
Бах.
Превращаю силуэт человека на мелованной бумаге в решето, выпуская патрон за патроном. Резко, быстро, на одном вдохе. Адреналин шкалит. Пульс лупит. Каждая мышца звенит от напряжения.
Щелчок – выстрел.
Щелчок – выстрел.
Щелчок – выстрел.
В ногу, в плечо и финальный в сердце.
Обойма разряжена. Ставлю пистолет на предохранитель. Откладываю на стойку и стягиваю «уши». Автоматическая мишень подъезжает ближе.
Десять из десяти. У противника ни единого шанса на выживание. Я хорош. Собственно, как и всегда.
– …знаете, что самое кринжовое в этой истории, мужики? – слышу за спиной бас Савицкого, зашедшего на эффектную паузу. – Ее зовут Анита. Опять Анита, прикиньте?
Мысленно выругиваюсь. Внутренне напрягаюсь. От упоминания девушки, на которую потратил несколько лет своей жизни и тонну нервных клеток, почивших бесславно и навечно, – все еще морально разматывает. Физически же – натягиваю на лицо свою фирменную, ленивую ухмылку. Вхожу в свой любимый образ «веселого раздолбая» и оборачиваюсь к парням. Ровно в этот момент Сокол и Сота напряженно переглядываются и смотрят на меня.
– Шутит? – спрашивает Соколов.
– Увы.
– Погоди, та самая Анита, что этой весной к ним в группу перевелась? – уточняет Сотников.
– Ага. Та самая, – кивает Глеб. – Это же надо было в огромном городе снова встрять на Аниту. Походу на тебе реально проклятие.
– Походу. Не дадите номерок какой-нибудь волшебной бабки, чтобы карму почистила? – перевожу все в шутку.
Ванька и Никита посмеиваются, расслабляясь. Каждый в своей голове наверняка прокрутил мой горький бэкграунд и вспомнил, как сильно потрепала мои нервы балерина. Но каждый предпочитает тактично промолчать. Некоторые отношения – чистая болезнь. Нудная, тягомотная, выматывающая. Требующая долгого и упорного лечения болезнь. И даже если тебе удалось вылечиться – поддерживающую терапию никто не отменял.
А чокнутая – хреновая «терапия». Она совершенно неадекватная и неуравновешенная. Маленькая, дерзкая, раздражающая, импульсивная пигалица. Она сначала делает и лишь потом думает. И у нее совершенно отсутствует инстинкт самосохранения. Что я парням и сообщаю, бросая:
– И вообще, видели бы вы эту Аниту. Ничего общего с моей бывшей. Та была холодная, расчетливая стерва. Эта же, – качаю головой, когда мы с парнями заваливаемся в раздевалку, – обезьяна с гранатой – в двух словах. Никогда не угадаешь: где, как и когда жахнет.
– Ты к ней несправедлив, – качает головой Глеб, бросая на меня упрекающий взгляд. – Она классная девчонка. Шебутная немного, да, но живая. Настоящая. Трушная, как сказала моя Рор. По-моему, такая тебе и нужна.
– Это ты сейчас на что намекаешь?
– Не намекает, говорит прямо, – пихает меня локтем в бок Сотников. – И мы с Ванькой его поддерживаем.
– Точно, – поддакивает Соколов, снимая футболку. – Кому-то пора отряхнуть от нафталина свои крылышки и включить режим самца-завоевателя.
– Я один раз его уже включил с этой чокнутой, и знаете, чем все закончилось? Меня едва не выставили из душа с голым задом в клубничном геле. Спасибо, достаточно.
Разговоры парней в раздевалке резко затихают. Подвисает звенящая тишина, которую нарушают лишь отголоски льющейся в душевой воды. Я физически чувствую на себе с десяток пар глаз. И, на фоне того, что я только что стянул с себя боксеры, надо ли говорить, что ощущения крайне… неловкие?
– Вы че уставились, парни?
– Про клубничку и голый зад подробности будут? – бросает кто-то из парней в соседнем ряду шкафчиков.
Мужики ржут.
– Клянусь, Трошин, твоя жизнь покруче любого сериала, – качает головой Ник, стягивая потную тренировочную форму.
– Кстати, о сериалах, – хватаю я полотенце. – Эта ненормальная смотрит их пачками. У нее даже подушка огромная есть, с одним из турецких чуваков. И она обожает все гипердраматизировать. А в сумме это дерьмо автоматически делает из девушки ред флаг.
– Моя Ириска тоже сейчас запоем смотрит эти сопли. Но это не делает ее плохим человеком.
– Ну естественно, мужик, потому что она недавно родила тебе ребенка. У нее гормоны. Ей такая херня простительна.
– Нет, просто наши девчонки – дети другого поколения, – вступает Савицкий. – Там свои фишки. А любовь к турецким Болатам и Керемам – в заводской прошивке. Тут только смириться и принять как данность, дружище. Эти напомаженные, черноволосые восточные парни для них всегда будут на первом, мать его, месте.
– Исключено. У моей женщины на первом месте буду я. И то, что вы себе в жены нашли зумерш, не значит, что я тоже поведусь на красивое, молодое тело и ангельские глазки. Я, может, вообще женщин опытных люблю.
– Эй, парни! – свистит Глеб, привлекая к себе внимание. – Никто не в курсе, по каким дням в доме престарелых «день открытых дверей»? Жену Рашу искать будем. Опытную.
– Марк, у меня теща с тестем недавно развелась. Дать номерок?
– Мужик, а ты будешь называть его «папочкой»?
В раздевалке виснет дружный гогот. Мужики начинают наваливать шуток, разгоняя тему. Я оскаливаюсь и вскидываю два средних пальца. Отступаю спиной вперед в душевые, бросая:
– Очень смешно, придурки!
Утром следующего дня на работе приходится задержаться аж до обеда. Учения и прочая внеплановая хрень обязывают. Поэтому в начале первого, припарковав тачку на парковке за домом, до подъезда едва волочу ноги от усталости. А вокруг – сыро, серо и уныло. Тучи нависают над головой такие, словно вот-вот пойдет первый в этом году снег.
Дерьмо, а я еще машину не «переобул»...
Закинув спортивную сумку на плечо, прикладываю чип к домофону. Открываю подъездную дверь. Оттуда мне навстречу выходит молодая супружеская пара с коляской.
Я вежливо киваю соседям в знак приветствия. Они в ответ как-то странно косятся на меня и посмеиваются. Девушка и подавно краснеет.
Нет, я, конечно, привык к тому, что в моем обществе женский пол смущается – я все-таки великолепен, – но тут чувствуется какая-то подстава.
В подъезде, едва успев проскочить пару ступенек вверх, встречаюсь нос к носу с сухонькой бабулькой, в забавном драповом пальто в зеленый горошек, наверняка сохранившемся еще с советских времен. Удивительно, как за столько лет его не сожрала моль?
– Доброе утро, – здороваюсь с еще одной жительницей нашего пчеловейника.
Бабулька качает головой, недобро на меня зыркнув. И уходит, бубня себе под нос:
– Понапокупают, а потом все что-то перестраивают и перестраивают… тьфу… молодежь.
Я в недоумении провожаю ее взглядом.
Что за херня здесь происходит? Сегодня утром весь дом встал не с той ноги?
Подхожу к лифту и жму на кнопку вызова. Вздыхаю. Ладно, невоспитанность людей – исключительно бремя их совести.
В ожидании кабины кручу головой по сторонам. Буквально в прошлом году управляющая компания сделала в подъезде ремонт. Так сказал мне риэлтор. Стены обшили белой плиткой под мрамор. Заменили почтовые ящики. В углу, у окошка консьержки, поставили огромный горшок с цветком, который, полагаю, должен в перспективе вырасти до размеров маленького дерева. И заменили доску с объявлениями, где обычно кроме пары-тройки листовок больше ничего не висит. Поэтому я в очередной раз едва мажу по ней взглядом.
Отворачиваюсь.
Зависаю.
Перевариваю увиденное.
Показалось?
Снова бросаю взгляд на доску.
Не показалось.
Твою же мать!
Двери лифта за моей спиной, с тихим скрежетом, разъезжаются. Но мне уже не до того. Я подхожу к безобразию в желтой – вырви глаз – рамке, над которой огромными буквами, от руки написано: «Доска почета» – с одной стороны, и «Доска позора» – с другой. И если там, где «почет», красуется фотка того самого подъездного цветка в горшке, с надписью: «Поздравляем, детка, ты стал на месяц старше», то в части «позора» висит моя фотка, с пририсованными маркером рогами.
Моя.
Мать его.
Фотка!
А под ней красивым, ровным почерком выведено: «Сосед из пятьдесят пятой квартиры, работающий дрелью 24/7, поздравляем! Звание самого раздражающего персонажа месяца официально твое!»
Хулиганкины художества. Она вытворила. К гадалке не ходи.
Вот же пакостная коза!
Ну это уже ни в какие ворота! Светить моей рожей на весь многоэтажный дом – это надо было до такого додуматься? Ох, поймаю и уши на задницу натяну!
Психанув, сдергиваю свою фотку с пробковой доски и, скомкав, швыряю в мусорное ведро для листовок. Захожу в лифт, кипя от злости. Барабаню пальцами по лямке сумки. У меня подгорает. Шутка затянулась. Сколько эта фотка там провисела? Сутки? Именно столько меня не было дома. Теперь понятно, какого хрена соседи так на меня таращились. Как на врага народа. Зараза какая!
Нет, все. Решительно – это была последняя капля моего терпения. Хиханьки прошли. Зверя разбудили, и он готов убивать. С этого дня игры в одни ворота закончились. Лови ответный удар.
Я захожу в свою квартиру и бросаю сумку на пороге. Не проходя, сразу набираю номер Савицкого. Надеюсь, Глеб еще не спит.
Пока дожидаюсь ответа, мысленно проигрываю в голове план мести. Друг отвечает долгих полминуты спустя:
– Мы расстались полчаса назад, а ты уже соскучился, Трошин? Польщен.
– Просьба. К тебе. У меня.
– Таскать мебель сегодня не приду. И не проси. Я после смены не в той кондиции, – тут же отбривает меня Глеб.
– Я по другому поводу. Не бзди.
– Да? Ну, ладно. Выкладывай.
– Номер этой Аниты – подруги ваших девчонок – достать для меня сможешь? – стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально непринужденно.
И тем не менее на том конце провода все равно виснет задумчивая тишина. Которую Савицкий же и нарушает, бросая подозрительное:
– Ты что задумал, Раш?
– Ничего криминального. Всего лишь первый маленький жест к примирению, – говорю на честном глазу, уже предвкушая, как сильно этот «маленький жест» не понравится маленькому монстру, живущему по соседству.
Глава 8
– Вам два соленых попкорна, два сырных, три маленьких стаканчика кока-колы и одна бутылка воды без газа, – перечисляет кассир в баре кинотеатра. – Расчет будет по карте или наличными?
– Карта, – бросает Ириска, первой прикладывая к терминалу свою. – Сегодня я угощаю. И даже не спорьте! У меня праздник.
– Какой это?
– Ник остался с Тимом на целых два часа. Впервые. Молодая мать уходит в отрыв! – показывает Ира «козу» пальцами.
Мы с Авророй смеемся.
Я забираю свою баночку попкорна и стаканчик с газировкой. Ира берет свое, а Аврора умудряется своими изящными руками заграбастать целых два стакана колы и два средних ведерка попкорна. Мы медленно начинаем продвигаться в сторону нужного нам кинозала.
– Кому четвертый комплект вкусняшек? – интересуюсь я.
– Соньке, – отвечает Сотникова. – Она должна подъехать с минуты на минуту.
– Наконец-то мы вас познакомим, – закидывает в рот попкорн Рори. – Она классная.
– Тоже подружка одного из отряда ваших парней?
– Ага.
– И почему я не удивлена…
– К слову, о подружках… – хитро начинает Ира. Они с Авророй обмениваются странными взглядами, словно ведя немой диалог, а потом берут и ляпают в голос:
– Вот теперь эта история окончательно зациклилась.
– Вселенная схлопнулась, да-да!
– О чем вы? – хмурюсь я.
– Трошин, – кидает Аврора.
– О, боги, только не начинайте снова! – закатываю глаза.
После того, как я сообщила подругам, что, оказывается, мой сосланный из ада сосед на самом деле боец элитного отряда и «кореш» парней девчонок – они очень долго ржали. И стебались. И снова ржали. Рассказали мне кучу забавных историй с участием Марка, которого все друзья зовут Рашем, и битый час ездили мне по ушам, убеждая, что на самом деле он классный парень.
Не-а, не верю. По сравнению с этим Рашем – Сатана – пушистый котик. И я на девяносто процентов уверена в том, что этот придурок точно ниспослан мне кармой для отработки грехов. Остается только понять, где и когда я успела так сильно нагрешить. Да я даже физкультуру в школе никогда не прогуливала!
– Но ты не можешь отрицать очевидного, – возбужденно бросает Ира. – Раш – твоя судьба!
– Он – моя смерть с косой, а не судьба! Ой, секунду, – бросаю, когда телефон в моей сумочке начинает дребезжать. Извернувшись, одной рукой достаю его. Номер незнакомый. А на такие я не отвечаю. Сбрасываю вызов и выключаю звук.
– Ты не понимаешь, – качает головой Аврора. – Вот сама подумай: ты – наша подруга. Раш – симпатичный, мускулистый, а главное, нынче холостой друг наших будущих мужей. Ну! Смекаешь?
– Смекаю. Смекаю, что вы совсем чокнулись, если думаете о нас,– выделяю последнее слово интонацией, полной ужаса, – с соседом в таком ключе!
– С Рашем, – поправляет меня Ира. – Зови его Рашем. И ты не можешь отрицать того, что такие совпадения и не совпадения вовсе. Ты, кто читает романы пачками и запоем смотрит турецкие сериалы, – ты-не-можешь-этого-отрицать! Любовный круг нашего квартета замкнулся. Бинго!
– Ха-ха-ха. У ваших парней случайно нет другого холостого друга? Дайте мне другого кандидата для замыкания круга. Менее, м-м, заносчивого, самовлюбленного, раздражающего и…
– Сексуального, – вкидывает Рор. – Тебя ведь это в нем пугает, да? То, что он чертовски хорош собой, – поигрывает бровями. – И знает это. И лихо этим пользуется, снимая с женщин трусики одним лишь взглядом.
– Фу! – морщусь я. – Даже думать не хочу о трусиках его пассий!

