Тень веков: Кир Великий. Том 2

Гарпаг нахмурился, разглядывая равнину у моря, что лежит за Сузами:

– У царя Халкаташа в Сузах человек 800 личной гвардии. Но, как только он узнает о том, что наша армия двигается в сторону Суз – созовет с южных земель еще несколько тысяч бойцов. В любом случае город готов к долгой осаде. У них мощная система защитных укреплений, которые просто так штурмом не взять. Прошлый раз, когда мидийцы пытались взять эти стены, мы торчали там два года. И результат был не особо хороший для наших войск, Кир.

– Два года... Просто стоять и ждать, пока они сами соизволят сдаться – глупо и наивно. Мы должны их к этому подтолкнуть, – отрезал Кирилл, внимательно вглядываясь в сложную сеть каналов, ведущих к Сузам от Керхе и Каруна. – Мы займемся масштабным, красивым блефом. Мы осадим город и открыто пригрозим: если Халкаташ не сдаст власть добровольно, мы перекроем вот эту плотину, – Кирилл ткнул пальцем в нужную точку на карте. – И наглухо забросаем камнями, глиной и мусором вот этот главный канал.

Кирилл уверенно повел пальцем по нарисованной водной артерии, которая вела прямиком к городским кварталам.

– Для усиления эффекта нам нужно заранее заслать в город вместе с караванами наших людей, которые станут сеять смуту среди простого люда, – продолжил Кирилл. – Когда я официально пришлю ультиматум, их задача – раздуть панику и страх скорой гибели из–за перекрытых каналов. Наши лояльные купцы и тайные соглядатаи обязаны запустить по всем Сузам пугающие слухи. Пусть на каждом перекрестке, у колодцев и в каждой харчевне шепчутся о том, что персидский царь Кир – суровый владыка вод. Что он способен в один миг отобрать у города воду, увести реку в пустыню и превратить Сузы в выжженное, мертвое кладбище. Главное – создать управляемый хаос. Напуганные люди сами ринутся к царскому дворцу с жесткими требованиями. Царю Халкаташу станет очень трудно объяснять голодной толпе, лишенной чистой воды, ради каких таких амбиций они должны умирать на стенах.

Ариаш одобрительно ухмыльнулся, его глаза азартно блеснули:

– Пустить слух, который подточит стены изнутри... Безупречный расчет, царь. Но если они не пойдут на уступки, если не поверят в блеф?

– А для этого, когда мы осадим стены – мы посетим эту плотину, думаю – она давно не ремонтировалась, Элам в упадке. И конечно подвезем обозы с камнями и глиной к выбранным точкам, но забрасывать не будем. Разрушить можно за день–два, восстанавливать месяц. Мы не враги жителям Суз. Поэтому чтобы угроза осталась только угрозой – нам нужна поддержка жрецов Суз. Без богов и их «воли» Халкаташ останется в полной изоляции. Когда его собственные боги устами жрецов скажут, что сопротивление Киру – это грех против неба – Сузы откроют ворота сами. А для всего остального мира, особенно для Вавилона за их болотами, мы пустим официальный слух, что взяли древнюю столицу сокрушительным и кровавым штурмом. Пусть боятся. Нам этот страх еще очень пригодится. У нас одна луна на сборы!

*******

Сборы были недолгими. Для армии, приученной Кириллом к строгому логистическому расчету, сорок дней марша на юг не казались чем–то невыполнимым. Но в личных покоях царя время словно замедлило свой ход.

Кирилл стоял у окна, затянув кожаные ремни походного доспеха. Плечо, украшенное невидимым для чужих глаз узором нанитов, больше не беспокоило, но внутри все равно ворочалось глухое, чисто человеческое беспокойство.

Кассандана подошла беззвучно. Она пахла весенним жасмином и мятой – тем самым домашним уютным запахом, который Кирилл уносил в памяти в каждый свой поход. Ее тонкие руки легли ему на плечи, и царь с тихим вздохом развернулся, крепко прижимая жену к себе.

– Полторы луны пути туда, луна или две у стен Суз, и полторы луны на обратный марш... – Кирилл криво усмехнулся, утыкаясь подбородком в ее мягкие волосы. – По меркам моего двадцать первого века – это бесконечность. По меркам этого мира – сущая мелочь. Вернусь в начале осени, Дана.

– Мы будем ждать тебя, Кир, – тихо прошептала она, не разжимая объятий. – Иди и строй свою державу. Но помни: ни одна победа, ни один завоеванный город не стоят того, чтобы мы снова искали друг друга в чужих телах сквозь века. Береги себя!

Кирилл отстранился, поцеловал ее в лоб и нежно посмотрел в глаза:

– Я буду осторожен, любимая! Воин из меня, признаться, посредственный, поэтому в самую гущу битвы я точно не полезу. Но, я хороший стратег, – он заговорщически подмигнул ей и улыбнулся. – К тому же ты всегда будешь рядом.

Он положил ладонь на грудь, где прямо под металлическим походным доспехом, согревая душу, висел на прочной цепочке кулон с образом Кассанданы.

– Ты всегда со мной! – тихо повторил он и нежно поцеловал жену.

Потом обернулся. По покоям вовсю топал Камбис. Почти двухлетний, крепкий и не в меру самостоятельный мальчишка увлеченно катал по ковру деревянную лошадку, которую ему выстругал кто-то из аншанских мастеров. Заметив, что отец одет в походный доспех и плащ, пацан бросил игрушку, уверенно подбежал к Кириллу и крепко обхватил его за колено, задрав голову.

– Па-па! Коня-а! – звонко потребовал будущий владыка, уверенно глядя на отца огромными глазами. – Кир – ту-ру-ру!

Кирилл рассмеялся, подхватил этого тяжелого, здорового карапуза на руки и крепко прижал к груди, вдыхая родной запах теплого молока и домашнего уюта. Мальчишка тут же азартно ухватил отца за начищенную медную бляху на плече, пробуя ее на прочность.

– Лошадки и походы подождут, – шутливо, но с глубокой нежностью сказал Кирилл, бережно опуская сына обратно на ноги и взъерошив его темные волосы. – Слушайся маму, царевич. Я скоро вернусь.

Еще один короткий, пронзительный взгляд на Дану и Кирилл решительно повернулся к выходу, на ходу набрасывая на плечи походный плащ.

Прошлое «будущее» окончательно оставалось позади. Его настоящее будущее теперь уверенно стояло на ногах прямо посреди этой комнаты. Ради него он заставит Сузы покориться без единой капли крови.

Глава 3

С рассветом армия покинула надежные стены Экбатан и, растянувшись длинной пестрой змеей, двинулась на юг, в сторону Суз. Путь проходил на удивление спокойно. Случилась лишь одна короткая стычка с приграничным эламским дозором, но разве могли две сотни человек остановить многотысячную закаленную армию? Противников смяли мгновенно, даже не замедляя общего шага.

Войско двигалось размеренно, без суеты. Пехота шагала в плотных, идеально ровных шеренгах, наконечники копий грозно поблескивали в косых утренних лучах, а позади бесконечной лентой тянулся обоз: тяжело нагруженные повозки, мулы и вьючные лошади с провиантом. Каждый день армия проходила не более трех–четырех парасангов (около двадцати километров). Кирилл как опытный управленец прекрасно знал: спешка на горных перевалах неизбежно оборачивается потерями. Разведчики уходили далеко вперед, вовремя принося вести о скрытых бродах, безопасных тропах и местах, где можно найти чистую воду и сочный фураж для лошадей. В этих местах каждый глоток воды был на счету, а каждый горный перевал напоминал отдельную маленькую крепость.

По пути персам все чаще встречались гонцы и посланники от местных кочевых вождей и мелких правителей. Кто–то приезжал с богатыми дарами и поспешными клятвами в верности, кто–то осторожно выведывал, чего именно ждать от нового грозного владыки Востока. Кир встречал их неизменно спокойно, внимательно слушал, кивал, но не торопился раздавать щедрые обещания. Он понимал: Элам уже не единое царство, а лоскутное одеяло из интересов и обид. И потому Кирилл не столько грозил силой оружия, сколько предлагал им понятную, взаимовыгодную сделку: «Оставьте мне городские стены, признайте царские законы и платите налоги – а я взамен оставлю вам ваши древние обычаи и ваших богов».

Когда войско вышло к цветущей долине Керхи, перед ними открылся во всем величии вид на Сузы: мощные крепостные стены, неприступные башни, крыши домов, уходящие террасами вниз, к самой реке. Город внешне был полностью готов к обороне, но Кирилл, опираясь на донесения лазутчиков, знал: внутри этих стен нет и следа былого единства. В одних кварталах – среди купцов и ремесленников – персов ждали как избавителей от нищеты и слабой власти Халкаташа. В других – среди придворных военных генералов – готовились стоять насмерть.

Кирилл не стал сразу бросать воинов на штурм. Он расположил лагерь так, чтобы основательно перекрыть все сухопутные дороги и держать под прицелом катапульт главные городские ворота, но не отрезал город от воды... Пока...

После того как лагерь был разбит, Кирилл не стал терять драгоценного времени. В сопровождении военачальников он лично объехал всю округу, и первым делом посетил магистральный отводной канал и дамбу реки Керхе. Канал шел по высокой искусственной насыпи, слегка изгибаясь подобно ленивой змее. Вода в нем текла не спеша – темно–зеленая, густая, тяжелая. По краям глиняного русла росла сочная трава, местами до склона канала вытоптанная скотом, а местами грубо примятая копытами коней недавних персидских разведчиков.

Рядом с Киром у кромки воды стоял Барсаг – старый военачальник инженерных войск. Его лицо было глубоко изрезано морщинами, а в суровом взгляде читалась привычка к долгим переходам и тяжелым осадным работам. Барсаг профессионально щурился на русло и на плотину, выстроенную чуть выше по течению. Сооружение эламитов было грубым, но вполне надежным: колотые валуны, плотная речная глина и толстые деревянные сваи, наглухо вбитые в каменистое дно.

– Вот она, их главная сила, – тихо сказал Барсаг, ткнув мозолистым пальцем в сторону плотины. – Если ударить топорами и ломами здесь, вода уйдет в низину. А если наглухо перекрыть шлюзовой отвод, что идет прямиком к городским стенам, – Сузы останутся без капли питья уже через несколько дней. В такую-то летнюю жару...

Кир не спешил отвечать старому воину. Он смотрел не на камни и не на тяжелую воду, а на то, как дрожит раскаленный воздух над рыжей глиной, да как лениво кружит над берегом хищная птица. Он прекрасно знал: разрушить любую систему – легко. Тяжело потом строить заново и собирать подданных, которые запомнят не победу, а пепел и пересохшие колодцы.

«Не хочу, чтобы они запомнили меня тем, кто лишил их воды», – подумал он. Но тут же добавил про себя: «А если они сами не захотят слушать разумных слов – пусть узнают, что я могу».

– Сколько тебе нужно людей, чтобы сломать плотину? – спросил он спокойно.

Барсаг хмыкнул:

– Десятка два крепких парней с ломами да несколько вьючных повозок, чтобы растащить камни. Или можно просто поджечь опорные сваи – дерево там старое, просмоленное, вспыхнет как сухая трава. Одного светового дня хватит, чтобы пустить воду туда, куда нам нужно... или вообще никуда.

Кирилл коротко кивнул, будто просто отмечал про себя сухой технический факт – без лишнего восторга и без гнева.

– А восстановить ее? За сколько сможешь?

– Не меньше полного лунного месяца, владыка, – уверенно ответил военачальник. – Да и толковых мастеров по всей округе искать придется. Тут ведь не просто булыжники в кучу накидать: надо уложить замковые камни так, чтобы они держали напор паводка. Иначе следующей весной все смоет к демонам, и равнине будет в сто раз хуже, чем было.

Вот оно. Самое важное. То, что Кирилл понимал лучше любого из здешних генералов. Разрушить – быстро. Исправить – долго, тяжело и безумно дорого. И пока люди будут чинить эти шлюзы, поля вокруг Суз полностью высохнут, скот начнет падать от бескормицы, а напуганные люди станут до крови драться на улицах за каждый кувшин гнилой жижи.

Кирилл отошел на несколько шагов в сторону и оперся ладонью о теплый, нагретый солнцем камень насыпи. Вода в Керхе тихо шептала что–то свое – древнее, вечное, абсолютно равнодушное к царям, империям и чужим войнам.

«Я не пришел на эту землю, чтобы оставлять после себя выжженную пустыню», – снова мысленно повторил он. И тут же – уже как приказ самому себе: «Но если эламиты вынудят меня... Я покажу им, что пустыня здесь возможна».

Он повернулся к старому инженеру:

– Пусть пара десятков твоих людей останутся здесь, у шлюзов. И пригони сюда тяжелые телеги. Не для разрушения, Барсаг. Только для вида. Пусть со стен Суз отчетливо видят: мы стоим у самой их воды. Но пока – только стоим.

Военачальник чуть приподнял седую бровь, поняв замысел государя, но дискутировать не стал. Он уже успел уяснить, что царь не любил проливать лишнюю кровь, но при этом никогда не терпел чужой слабости или дерзости.

– Сделаем точно так, как ты велишь, владыка Кир, – спокойно ответил он. – Пусть эламиты видят наши обозы. Пусть думают.

Кирилл напоследок еще раз посмотрел на мерно текущий канал. Зеленая вода все так же лениво скользила по насыпи, совершенно не подозревая, что сегодня человеческий разум превратил ее в грозное оружие.

«Да, пусть думают, – повторил он про себя, разворачивая коня обратно к лагерю. – А я тем временем пошлю к ним за стены того, кто умеет правильно говорить. И скажу им предельно просто: я вовсе не хочу ломать ваши плотины и губить поля. Но я могу это сделать в любой момент. И если вы сейчас не услышите моих разумных слов, мне придется продемонстрировать вам дело».

После первых необходимых приготовлений у шлюзов Кирилл отправил к осажденному городу своих людей – тех, кто умел говорить веско, убеждать и договариваться. И в этом заключалась его главная сила как правителя новой эпохи: он четко знал, что любую неприступную крепость можно взять не только громоздким стенобитным тараном, но и правильным словом.

*******

Массивные главные ворота Суз были заперты, но не наглухо. В узкой деревянной калитке у подножия боковой башни настороженно застыли стражники, бдительно положив длинные копья поперек прохода. К ним размеренным шагом приближались трое. Впереди шел персидский гонец в простой, но очень добротной одежде. За ним неотступно следовали двое рослых телохранителей. Оружие они держали наготове для того, чтобы вся эламская стража на стенах видела: к ним идет не беззащитный путник, а официальный царский посланник.

В руках гонец бережно держал полированный деревянный цилиндр, плотно перетянутый кожаным шнуром с личной печатью Кира.

Стражники у калитки взволнованно переглянулись. Один из них громко крикнул в сторону оборонительной стены, и вскоре по каменным ступеням к проходу спустился начальник караула в медном шлеме.

– Что вам нужно от Суз? – спросил он, отчаянно стараясь говорить твердо и грозно, но его голос против воли все равно чуть заметно дрогнул.

– К вам доставлено слово от великого Кира, царя Персии, Мидии и повелителя Аншана, – спокойно и с достоинством ответил гонец. – Немедленно передайте этот цилиндр вашим старейшинам и членам совета. Пусть прочтут его прямо сейчас. И пусть твердо знают: персидские полки уже стоят у вашего главного канала. Вода в Сузы пока еще течет. Но то, как долго она будет течь, отныне зависит исключительно от вашего ответа.

Начальник караула тяжело сглотнул. Он испуганно посмотрел на деревянный цилиндр, словно тот скрывал внутри ядовитую змею, но наконец покорно кивнул. Гонец передал послание. Спустя всего несколько минут заветный свиток уже спешно несли по узким, кривым улицам нижнего города вверх – прямиком к царскому дворцу Халкаташа, возвышавшемуся на скальной террасе.

*******

В зале совета старейшин воздух казался густым и давящим от предельного напряжения. На низком резном помосте восседал царь Халкаташ. Правитель сидел, безвольно ссутулившись и нервно теребя пальцами бахрому своего роскошного плаща. Он лишь испуганно наблюдал, как принесенный персидский свиток молча передают из рук в руки.

Первый старейшина, седой и суровый старик, развернул пергамент. Он быстро пробежал глазами по ровным строкам текста и медленно поднял голову:

– Кир предлагает нам сохранить город, – произнес он глухо, и его голос мертвенно отозвался в тишине. – Если мы добровольно откроем ворота и признаем его верховную власть, он гарантирует неприкосновенность храмов, не притронется к сокровищнице и оставит совету право самим судить мелкие споры. Но если мы ответим отказом... Кир перекроет магистральный канал. И тогда Сузы останутся без единой капли воды.

По залу мгновенно прокатился испуганный, ропщущий шепот. Кто–то из вельмож тихо, грязно выругался, кто–то в панике воздел руки к небу, призывая на помощь Иншушинака.

В этот момент со своего места поднялся второй старейшина – тот самый, кто ведал городской казной и точно знал, сколько провизии осталось в закромах:

– Мы вполне можем продержаться, – упрямо сказал он, но даже его собственному уху этот голос показался неуверенным. – Внутри стен есть глубокие колодцы. Есть старые запасы вяленого мяса и ячменя. Если мы станем строго экономить каждую каплю...

– Колодцы нас не спасут! – резко оборвал его третий старейшина – смотритель ирригационных систем, который лучше всех в Сузах знал устройство местных водных артерий. – Да, под землей есть вода. Но ее на долго не хватит. А если персы разрушат отвод от Каруна, мы в один миг лишимся не только питья, но и всего орошения. Городские поля высохнут за неделю. Скот начнет падать от голода и отсутствия питья. И даже если за счет колодцев мы продержимся внутри цитадели месяц – что будет потом? Мы не сможем ни сеять, ни собирать урожай. Мы все умрем здесь вовсе не от вражеских стрел, а от мучительной жажды и голода!

– Тогда мы должны сражаться! – яростно выкрикнул молодой военачальник, который до этого момента молча и до белизны в пальцах сжимал рукоять дорогого меча. – Пусть эти персидские выскочки идут на штурм! Пусть они платят своей кровью за каждый каменный уступ наших стен! Мы – Сузы! Мы гордо стояли веками!

Старейшины устало переглянулись. Кто–то из умудренных опытом стариков лишь сокрушенно покачал седой головой, кто–то обреченно прикрыл глаза, будто отчаянно пытаясь отгородиться от бессмысленного, наивного крика юноши. Все они понимали: против невидимого инженерного удушья мечи были бесполезны.

А Халкаташ все сидел и молчал. Он отчаянно хотел произнести что–то твердое, достойное великого государя, но нужные слова никак не шли. В его груди сейчас жило не мужество древних воинов, а тяжелый, леденящий страх. Он физически чувствовал, как земля уходит из–под ног, как унаследованная им власть рассыпается в пыль, словно высушенная старая глина под палящими лучами солнца.

Наконец, он тихо произнес, почти шепотом:

– А если мы... если мы попросим у персов отсрочки? Скажем, что нам необходимо время, чтобы посоветоваться с великими богами, подумать, собрать расширенный совет... Может, за эти дни что–то изменится? Может, кто–то все же придет нам на помощь?

Старейшина, отвечавший за городские каналы, горько и цинично усмехнулся:

– Помощь? От кого, царь? Великая Мидия пала под ударом этого Кира. Могучая Вавилония лишь молча смотрит из–за своих болот и ждет, чья в итоге возьмет. Никто не придет. А персы далеко не дураки: они прекрасно знают, что время сейчас работает исключительно на них. Пока мы здесь тянем и спорим, их лопаты у шлюзов все ближе к тому, чтобы заставить воду в Сузах навсегда перестать течь. Народ на площадях уже ропщет, в городе зреет паника.

Седой старейшина, который первым принял и прочел персидский свиток, медленно подошел к невысокому помосту и остановился прямо перед Халкаташем. В его прямом взгляде не было ни презрения, ни злобы – только безграничная усталость и вековая горечь.

– Владыка, – сказал он спокойно, но твердо. – Мы не просим тебя совершать безумные подвиги и умирать героем. Мы просим тебя быть настоящим царем. А истинный царь – это тот, кто бережет свой народ. Если мы добровольно откроем ворота сейчас, мы сохраним Сузы целыми. Если станем малодушно тянуть время – мы полностью погубим этот город. И тогда страшная вина за это будет лежать вовсе не на персах. Она мертвым грузом ляжет на нас.

Халкаташ обреченно опустил голову. Он всем сердцем понимал, что старик абсолютно прав. Но признать это вслух перед советом знати значило публично расписаться в собственной слабости. Признать, что он не смог удержать Элам, не смог защитить Сузы.

Он сжал кулаки так крепко, что ногти до крови впились в ладони, и наконец поднял глаза на старейшин:

– Хорошо, – тяжело выдохнул он. – Пусть будет так. Мы не станем проливать кровь в бессмысленной битве. Мы откроем ворота. Но пусть этот Кир из Аншана знает: мы делаем это вовсе не потому, что испугались его полков. Мы делаем это исключительно ради того, чтобы спасти наш древний город от гибели.

В зале совета старейшин стало мертвенно тихо. Даже молодой военачальник виновато опустил глаза, будто внезапно устыдившись своего недавнего яростного крика.

Седой старейшина чуть склонил голову в знак того, что услышал и принял волю правителя.

– Я сам немедленно пойду к персам, – объявил старик. – Лично передам их царю, что Сузы безоговорочно принимают его условия. И отдельно попрошу, чтобы его инженеры не трогали колодцы и не ломали наши плотины. Пусть священная вода останется с нами. Хоть это мы обязаны сохранить.

И, не дожидаясь ответа от сломленного царя, он решительно развернулся и вышел из зала советов. Старейшина оставил за своей спиной правителя, который всю жизнь отчаянно хотел казаться сильным, но оказался слишком слабым, чтобы нести тяжесть своей короны в одиночку.

*******

Солнце уже стремительно клонилось к западу, и длинные, изломанные тени от персидских шатров ложились на сухую траву темными длинными пятнами. Лагерь персов жил своей привычной, размеренной жизнью: где–то мерно звенел металл, где–то вполголоса переговаривались воины, а у центрального шатра, под широким войлочным навесом, сидел Кирилл. Он устроился на невысоком походном топчане в окружении мягких подушек, скрестив ноги, облаченный в простой плащ без каких–либо лишних украшений. Рядом на столике лежали отчетные свитки писцов, но он не смотрел на них. Его взгляд был неотрывно устремлен на пыльную дорогу, ведущую в сторону недалеких Суз.

Когда фигура седого старейшины наконец показалась на гребне холма, один из гвардейцев Ариаша хотел было подать знак тревоги, но Кирилл чуть приподнял ладонь. Этот лаконичный жест мгновенно остановил не только бдительного воина, но, казалось, и сам горячий воздух вокруг навеса.

Старейшина шел медленно, ни капли не торопясь. В его осанке сквозило врожденное достоинство человека, который знает истинную цену своему древнему городу, а потому принципиально не собирается унижаться раньше времени. Когда гостя после быстрого досмотра пропустили под навес к Кириллу, он остановился и сдержанно положил руку на грудь в знак уважения к царственному собеседнику.

– Я пришел от лица совета старейшин Суз, – произнес эламит низким, спокойным голосом. – Мы внимательно выслушали твой ультиматум. И мы готовы открыть ворота. Но прежде, чем мы сделаем этот шаг, я хочу услышать от тебя самого, глаза в глаза: что именно ждет наш город?

Кирилл слегка наклонил голову, будто тщательно взвешивая каждое последующее слово, и спокойным жестом пригласил старейшину присесть рядом с собой, на ковер.

– Садись, – негромко сказал он. – Ты пришел сюда как человек, который искренне отвечает за свой народ и его будущее. Это всегда достойно уважения.

Старейшина помедлил лишь короткое мгновение, а затем аккуратно опустился на узорчатый ковер. Он продолжал держать спину идеально прямо, не расслабляясь перед персидским царем ни на один миг.

– Ты спрашиваешь, что именно ждет Сузы, – продолжил Кирилл, прищурившись поглядывая на вельможу. – Я скажу тебе прямо и честно: я пришел в эти земли вовсе не для того, чтобы сносить до основания вековые стены и бессмысленно жечь дома. Мне не нужны мертвые руины. Мне нужен процветающий, живой город.

Он сделал паузу, давая этим словам окончательно осесть в раскаленном воздухе, а затем продолжил:

– Глупцы говорят, что истинная сила – это когда ты способен разрушить все до основания. Но я считаю иначе: настоящая сила проявляется тогда, когда ты можешь сохранить и преумножить. Да, я могу отдать приказ и за пару дней полностью перекрыть ваши оросительные каналы. Могу окружить стены осадным кольцом и стоять здесь до тех пор, пока в Сузах не останется ни единой капли чистой воды. Но зачем мне это? Чтобы получить выжженную пустыню вместо богатейшего торгового узла? Чтобы вместо процветающих рынков и регулярных налогов в казну иметь лишь серый пепел и груды человеческих костей?