Тень веков: Кир Великий. Том I

– О, государь, когда девушки вернулись из твоих покоев, они были веселы и полны сил. Но ближе к закату солнца Ясмин вдруг скрутила неведомая немочь. Она слегла и больше не открывает глаз. Я тут же послал за врачом, он уже должен был закончить осмотр.

– Пригласи его сюда! – потребовал сердито Кирилл. – Я хочу знать правду!

Врач явился через несколько мгновений. Это был старик с печальными глазами, который приближался к Кириллу, нарочито сильно горбя спину и пугливо пришаркивая ногами по каменным плитам.

– Говори! – приказал Кирилл, и голос его прозвучал по–царски жестко.

Врач задрожал и, осторожно подняв взгляд на повелителя, произнес:

– О, великий шах... Я не могу сказать тебе, что случилось с этой девой. Дух ее здоров, но жизнь утекает, как вода сквозь песок. Кажется мне, что болезнь эта – магическая, насланная злой волей. Она умрет... – С этими словами он упал в ноги Кирилла. – Не вели казнить! Я лечу плоть, я знаю травы и припарки... Но магия – это не мой удел! Мы бессильны перед тем, что сотворено не людьми!

Кирилл нахмурил брови. Казнить старика он, конечно, не собирался, но и в россказни про "магическую порчу" верил мало. В его голове, привыкшей к логическим цепочкам, это звучало как попытка врача прикрыть собственное бессилие.

– Расскажи мне подробно: каковы симптомы? – выдержав тяжелую паузу, потребовал он.

– О, повелитель... – врач задрожал еще сильнее. – Когда я вошел к ней, она была в агонии. Тело ее пылало жаром и покрылось багровыми язвами. Взор был затуманен, а сознание блуждало в бреду. Она стонала и выкрикивала слова на языке демонов, который не понятен смертным. – Он помолчал, сглотнув ком в горле. – Я боюсь прикасаться к ней. Знаю, что болезнь эта не передается через воздух, но демон, наведший ее, может покарать и меня, если я посмею вмешаться!

"Что за напасть?" – раздраженно подумал Кирилл. Его инженерный склад ума отказывался принимать "демонов" как причину болезни в организме девушки.

– Слушай меня внимательно, – ледяным тоном произнес он. – Ты обязан ее лечить. Иначе я тебя точно казню. Выбор у тебя невелик: либо ты рискуешь встретиться со своим воображаемым демоном, либо гарантированно встретишься с моим палачом. Решай и действуй!

Отпустив лекаря, Кирилл принялся мерить комнату шагами. Тревога за Ясмин мешалась с досадой от сорванного вечера. Чтобы сбросить это гнетущее наваждение и вернуть себе расположение духа, он решил сменить декорации. "Раз эти девушки недоступны, пусть сегодня в моих объятиях будет Гулистан", – решил он. Образ аппетитной красавицы, так самозабвенно облизывавшей пальцы после сладостей, мгновенно вызвал у него улыбку.

Гулистан не заставила себя ждать. Очень скоро массивные створки дверей с глухим стуком захлопнулись за ее спиной. Девушка, покорно склонив голову и позвякивая украшениями, медленно подошла к ложу повелителя, принося с собой густой аромат ванили и мускуса».

– Добрый вечер, Гулистан. Присаживайся и насладись яствами, – приободрил ее Кирилл.

Девушка встрепенулась и опустилась на пышную подушку, оглядывая стол с нескрываемым вожделением. Она тут же потянулась к винограду и принялась с явным удовольствием отправлять в рот ягоду за ягодой, забавно причмокивая аппетитными губами. Кирилл с улыбкой наблюдал за этим «обжорством». Ему нравился азарт, с которым она уничтожала все, до чего могла дотянуться; он уже начал предвкушать продолжение ночи.

– Вас там что, совсем не кормят? – спросил он через некоторое время.

Глаза девушки вспыхнули, а лицо мгновенно залил густой румянец.

– О, нет! – она резко замерла и потупила взор. – Я... я просто нервничаю. А когда я нервничаю – я ем.

Она положила недоеденный фрукт и затихла. Кирилл досадно поморщился: «Испортил момент». Но любопытство взяло верх.

– И почему же ты нервничаешь? Неужели ночь со мной – это так страшно? – он одобрительно улыбнулся, пытаясь вернуть легкость беседе.

– О, нет! Не подумайте так, мой повелитель! – голос ее задрожал. – Каждая девушка в гареме мечтает о вашей благосклонности. Но... – она запнулась.

– Что «но»? – переспросил Кирилл. Веселье окончательно испарилось, уступая место дурному предчувствию.

– Вы накажете меня за отказ. Наверное, казните... но смерть ждет меня в любом случае. Только вы казните быстро, – подбородок Гулистан мелко задрожал, – а если я проведу с вами ночь... если вы овладеете мной... я буду умирать мучительно и долго. Как Ясмин...

– Это всего лишь болезнь! И не надо придавать ей магический смысл! – вскрикнул Кирилл, но сам почувствовал, как неубедительно звучит его голос в этой полуночной тишине.

Гулистан совсем сжалась, почти вжавшись в подушку. Глядя на ее дрожащие плечи, Кирилл почувствовал укол совести. Ей действительно было невероятно страшно – этот первобытный ужас перед неведомым невозможно было имитировать.

– Гулистан, расскажи мне все, – уже мягче произнес он. Он поднял девушку за плечи, усаживая ее рядом с собой на ложе. – Как все было?

Гулистан всхлипнула и, поймав его взгляд, заговорила тихим, прерывистым шепотом:

– Это все Фируза. Сегодня, когда Ясмин и Шерин вернулись от тебя довольные и счастливые, она посмотрела на них зло... о–о–очень зло. Она ничего не сказала, просто развернулась и ушла. А потом... мы пошли в баню. Сразу после омовения Ясмин стало плохо. Она упала, ее кожа на глазах стала покрываться язвами и коростой. И тогда... – девушка зажмурилась, словно заново видя эту картину, – тогда Фируза подошла к ней и громко, чтобы слышали все, произнесла: «Так будет с каждой, кто примет в себя семя повелителя! Ибо он мой, только мой и ничей более!». Она ушла, оставив нас стоять над умирающей подругой...

Гулистан замолчала, а Кирилл почувствовал, как в висках снова начинает пульсировать. "Неужели и вправду магия? – лихорадочно соображал он. – Хотя как в это не поверить, если я сам оказался в этом теле непонятным мне образом...". Но за «магическим» проклятием Фирузы его ум уже нащупывал иную, вполне материальную версию. Баня... язвы на коже... мгновенная реакция.

– Контактный яд? – пробормотал он под нос. – Или что–то, что подсыпали в масла?

Он вспомнил ту самую "пуму" Фирузу, ее коварный взгляд и веер. Если она – ревнивая хищница, то "демон", о котором лепетал врач, мог иметь вполне человеческое лицо. И это лицо сейчас, где–то в гареме, праздновало свою маленькую победу.

– Хорошо, Гулистан, – произнес Кирилл, чувствуя, как внутри него все окончательно остыло. – Я не буду настаивать на близости, пока не разберусь во всем этом. Но останься со мной до рассвета.

Он обнял ее за плечи и нежно погладил по голове, успокаивая. Игривое настроение улетучилось, сменившись тяжелыми думами, но оставаться в одиночестве этой ночью ему было невыносимо. Сон не шел, и Кирилл решил просто поговорить, чтобы хоть как–то разогнать тени в углах опочивальни.

– Гулистан, откуда ты родом? Как ты оказалась здесь? – спросил он.

– Я из племени Сурайи, мой повелитель. Меня прочили в служительницы Ашторет, и я уже примерила красные одежды жрицы. Но по дороге к храму меня увидел Шабурантурал – торговец, что поставляет красавиц знатным дворам. Он долго рассказывал мне, насколько участь наложницы вельможи завиднее судьбы храмовой девы, которой приходится делить ложе с любым, кто принесет дары богине. Так я оказалась здесь. Вот и вся моя история.

Девушка умолкла, а Кирилл разочарованно посмотрел на нее. Он подсознательно ждал длинной восточной саги с похищениями, злоключениями и чудесным спасением, а услышал короткий рассказ о циничном выборе меньшего из двух зол. Разговор явно не клеился.

Он задумался, глядя на Гулистан. Перед ним была типичная простушка – добрая, не слишком умная, но честная в своих незамысловатых желаниях. В его прошлом мире таких называли "своими в доску", и сейчас эта обыденность ее натуры была лучшим лекарством от мистического бреда последних часов.

– Расскажи мне, Гулистан, а что на самом деле происходит в гареме? – Кирилл решил использовать ее болтливость во благо.

– М–м–м... – девушка замялась, накручивая локон на палец. – Да все, вроде, хорошо. Мы живем припеваючи, о нас заботятся, кормят досыта. Мы дружим между собой... Но эта... – она помрачнела. – Когда она появилась, будто что–то темное поселилось в стенах гарема. Сначала вы уделяли ей больше внимания, но мы подумали: новенькая, это пройдет. Но потом случилось большое горе, и вас будто подменили. Вы больше никому не улыбались, звали только ее. Мы не сетовали...

Гулистан нарочито бодро взглянула на Кирилла, но он уловил фальшь в ее мимике. «Лгунья, – подумал он. – Поди, в ваше «не сетовали» входили ежедневные проклятия в мой адрес и детальное перемывание костей за каждой чашкой чая».

– Арзу думает, что Фируза – колдунья, – заговорщицки понизила голос Гулистан, глядя на Кирилла так, словно принимала его в круг доверенных лиц. – А Дэрья вообще считает, что она джинья или ифритка... Хотя какая разница, кто она, если мы все в опасности? Она живет с нами уже больше года, и то, что случилось вчера... – в глазах девушки вспыхнул восторг. – Знаете, евнухи шептались, что вы, мой повелитель, одержимы демоном!

Она вытаращила свои и без того круглые глазки, а затем с веселой улыбкой добавила:

– Но теперь я вижу, что все это вранье. Вы, о мой шах, живы, здоровы и в своем уме!

Она тут же прикусила язык, осознав, что ее язык только что улетел далеко за границы дозволенного этикета. Но Кириллу это было на руку. Пазл начинал складываться: Фируза "приручила" настоящего Аградата, превратив его в меланхоличную тень, а внезапное появление в этом теле энергичного и циничного петербургского инженера перепутало ей все карты.

Кирилл задумался: «Все становится интересным – царь, который «потерял голову», наложница, которая затретировала гарем, и загадочное «большое горе» – мне досталось интересное «наследство» от настоящего царя».

Они поговорили еще некоторое время о еде, музыке. Гулистан «по большому секрету» выдала некоторые секреты своих товарок по гарему и даже поделилась сплетнями о евнухах.

Некоторое время спустя Кирилла сморило, и он уснул чутким сном

*******

Кирилл открыл глаза. В призрачном свете полной луны он увидел силуэт, напоминающий изваяние греческой богини. Она приближалась к ложу осторожно, по–кошачьи, едва касаясь пола – казалось, она не идет, а плывет по воздуху, подгоняемая ночным бризом. Гулистан исчезла. «Неужто ушла?» – мелькнуло в голове, но мысль тут же растворилась, вытесненная этим таинственным видением.

Луна золотила кожу незнакомки янтарными бликами, подчеркивая каждый изгиб ее тела: высокую грудь, тонкий стан и крутую линию бедер. Кирилла захлестнуло властное, почти первобытное желание – прикоснуться, обладать, раствориться в ней. Она манила и дразнила, замирая в нескольких шагах, словно испытывая его волю. После мгновения нерешительности она, качнув бедрами, опустилась на кровать, подобно потоку раскаленной лавы, вырвавшемуся из жерла пробужденного вулкана.

В мгновение ока она оказалась рядом. Лицо ее по–прежнему тонуло в тени, но страсть уже лишила Кирилла способности рассуждать. Тело в истоме жаждало познать ее плоть. Ее руки задвигались по его лицу, шее и плечам – эти касания обжигали и одновременно дарили неимоверное наслаждение. Подушечки ее пальцев выводили на его коже дивную мелодию страсти, заставляя кровь бешено стучать в венах.

Водрузившись над ним, она коснулась его тела языком, дразня горячим дыханием. Неуловимым движением «богиня» освободила упругую грудь из расшитого золотом топа. Кирилл с восхищением смотрел на эти совершенные формы, увенчанные темными ореолами напряженных сосков. Она прижалась к нему всем телом, извиваясь и терзая его чувства, в то время как ее язык оставлял на его животе мокрый огненный след.

Когда она спустилась ниже пупка, Кирилл почувствовал, что разум окончательно его покидает. Но в самый пик его изнеможения она резко отстранилась. Прильнув к нему и обжигая шепотом, она выдохнула прямо в губы:

– Позови меня! Позови... меня!..

Кирилл смотрел на нее, оглушенный и дезориентированный, не в силах вымолвить ни слова среди обломков своего самообладания.

– Но кто ты?! – выдохнул он.

– Ты зна–а–аешь – почти прошипела она, и ее глаза на миг вспыхнули потусторонним янтарным огнем.

– Фируз–з–за?! – Кирилл окончательно растерялся, чувствуя, как морок начинает давать трещину.

– Назови мое имя трижды, – приказала она, – и я подарю тебе наслаждение, неведомое смертным.

Ее глаза снова сверкнули, и теперь в лунном свете Кирилл разглядел в них не страсть, а холодный блеск хищника. Собрав остатки воли, он попытался отстранить ее, но «богиня» вцепилась в него с невероятной силой. С ужасом он увидел, как ее изящные руки и ноги удлиняются, теряя человеческую форму и покрываясь багровой чешуей. В мгновение ока она превратилась в клубок красных змей, которые стягивали его тело в живые, пульсирующие тиски.

– Скажи–и–и!.. – шипела она, усиливая хватку. Боль стала невыносимой, ребра затрещали под чешуйчатым гнетом, а воздух перестал поступать в легкие.

Кирилл дернулся в последнем отчаянном рывке и проснулся.

*******

На террасу хлынул яркий солнечный свет, заливая покои тем особенным утренним теплом – ласковым, еще не успевшим превратиться в полуденный зной. Гулистан проснулась от резкого движения повелителя. Окинув комнату затуманенным дремой взглядом, она сладко зевнула, потянулась всем телом и перевела взор на Кирилла.

– Мой повелитель, на вас лица нет! – воскликнула она, мгновенно стряхнув остатки сна. – Неужели вам привиделось нечто дурное?

Делиться подробностями кошмара Кириллу совсем не хотелось. Слишком живым было ощущение чешуи на коже. Он неопределенно мотнул головой и коротким жестом велел девушке вернуться в гарем. Оставшись один, он тяжело поднялся и вышел на террасу.

Весна в древней Персии была в самом разгаре: воздух полнился ароматами цветения и свежестью, но на душе у Кирилла было не по–весеннему тревожно. Он смотрел на раскинувшиеся внизу сады, а в ушах все еще стояло яростное шипение.

– Так вот ты какая, Фируза... – негромко произнес он, и в его голосе прозвучала твердая решимость во всем разобраться.

Глава 6

В первой половине дня Кирилла навестил ученый старец. Абуххаддин–Ахкхмет, всем своим видом и спокойной размеренной речью располагал к себе, поэтому Кирилл, все еще терзаемый внутренними сомнениями, кому в этом дворце можно доверять, принял решение все же открыться старику.

– Скажи мне, о, мудрец, – осторожно начал он, – подвластно ли тебе искусство толкования снов?

– Я могу попытаться, повелитель, – ответил старик, почтительно склонив голову. – Хотя я не колдун, а лишь скромный исследователь языков и законов многих народов.

Кирилл вкратце поведал ему содержание ночного кошмара, опуская интимные подробности, но сохранив суть. Старец задумчиво погладил седую бороду, опасливо огляделся по сторонам и, понизив голос до шепота, произнес:

– Это дурной знак, повелитель. Похоже на происки демона.

– А если я скажу тебе, что эта женщина вполне реальна и живет в моем гареме? – пристально глядя на него, спросил Кирилл. – Что ты ответишь на это?

Глаза старца расширились от испуга.

– Тогда я смею предположить, что это ифритка... Но как она очутилась в вашем гареме? – голос Абуххаддина задрожал. – Судя по вашему описанию и этим янтарным глазам, это существо из самой преисподней, принявшее человеческий облик. Я никогда не встречал их воочию, но легенды гласят, что ифритки отличаются дьявольской хитростью и коварством. Они добиваются полной власти над мужчиной, высасывая его душу во время любовных утех. Они делают это до тех пор, пока от человека не останется лишь пустая оболочка. А затем... затем ифритка либо бросает несчастного, и он умирает от невыносимой любовной тоски, либо вселяет в его тело свой дух или дух другого демона.

Старец помолчал, а затем тихо спросил:

– О, мой повелитель, давно ли она в твоем гареме?

Кирилл не знал наверняка, но, вспомнив ночной разговор с Гулистан, ответил почти честно:

– Больше года...

Абуххаддин удивленно приподнял густые седые брови:

– Вы, как я вижу, в полном здравии. И, не сочтите за дерзость, в здравом уме. Значит, либо эта женщина – не ифритка, а, к примеру, сильная ведьма, либо... – он на мгновение замолк, погрузившись в раздумья, – либо вы обладаете невероятной волей, позволяющей противостоять ее чарам. – Сказав это, он задумчиво умолк, поглаживая седую бороду и смотря куда-то вверх.

Пока старик размышлял, Кирилл думал о «третьем либо». Он – новый хозяин в пустом доме. Ему досталось тело без души, лишь с тусклыми отголосками чужих воспоминаний. Именно поэтому он воспринимал этот мир так остро: еда, запахи, прикосновения – все, что для прежнего царя было привычной рутиной, для него стало открытием. Он был «неправильным», не учтенным элементом в слаженном механизме проклятия Фирузы.

Заметив на себе изучающий, почти подозрительный взгляд старца, Кирилл вовремя спохватился и отогнал лишние мысли.

– Да, да... – произнес он, возвращаясь к реальности. – С этим нужно разобраться. И сделать это быстро, пока моя душа все еще принадлежит мне.

На его губах застыла кривая, невеселая улыбка.

– Но почему она явилась мне во сне, а не пришла в мои покои наяву? – спросил Кирилл.

Ответ старца лишь подтвердил его догадку:

– Ифрит, как и любой демон, не может переступить порог жилища без приглашения. Чтобы он обрел власть над домом, хозяин должен позвать его трижды. Часто несчастные, впускающие демонов, уже настолько опутаны их чарами, что просто не могут сопротивляться. Видимо, о мой повелитель, она еще не входила в эти покои. Ваша душа встревожена, но она все еще свободна.

В глазах Абуххаддина промелькнула искра искренней радости.

«Значит, Фируза не ожидала такого поворота, – подумал Кирилл. – Доела – или почти доела – душу моего предшественника и уже праздновала победу, когда амулет сыграл с ней злую шутку и забросил сюда меня. Бедняжка, ей придется начинать все сначала... вплоть до соблазнения и проникновения в мою постель».

Эта мысль его одновременно и забавляла, и пугала. Забавляло то, что могущественное существо потерпело такое нелепое поражение, но пугала неизвестность. Кирилл еще не знал, на что способен этот демон, и уж точно не хотел проверять, что случится, если его душу поглотят. Воображение тут же нарисовало жуткую картинку: мученики, кипящие в котлах адского пламени.

«Нет, уж лучше здесь, среди райских садов и красавиц, – решил он. – Значит, проблему надо решать радикально».

– Но как мне одолеть этого демона? – спросил Кирилл. – Есть ли в моем государстве колдуны, способные бросить вызов такому злу?

– О повелитель, чародеи в наших землях найдутся, но в силах ли они справиться с ифритом – неведомо, – молвил старец. – Было время, когда могущественные джинны и злые ифриты правили этими просторами. Но однажды в землях, что лежат к западу отсюда, объявился великий волшебник. Одни легенды гласят, что он получил трон из рук отца, другие – будто он околдовал царя и заставил назвать себя преемником. Как бы то ни было, прославился он не короной, а великой мудростью и чернокнижием. Он ведал тайные заклятья, понимал язык зверей и птиц и беспрекословно повелевал джиннами.

Абуххаддин перевел дыхание и продолжил:

– Большую часть духов он покорил своей воле, а тех, кто не пожелал смириться, уничтожил. Его власть простиралась далеко: ведь там, где не могли достать руки правителя, дотягивалась его магия. С тех пор минуло много лет, ифритов и джиннов в мире почти не осталось. Знания были утеряны или сокрыты, и нынче редкий колдун владеет искусством управления этими грозными существами.

– Это красивая легенда, – задумчиво произнес Кирилл, припоминая смутные образы из книг своего мира о царе Соломоне и его власти над духами. – Но есть ли в ней зерно истины, которое поможет мне сегодня?

Старец Абуххаддин наклонился ближе, его голос стал едва слышным:

– Истина в том, мой повелитель, что легенды – это кости, на которых держится плоть истории. Говорят, тот царь запечатывал самых строптивых ифритов в медные сосуды, скрепляя их своей печатью. Если эта дева – одна из тех, кому удалось избежать заточения или кто восстал из пепла веков, то она знает цену тем знаниям. Она боится их. Именно поэтому она пытается завладеть вашим разумом: демон знает, что воля правителя – это единственная преграда, которую он не может сокрушить грубой силой.

Кирилл посмотрел на свои руки. Обычные руки, которые еще вчера держали смартфон или руль автомобиля. А теперь они должны были стать руками царя, способного противостоять древнему злу.

– Значит, мне нужно то, что заставит ее трепетать, – подытожил Кирилл, поднимая глаза на старика. – Если знания утеряны, значит, их нужно найти.

Старец немного помолчал, а затем добавил вкрадчиво:

– Я не могу утверждать наверняка, повелитель, но старые легенды гласят: если вонзить в тело ифрита обычную железную иглу, демон окажется во власти того, кто это сделал. Говорят, ифрит по какой–то причине не способен вытащить ее сам. Железо сковывает его магию, лишает силы и позволяет пленить бестию.

«Что ж, в моем доме поселилась редкая тварь, – подумал Кирилл, провожая взглядом уходящего мудреца. – И мне придется стать ее укротителем».

Кирилл не стал медлить. Он вызвал советника и велел без лишнего шума и суеты разыскать в городе всех мало–мальски ведающих колдунов и знахарей. А пока слуги советника рыскали по узким улочкам в поисках мастеров магии, Кирилл решил навестить Ясмин.

Ей отвели отдельные покои в дальнем, самом тихом крыле дворца, чтобы болезнь не перекинулась на остальных девушек. Шерин - верная подруга Ясмин, умоляла разрешить ей остаться подле больной, и Кирилл, тронутый такой преданностью, позволил ей это.

Зрелище было тяжелым. Ясмин, еще недавно сиявшая красотой, теперь лежала на расшитых подушках, измученная и слабая. Ее некогда нежная кожа была покрыта уродливыми струпьями, а из груди вырывались тихие, жалобные стоны. Кирилл смотрел на нее, и в груди закипала холодная ярость. Он понимал: никакие притирания и молитвы не помогут, пока Фируза продолжает плести свои сети. Древнее проклятие невидимой удавкой сжималось на шее его гарема, и только он – человек из другого мира – мог разрубить этот узел.

*******

К вечеру того же дня ко дворцу начали стекаться колдуны и знахари всех мастей. Осознавая значимость этого момента, Кирилл, не теряя времени впустую, завершил текущие дела и незамедлительно направился на встречу с представителями магического сообщества Аншана. Настало время отделить шарлатанов от тех, кто действительно поможет ему обуздать ифритку.

В тронном зале Кирилла ждала пестрая толпа: мужчины и женщины самого разного возраста и достатка – от нищих в засаленных халатах до статных мужей в дорогих одеждах. Усевшись поудобнее на троне, Кирилл обвел взглядом притихшее собрание и заговорил:

– Я так понимаю, здесь сошлись все колдуны и маги Аншана. У меня к вам дело. В моем серале объявился ифрит.

Он выдержал паузу, наблюдая. У многих в глазах мелькнуло смятение, у кого–то – подозрение, а в ком–то поселился неприкрытый страх.

– Ифрит навел порчу на моих подданных, – продолжил он, решив не уточнять, что и сам находится под ударом. – Мне нужно снять его заклятие и уничтожить саму бестию. Есть ли среди вас те, кто способен на это? Моя оплата будет щедрой, а милость – великой.

«Эка я загнул! – подумал Кирилл, внутренне усмехнувшись. – Но, кажется, именно так на Востоке цари и изъясняются. По крайней мере, в сказках».

Толпа ответила нестройным ропотом. Колдуны принялись переговариваться между собой, бросая на царя опасливые взгляды. Наконец, один из них выступил вперед и почтительно склонился в глубоком поклоне.

– Мой повелитель, – начал он, – позволь мне говорить от имени всех здесь присутствующих. Магия управления ифритами и джиннами – знание древнее и запретное. В нашем городе нет ни одного мага, владеющего подобным искусством. Мы можем исцелять недуги, насылать порчу или заговаривать на удачу, но усмирение ифритов – удел лишь редких, великих мастеров.

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.

– Однако в семи днях пути отсюда, если мерить ход по верблюдам, стоит обсерватория. Там живет могущественный маг, способный исполнить твою волю. Его зовут Салем ибн Дауд. Когда–то я имел честь знать его. Если ты пошлешь самого быстрого гонца, он достигнет обсерватории за три дня. Десять дней пути – и, волею богов, Салем прибудет ко двору, и твоя проблема будет решена.

– Десять дней, – негромко повторил Кирилл, и в его голосе прозвучал холод. – Три дня гонцу на лучшем скакуне, семь дней Салему на дорогу сюда... – Слишком долгий срок для того, кто чувствует на своей шее змеиную хватку.