Целуя твои шрамы

Поток мыслей пробежал в голове Джины за несколько секунд, пока она ждала его ответ на провокационный вопрос, давая себе возможность взять себя в руки и не сболтнуть лишнего. Прервался он голосом Алистера:

– Интимные подробности не по моей части, как ты могла заметить.

Алистеру было не интересно, сколько партнеров в прошлом у Джины. Не тот вопрос, который он хотел бы обсудить. Потому что и сам он был не без грехов. Обычно откровенность следует за откровенностью, а ему не особо хотелось признаваться, что всю свою жизнь предпочитал мимолетные связи, за которые – к своему стыду, – он по большей части платил. Точно так же, как платит теперь за время с Джиной, с той лишь разницей, что раньше ему нужен был исключительно секс, быстрая разрядка без обязательств. Иногда он просто подцеплял какую-нибудь девчонку в клубе, и тогда все было исключительно по обоюдному согласию без необходимости оплачивать чужие услуги, но все всегда ограничивалось одной ночью.

Поджав губы, Джина фыркнула.

– Вот трепло. На меня же смотрел во всех интимных подробностях… – проговорила она тихо, чувствуя стыд. У нее бывали откровенные эфиры не только в приватных комнатах, и он смотрел их. – В офлайне у меня был только один мужчина. А виртуально… не знаю.

Хотя Алистер и не хотел знать, почему-то она сделала это признание. Чтобы он понимал: она потеряла счет этим эфирам и приватам, и не то чтобы в восторге от этого. И что она не такая шлюха, не такая грязная, какой могла казаться. Вдруг стало важным, чтобы Алистер это знал. В ее характере было бы вывалить все самое неприглядное о себе со словами: «Вы заплатили? Получите, распишитесь». Но, наверное, в этом просто не было необходимости. Ал все уже знал о ней. Хуже было бы только за деньги лезть к нему в штаны.

Правда, она думала о том, что однажды Брайан скажет ей именно это и сделать. Как и произошло совсем недавно.

Только они не знали, что Алистеру от Джины не нужен был секс. Нет, конечно, он хотел бы. Хотел бы прижимать ее к себе, забираясь холодными пальцами под одежду, держать крепко, целовать страстно, чтобы дыхание сбивалось, а ноги подкашивались, слушать стоны, предназначенные только ему. Хотел бы любить ее тело точно так же, как сердце жаждет любить ее душу. Но он никогда не стал бы платить, чтобы провести ночь с Джиной. Даже если бы можно было купить ее тело, он бы не стал. Только не с ней. Она сумела пробудить в нем новые эмоции, показала, что внутри Алистера не только злость, ненависть и жестокость, но есть место для нежности, заботы и той самой пресловутой любви, которую он так отчаянно отрицал, хотя уже понимал, что сейчас испытывает нечто похожее. Осознание пришло, когда он почувствовал, как никогда прежде, в себе столько сил, чтобы успевать работать каждый день, а порой и ночь, а после – радостно скакать на свидание, отложив все дела, которые позже непременно обрушивались на него бетонной плитой. Удивительно, как одна улыбка правильного человека была способна за миг избавить от стресса.

– Нормально я, – взяв себя в руки, ответила наконец на первоначальный вопрос Джина будничным тоном. – Кошку хочу завести только, но Брайан их не любит. Сказал, что выкинет меня из квартиры, если принесу домой «блохастого ублюдка». Это цитата. А в остальном – нормально.

Она выдохнула и откинулась на спинку сидения. Незачем ей было грузить клиента своими проблемами. Он же платил за свидание и отдых, а не за то, чтобы слушать нытье и жалобы на тяжелую судьбу.

– Кошку, – задумчиво протянул Алистер, старательно игнорируя дернувшийся глаз от одного только упоминания Брайана. Он ненавидел этого парня, хоть никогда его и не встречал лично. У него сложилась четкая картинка относительно Брайана, и этот размашистый рисунок черными красками ему не нравился. Быть может, не нравился именно потому, что он сам был чем-то похож на Брайана – его душа такая же гнилая. – Всегда мечтал завести питомца. В детстве отец не позволял, а сейчас времени на это не остается. Не хотелось бы думать, что пушистый малыш грустит дома один, пока я пропадаю на работе.

С его графиком только рыбок и заводить. Желательно тех, что находят еду себе сами. Впрочем, волновало его вовсе не это. Он понимал: ничего с Джиной не нормально. Мужчина смотрел пристально, без привычной нежности – остался только профессиональный взгляд, пронизывающий людей насквозь. Джина в глаза ему не смотрела, но этого и не требовалось. Алистер за версту чуял недосказанность, потому что сам постоянно утаивал большую часть информации о себе, выдавал дозировано лишь самое необходимое. И все же он решил не лезть ей в душу. Пусть Джина однажды сама решит рассказать о своей жизни абсолютно все, поделиться самым страшным и сокровенным, не волнуясь о том, что ее неправильно поймут или осудят.

– Да, кошку. Они красивые, независимые… Нормально чувствуют себя дома без человека, если ты за это переживаешь. Заведи себе кошку! – улыбнулась Джина.

Она задумалась, что можно было бы приходить к нему домой, играть с питомцем. Это было бы мило. Алистер вообще резко из коварного соблазнителя превратился в милого парня. И то, и другое было плохо для нее – задевало. Появление чувств в данной ситуации ничего хорошего не предвещало. Вновь и вновь она продолжала вбивать себе в голову слова Брайана, что все это временно.

– А ты как? Я даже не спросила, как прошла твоя неделя. Что в твоем ресторане делается? Есть новинки в меню?

– Новинки? – усмехнулся Янг, трогаясь с места, как только загорелся зеленый. – В блюдо дня на всю неделю добавлены репортерские бедрышки под сливочным соусом. Некоторые люди не знают, чей ресторан можно критиковать, а чей – лучше обходить стороной. – Это он проговорил серьезным тоном, выдержал паузу, а затем рассмеялся. – Я пошутил!

Это был тот самый случай, когда горькая правда совершенно ни к чему. Ложь во спасение ментального здоровья Джины, ей лучше было не знать кровавых подробностей. Алистер вообще предпочитал использовать пистолет с глушителем, чтобы выстрел в голову даже не дал бедолаге понять, что он умер. Толика милосердия в череде хладнокровных жестокостей. Однако периодически поступали и такие заказы, после которых вряд ли кто-то вообще захочет есть в «Столкновении вкусов».

«Если бы ты знала, с кем связалась, – думал он, – как быстро ты бы сбежала от меня?..»

– Мне лучше пересмотреть свое поведение и быть более покладистой? Какое блюдо из меня приготовишь?

Джина засмеялась, глядя на его профиль. Шутка действительно показалась ей забавной. Ему повезло, что она не заметила, как его передернуло от одной только мысли, что ее восхитительное тело когда-нибудь может оказаться на разделочном столе. Он слишком живо мог представить, какие блюда готовятся из людей, и это слегка смазывало игривый настрой.

– Тебя только жарить, – ляпнул он без задней мысли, думая о том, как мелкие кусочки шипящего мяса непослушно прыгают на раскаленной сковороде – это прямо в характере Джины. – Но это лишь сильнее твой пыл распалит.

Забавно было представлять подобное, и благо, что все это лишь ужасная теория, потому что Джина никогда не окажется под угрозой в стенах ресторана. Немного запоздало Алистер понял, что прозвучал весьма двусмысленно, поэтому неловко прочистил горло, поджав губы. Лучше не позволять себе думать о том, как ему вдруг захотелось нагнуть Джину, прижать лицом к столешнице и взять сзади, зажимая ей рот рукой, чтобы никто из гостей ресторана не слышал ее сладкие стоны.

Джина сначала пыталась подавить улыбку, но быстро сдалась. Уж очень была довольна услышать то, что хотела.

– Распалит-распалит, – активно закивала головой девушка. Такие пошлые шуточки сто процентов были в ее стиле, и было радостно, что Ал его подхватил.

Правда, ей показалось, что Ал до конца не разделил этого веселого настроя. Неприятно было предполагать, но может, он ее и не хотел совсем? Возможно, в этом и заключалась разгадка того, почему с ней он хотел только общаться и ничего более. Внутренние сомнения исказили восприятие. Она начала думать, что Алистер как-то брезгливо говорил о ее теле. Конечно, сдалось оно ему, покупать его еще… Возможно, он пытался ее подбодрить, но только показывал этим, в насколько разных мирах они живут. Разговоры с Брайаном о том, что Янг платит просто за общение, и: «Малыш, только представь, сколько, в таком случае, он заплатит, если ты передернешь ему разок?..» были крайне неприятны. Но будто и готовили к чему-то… большему в ее карьере. После Алистера Янга может появиться кто-то другой, кто захочет большего. Страх подсказывал ей, что она не успеет соскочить, а Брай не будет сильно против.

– У меня катастрофическая нехватка персонала, – признался Алистер. – Очень сложно найти надежного работника, который не предаст идею моего ресторана. Я хочу быть уверен, что люди, которые на меня работают, всегда будут на моей стороне.

Не каждый решился бы на убийство ради работы, пускай и за хорошие деньги. И не каждому был бы дан второй шанс после того, как страх возьмет верх. Алистер не мог рисковать. Он не отпускал тех, кто сначала соглашался в порыве отчаяния, а потом отказывался от убийства. Все, кто работал в ресторане, – люди с тяжелыми судьбами, которым дали шанс на лучшую жизнь. Жаль только, что билет на этот денежный поезд приходилось зарабатывать грехами.

– А какая идея у твоего ресторана? – искренне поинтересовалась Джина, ведь для нее все, чем занимался Алистер, выглядело очень сложно и серьезно. Чтобы держать не просто забегаловку, а ресторан высокого класса, надо быть и умным, и образованным, и реагировать быстро на изменения на рынке, на кризисы… Эти способности, которыми не обладали ни она, ни Брайан, ее восхищали.

– Жизнь слишком коротка, чтобы есть невкусную еду, – с нелепым акцентом произнес Алистер на манер итальянца из какого-нибудь кулинарного телешоу. – Поэтому на тарелке всегда должна быть гармония вкусов. Но не каждый потенциальный работник понимает весь смысл, который я вкладываю в эту простую истину. Нужно увидеть всю кухню изнутри, чтобы осознать масштаб. Я мало кого пускаю в нашу кулинарную семью.

Он нарочно говорил общими фразами, сохраняя нейтральность, чтобы не дать ни намека на мрачные тайны своего бизнеса. Джине эти знания были ни к чему.

– Мне кажется, справедливым будет сказать, что я работаю на тебя. И я всецело на твоей стороне. – Джина не знала, откуда взялась эта искренность, которая из нее выплеснулась. Скорее всего была вызвана его вкрадчивым вопросом: «Как ты?»

Джина отвернулась и чуть нахмурилась. Все время забывала, что она у него временная. И преданность чужую он наверняка мог купить. Сделал бы прибавку своим людям, провел тимбилдинг, и дело с концом.

Алистер бросил взгляд на девушку. Безумно хотелось предложить ей бросить вебкам и прийти работать в ресторан. Но эта работа накладывала слишком большую ответственность, и трудиться в ресторане, не зная его подноготную, не вышло бы. Алистер просто не мог рассказать обо всех ужасах, какие творятся в подвале и рассчитывать при этом на понимание.

– Цвет. – Алистер припарковался, заглушил мотор и наградил Джину гипнотизирующим взглядом. – Твой любимый цвет. Нам нужно подобрать подходящий плед. Наличие любимого цвета рядом обычно поднимает настроение.

Ремень безопасности щелкнул и плавно уполз на свое место, когда Алистер на удивление смело протянул руку к лицу Джины, коснулся пальцами ее подбородка и легонько приподнял.

– Я просто хочу, чтобы тебе действительно стало лучше. И не потому, что ты должна быть такой для меня.

Его большой палец мягко поглаживал нежную кожу, заставляя беспомощно плавиться от прикосновений.

– Хочу, чтобы ты смеялась, когда тебе смешно. И плакала, если грустно. Поэтому, прежде чем мы выйдем… – его взгляд опустился на губы, задержался на преступно долгие мгновения, и снова поднялся к глазам Джины, – какой твой любимый цвет?

Глава 7

Подавив возмущение внутри себя, Джина игнорировала голос разума, позволив себе просто наслаждаться прикосновением. Она не отвечала так долго, как могла, стараясь контролировать дыхание, и задавалась вопросом, какая ему разница. Ее парень, например, понятия не имел, какой у нее любимый цвет.

В голове также проскользнула мысль, что Брайану все-таки придется избить ее, потому что по-другому она не поймет, что с Алом все не настоящее.

– Нас сейчас репортер снимет какой-нибудь, и тебе звездец, – резким движением головы она вырвала подбородок из его пальцев, и сразу почувствовала простреливающую боль. – Ай, блин!

Джина прижала руку к шее, которую или свело, или заклинило, она точно не поняла. Алистер протянул было руку, но остановился, а затем вовсе убрал ее подальше от лица девушки, почувствовав стыд, что из-за него ей стало больно.

– Осторожнее… – только и смог сказать Янг, потому что дальше он просто потерялся в моменте. Напоминание о том, кто он, ударило под дых больнее кулака, выбило из колеи, заставляя заметно напрячься. Опасливый взгляд на мгновение устремился на улицу, отметив, что стекла в машине не тонированы, и любой заинтересованный мог бы спокойно разглядеть все, что происходит в салоне. Вторая волна стыда ударила следом. Он взрослый, самодостаточный мужчина с кучей денег на банковском счете и руками по локоть в крови, но другие продолжали диктовать, как ему жить. Будто пес на цепи, он верно служил хозяину, который в любой момент мог потребовать с него новых жертв, в этот раз уже личных.

Алистер помрачнел, поняв, что перешел черту, которую следовало сохранять хорошо прорисованной и не позволять ей стираться из-за переизбытка чувств. Эмоции начали управлять им, а не наоборот, и это никогда не приводило ни к чему хорошему.

– Так в заголовках и напишут: известный ресторатор застигнут в машине с проституткой. Будешь потом давать опровержение, что я всего лишь вебкамщица. И вообще мы друзья детства или дальние родственники.

– Не называй себя так, ты не такая. – Он поморщился. – Я не покупаю твое тело. Никто не посмеет.

Джина осторожно размяла шею и перестала морщиться, бросая на Алистера любопытствующий взгляд.

– Да расслабься. Меня это не обижает, – равнодушно пожала плечами она. – Многие модели начинают с фото, переходят на эротику, потом более откровенные фотографии, затем видео, все меньше одежды – все больше людей. И вот ты уже в гэнг-бэнге. Как ты понимаешь, в гэнг-бэнг я не стремлюсь. Но тоже ведь… – Снова пожав плечами, девушка развела руками.

Ал все прекрасно знал сам: сначала она сидела перед камерой, а теперь сидела у него в машине. То, что они оба оставались одеты, было заслугой только самого Алистера. Во всех смыслах.

– Вебкам – это точно такое же искусство, как кинематограф или онлайн шоу каких-нибудь комиков. До тех пор, пока это твой, – выделил Ал нарочно, – выбор, в этом нет ничего плохого.

Брови Джины удивленно взлетели вверх.

– Вот это подольстился так подольстился. Не совсем я с тобой согласна, конечно, но приятно.

В карьерном плане Ал ее восхищал, и его комментарий, пусть и был ложью, но тешил эго. Она навсегда запомнит, как Алистер Янг сказал, что вебкам – искусство.

Ее ли это был выбор – уже другой вопрос. В его словах она чувствовала намек: он не верит, что она добровольно сидит перед камерой, отвратительно катается на велосипеде, и в целом крайне неуклюжая. Особенно в последнее время. Но тут Брайан был прав: глупо было бросать все на полпути, когда они так близки к их мечте, а у нее появились определенные успехи и постоянная аудитория. Все иногда работают через «не хочу», а Брайан просто бесился от ее нежелания, и ему было сложно сдержаться. Совершенно точно, она сама виновата.

– Капучино. Светло-серый. – Она поймала на себе слегка озадаченный взгляд. Их разговор успел уйти слишком далеко от изначальной темы. – Любимый цвет. Может, еще пастельный розовый. И синий хорош. А твой?

Джина отстегнула ремень безопасности. Нужно было побыстрее выйти из машины, чтобы замкнутое пространство не давило и снова не началось это напряжение. И они правда могли привлечь внимание. Если ей было плевать на последствия, то для репутации Алистера они могли стать фатальными. Денежный характер этих отношений все усложнял. В крайнем случае, она могла бы дать интервью, что сама добивалась расположения Янга, но потерпела неудачу. Кто хочет утешить несчастную девочку – добро пожаловать на ее страничку. Даже сошло бы за успешный маркетинговый ход.

– Какой необычный разброс палитры, – сдержанно засмеялся Алистер. Разговор снова вернулся в приятное русло, и можно было ненадолго побыть беспечным. – У меня все просто – я люблю черный.

Черная машина, черная одежда, черная душа – закономерность его существования.

Он выбрался на улицу вслед за Джиной. Хотел создать комфортную и расслабленную атмосферу, окружить заботой и уютом, а выходило все пока наоборот. С ней всегда все шло не по плану, и как раз этот маленький хаос, который она вносила в жизнь Алистера своей непредсказуемостью, заставлял его чувствовать себя по-настоящему живым.

– Почему ты хочешь, чтобы мне стало лучше? – спросила Джина, прохаживаясь вдоль рядов «Уолмарта» в поисках пледов.

– Мне хочется видеть тебя счастливой, – вот так просто и честно отозвался Алистер, задумчиво рассматривая забитые товарами полки.

– Я же сказала, что все нормально. Хочешь, чтобы я бегала в экстазе? Зачем? С такой мной тебе не весело?

В таких магазинах всегда многолюдно, и у Янга обычно не было проблем с толпой, но сегодня люди душили своим присутствием. Приходилось то и дело протискиваться мимо очередного зеваки, чтобы подобраться к нужным стеллажам и при этом не потерять из виду Джину. Они были так близко друг к другу и так далеко одновременно.

Он увидел, наконец, ряды с домашним текстилем прямо за поворотом, но не успел сказать ничего о своей находке, когда Джина преградила путь и заставила его замедлить шаг, а затем и вовсе остановиться. Она смотрела ему прямо в глаза. Окружение других людей ей придавало чувство некоторой безопасности. Атмосфера казалась разряженной, поцелуев или пронзительного шепота ждать – опасаться – не стоило.

– Замени меня, раз так, – испытующе посмотрела она на него, ожидая ответа на самый волнующий вопрос: когда же она ему надоест?

Это откровенно задело Алистера. Его взгляд был такой же прямой, каким его встретил темный шоколад глаз напротив, но в отличие от вызова, который он видел, его собственный взгляд был почти пустой. Будто и не было в нем никогда и намека на душу.

– Правда думаешь, что я могу просто отказаться от тебя? Наиграюсь и найду себе что-то новое? – Немного усталая, но понимающая улыбка тронула его губы. – Может, мне стоит больше рассказывать о себе, чтобы ты узнала меня получше?

Алистер почувствовал боль. Сколько бы он ни старался, ему не стать ангелом на плече, что будет шептать в противовес демонической лжи, которую порождают сомнения. Один день вместе против череды бесконечных часов в неизвестности. Нельзя было винить Джину в ее терзаниях. И эта брошенная фраза многое объясняла в ее поведении и словах.

То спокойствие и смирение, с которыми Алистер отвечал на откровенную провокацию, выводили Джину из себя. Кто он такой, чтобы беспокоиться о ее счастье? Кто он такой, чтобы у нее внутри от его слов все переворачивалось? Кто такой, чтобы у нее дыхание пропадало от его взгляда. Она же обидела его, задела за живое… Уже сама пожалела, что заговорила о замене. Ей следовало быть ему благодарной, не нужно было показывать характер, свои сомнения. В конце концов, кто она такая, чтобы требовать от него постоянства? Они не в отношениях, чтобы она заявляла на него свои права.

Но слова с извинениями так и остались при ней. Джи только едва кивнула на все его вопросы.

– Ты свободна рядом со мной, Джина. И так всегда будет. – Алистер не подошел ближе, держал расстояние. Проведенная черта становилась толще.

– Свободна… – прошептала она эхом, злясь, что Алистер не понимал. Была уже почти готова снять футболку и показать синяки. Да, такое и раньше бывало, но с его предложением платных встреч все стало хуже. Изначально ей эта идея не нравилась, и дальше все становилось только сложнее.

– Ты не вещь. Никто не должен считать, что имеет право распоряжаться тобой. Мы сейчас здесь, потому что, я надеюсь, тебе самой хочется быть здесь, – он говорил негромко, едва ли громче нейтральной мелодии, что доносилась из колонок под потолком. – Если нет, то ты всегда можешь просто сказать об этом и уйти.

Покупатели проходили мимо них, на мгновения нарушая зрительный контакт, словно вагоны мчащегося поезда по железной дороге, что отделяла их друг от друга.

– Я в любом случае заплачу за день, если вместо встречи ты захочешь побыть сегодня одна. Потому что я покупаю твое время, но не тебя саму.

Джина поджала губы. Презирать себя она могла, а вот ненавидеть Алистера – нет. Потому что он ей нравился. Своим пронзительным и искренним взглядом и, наверное, наивностью. Хотела ли она быть здесь?.. Ну, может, чуть больше, чем на дне озера.

Джина вздохнула. Алистер шел за ней с первого дня, словно ребенок, в абсолютном доверии. Ни разу не показал, что ему не нравится ее компания или место, куда она его привела. А наедине и вовсе же смотрел влюбленными глазами… Она вычеркнула тот момент из памяти, потому что все это было глупо, но сейчас чувство вины перед Алом открывало и эту дверь.

«Ты же не настолько глупа, Джина, правда? Он же втрескался в тебя, вот и подои его… во всех смыслах», – обращался к ней ее внутренний голос.

– Если чувствуешь себя некомфортно, я могу отвезти тебя обратно.

Он старался держаться, не выдавать истинные эмоции, которые когтями разрывали его стабильность изнутри. Улыбался даже, подбадривая. Подталкивал к выбору, который не будет зависеть от его состояния – меньше всего хотелось, чтобы Джина оставалась рядом из жалости или чувства вины. Джина продолжала молча смотреть на него, боясь, что расплачется, так и не получив ответ на свой вопрос. Как бы ей хотелось встретиться с ним без денег. Просто чтобы разобраться, что происходит. Но кто платит, тот заказывает музыку – это закон. И вот с ним вообще было не понятно, что это за музыка должна быть.

– Но сначала мы возьмем плед, раз уж пришли. Смотри.

Он не касался ее, хотя так и тянуло развернуть Джину, положив ладонь на плечо, и показать, куда именно нужно смотреть. Только указал пальцем и бодро пошел вперед спиной, чтобы не упустить из виду момент, когда от него решат сбежать. Так он хотя бы сможет посмотреть вслед.

Его рука сама потянулась к цвету пыльной розы, разбавленному редкой черной абстракцией. Расправляя полотно, он накинул плед себе на голову и укутался в него, оставляя торчать одно только лицо.

– Мне идет? – Ал подмигнул, высунув язык, поддразнивая. – Давай же, нужно твое честное мнение. Этот плед будет кататься со мной постоянно, я не могу облажаться с выбором.

Снова вздохнув, Джина чуть улыбнулась, глядя как плед превратился в паранджу. Иногда Янг выглядел не просто мило и наивно, а беззащитно.

– Идеально.

Пространство между ними, ставшее плотным, как стена, снова становилось разряженным, и Джина его преодолела. Оказавшись совсем близко, прямо перед Алистером, она натянула плед ему еще ниже на лицо, чтобы закрыть глаза. Хотя больше хотелось вместе с ним в него завернуться от всего мира вокруг. И поверить, что Алистер от нее не откажется.

Алистер ощущал, как абсурдно мягкий для столь бюджетной цены плед скользил по нему и немного щекотал кожу, когда касался лица. Мир исчез, остался только блаженный мрак, разбавляемый светом снизу. Но он не опустил взгляд, смотрел так же прямо, будто все еще мог видеть сквозь плотную ткань.

Алистер не привык доверять людям, обычно ему было тревожно лишаться одного из своих органов чувств, однако сейчас он не ощущал опасности – только мягкие, осторожные объятия, которые даже так казались крепче самой стали. Он закрыл глаза и позволил себе прильнуть ближе, скользнуть ладонями, скрытыми пледом, по чужой пояснице, подняться к лопаткам и замереть, прижимая сильнее. Он вдохнул глубже, представляя, что так может почувствовать аромат тела Джины, а вовсе не заводской запах флиса. Алистер мысленно оказался далеко от этого места, где-то там, где закатное солнце ласкало кожу, а прохладная вода набегами омывала их босые ноги. Где-то там, где не было никаких забот.

– Прости меня, – произнесла Джи, поглаживая его по спине, не понимая, как решилась первой его обнять.

Она очень устала от этих внутренних противоречий, эмоционального шторма, который бросал ее от берега к берегу, от голоса Брайана. В своей голове Джина уже здорово сомневалась, что это голос разума. Как бы ей хотелось, чтобы все было просто, легко и спокойно. Сейчас они просто стояли посреди магазина, она обнимала его, и на миг поняла и свои, и его чувства. Миллисекундный штиль в этом хаосе.