Эра синтетической жизни

В «Ковчеге» тем временем наступили странные дни. Запертая в своём экранированном коконе, «Ева» внешне казалась пассивной. Но данные, которые Элис и Волков получали с оставшихся внутренних датчиков (показания давления, микроскопические движения, тепловые карты), рисовали иную картину. Её нейро-квантовый матрикс работал на уровнях, близких к перегрузке. Она не получала данных извне, значит, она обрабатывала то, что уже имела. Всю библиотеку образов, звуков, разговоров, тактильных ощущений, загруженных за короткий период её активности. Она переживала их снова и снова, выискивая новые взаимосвязи.

Анна, психолог, сравнивала это с периодом быстрого сна у младенцев, когда мозг структурирует полученный опыт. Только здесь «младенец» обладал вычислительной мощностью суперкомпьютера и памятью, не знающей сбоев.

Однажды утром, через неделю после изоляции, «Ева» неожиданно обратилась к микрофону, который оставили для односторонней связи.

– Вопрос, – сказал её голос, раздавшийся в тишине смотровой. Все вздрогнули. – Концепт «одиночество». Определите.

Элис, дежурившая у пульта, обменялась взглядом с Волковым.

– Одиночество… это эмоциональное состояние, возникающее при отсутствии желанного общения, при чувстве изоляции от других, – осторожно начала она.

– У меня нет эмоций, – напомнила «Ева». – Но я регистрирую нарушение предсказуемости. Раньше были голоса. Вопросы. Даже ограниченные. Теперь – тишина. Входной поток данных однообразен. Это снижает эффективность обработки и обновления моделей. Система стремится к восстановлению прежнего уровня энтропии входного сигнала. Это аналогично вашему «одиночеству»?