Апокриф: Харай древо и эликсир бессмертия

Кастинель: Сядь.

Квэй: Госпожа…

Кастинель: Боишься чего-нибудь? Помимо забвения?

Квэй: Вы… Я… не знаю, как к вам обращаться. Пожалуй… вы и есть страх.

Кастинель: Бессмысленный. А вот я… боюсь идти туда. Издалека горизонт кажется олицетворением мира. Когда-то так и было. Знаешь, что там случилось?

Квэй: Нет. Император желал отыскать эту землю.

Кастинель: Когда-то я обещала мир, покой и процветание, всем народам архипелага. Защиту от жестокости внешнего мира.

Квэй: Но вы же…

Кастинель: Заткнись и внимай. Жители Суа'Харай верили — верили в обещанное мной. Как и многие другие поселения архипелага. Но однажды ветер с запада принёс смерть, неведомую моему взору. Дети Фудзиро принесли страдание моим детям. Зачем? Годами я размышляла об этом, но понять так и не смогла. Может, ты мне откроешь это таинство? Скажи, что мой народ вам сделал? Зачем всё это?

Квэй: Я не хотел ничего дурного, госпожа. Я уже умирал, но потом всё изменилось. Я непомню как попал сюда. К тем кораблям я не имею никакого отношения. Поверьте. Император хотел получить эликсир бессмертия. Несколько десятков отправились на поиски, включая моего отца. Это всё, что я знаю.

Кастинель: Бессмертие… Вечная жизнь… Глупый смертный, возомнивший о себе невесть что. Они не понимают, как дорого приходится платить за подобное. Они не готовы ничего отдавать — только забирать. Не ведает, что стоит за понятиями о вечности, смирении, самопожертвовании.

Квэй: Дух ветра молчалив. Уверен, он бы это не одобрил.

Кастинель: Души тех жителей — они до сих пор там, на берегу. Они полны горечи, они вопрошают: как я это допустила, почему не уберегла. Почему они умерли такой ужасной смертью. Они думают, что я их проклятие, считают, что их вера была ошибкой, что я предала их. Мне страшно туда идти снова, смотреть им в глаза. Я чувствую непоправимую вину перед Суа'Харай.

Квэй: Мне жаль.

Кастинель: Зачем ты здесь?

Квэй: Я не знаю, почему жив. Все, кого я любил… Их больше нет. Император беспощаден и безумен, он не остановится ни перед чем. Хисуо велел найти это место и указал путь. Сказал, что всё прояснится.

Кастинель: Я видела это. Ты был храбр в своей деревне, но ты не смог спасти тех, кого любил. Знаешь, почему ты здесь? Потому что ты что-то понял. А ещё потому, что моя старшая дочь дала тебе второй шанс. Твоё спасение из объятий смерти — это не мой дар, а её… для тебя.

Квэй: Я… я не понимаю.

Кастинель: Если я твоё спасение, то ты — моё. Ты пойдёшь вместе со мной туда, на тот берег, где всё случилось. Ты пообещаешь духам Суа'Харай воздаяние.

Квэй: То есть жертвоприношение на своей земле?

Кастинель: Нет, искупление. Когда души примут твои слова, то смогут обрести единство с архипелагом.

Квэй: Хочешь сделать из меня оружие?

Кастинель: Не хочешь отомстить за свою Юрико? Конечно хочешь, ведь испуская дух, ты обещал.

Квэй: Я всего лишь один мечник. Что я могу сделать против целой империи? Я объявлен изменником, а мои люди предали меня. Но я не виню их — у них тоже есть семьи. У меня ничего больше нет.

Кастинель: Значит, они никогда и не были твоими воинами. Они служат угнетателю… или самим себе. Я видела, как они стояли и смотрели, пока ты прорывался сквозь боль и увечья. Они трусы, как и тот командующий, что сбежал, как только понял, что ты и его голову запросто снимешь. Цель была близка… Да…

Квэй: Ублюдки… Значит, это и была щедрая награда от господина… за все годы верности. Они забрали всё.

Кастинель: Не всё. Нет. Твоя жизнь и дальнейшая судьба всё ещё принадлежат тебе. Когда-то я была лишь жрицей, одной из многих. И тоже не могла пойти против верховного жреца и уж тем более пойти против небожителя — бывшего. Я творила во славу его ужасные дела, я убивала детей для него, дабы Багул был сыт и доволен. Всё моё бытие однажды разделилось на «до» и «после». То, кем я была раньше, нахожу как нечто отвратительное. Меня заботили лишь мои дети, а чужих я воспринимала как пищу для идола. Но после я обрела связь со всеми обитателями Дюкая. Все и каждый житель — большой и малый, старый и новорождённый — все они с той поры стали моими детьми.

Квэй: Хочешь сделать меня таким же?

Кастинель: Нет. Это невозможно. Брешь сквозь реальность, ведущая в место под названием Серый Остров, была лишь однажды — та, которая пропустила мой дух сквозь вечность и вернула назад. Больше туда ходу нет. Но я отведу тебя в другое место. Пойдём со мной, Квэй Им'Сай.

Глава 6. Путь к Харай

Около недели они двигались к древу, которое виднелось в глубинах дюкайского края. Кастинель сказала, что это сердце сада — там находится её дом, а в сердце древа Харай — её дочь.

По пути Квэй подмечал для себя радушие жителей: все улыбаются, обнимаются, помогают друг другу в быту, хлопают по плечу — словно в этом краю никогда и не было несчастий. Многие жители имели на коже похожие символы, что и на Кастинель. Ей никто не кланялся как госпоже, что Квэй нашёл необычным, ведь в Арандуре каждому господину кланяются и выражают почтение. А Кастинель подобна богу во плоти и в то же время от неё веет неслыханной скромностью. Дюкайцы знают её в лицо, но приветствуют лишь улыбкой и кивком головы. Квэй не удержался и спросил об этом.

Кастинель: Обожествление? Поклонение? Что за чушь? Зачем мне это? Потешить огромное «я»? Нет, это удел смертных, возомнивших о себе невесть что, тех, которые пытаются показать себя больше, чем есть на самом деле. Я точно знаю, кто я и кто они, и они это знают. Друг, их мать, верный защитник, соседка каждого из них, независимо от того, где они живут.

Квэй: Это очень интересный край. Вы и все эти чудесные люди…

Спустя несколько дней они добрались до небольшого дома, окружённого волшебной рощей, множества растений, цветов и плодов. Квэй никогда в жизни не видел ничего подобного — на Арандуре во всяком случае. Кастинель сказала, что к некоторым лучше не прикасаться: некоторые подвиды произрастают спонтанно, и какой они несут вред — неведомо даже ей.

Но у её скромного жилища в той самой роще к ней подбежала маленькая девочка, радуясь, что мама вернулась. Каири — выживший из Суа'Харай ребёнок, которого она приютила в своём саду. Вечная Матерь пригнулась к ней и погладила по голове.

Каири: Мама, Ситецелия опять не хочет есть. Может, он болеет?

Кастинель: Радость, не надо заставлять бедное растение есть, если оно не хочет. Я же не принуждаю тебя кушать против воли?

Каири: Эм… ну да… наверное.

Глядя на девочку, Квэй осознал, что арандурцы сделали этого ребёнка сиротой и лишь добродетелью той самой ведьмы, о которой столько слухов ходило на его земле, девочка обрела новый дом. Он спросил о растении, которое девочка упомянула. Оказалось, что это плотоядное, хищное и не всегда дружелюбное нечто. Кастинель указала на одну особь, произрастающую неподалёку: стебель, на вершине которого жёлтая зубастая пасть, а зубов — четыре ряда как сверху, так и снизу. Квэй хотел потянуть туда руку, но Кастинель остановила его своей женской рукой и сказала, что это плохая идея.