скачать книгу бесплатно
Следующим пунктом – уже безо всяких споров – стал Пушкинский музей с его замечательной коллекцией импрессионистов. Потом – так же легко – смотровая площадка МГУ.
– Как насчет Бородинской панорамы? – спросила Юля. – Вряд ли он был в музее, где есть всего одна картина.
– Наверняка мелких тоже понаставили, – усомнился я.
Григорию идею поддержал:
– Для французов война плохо закончилась. Значит, англичанину понравится.
Потом шли планетарий и Храм Христа Спасителя. Варианты диаметрально противоположные – один из двух гостя наверняка устроит. Если повезет, то оба. На этом список подошел к концу.
– Сколько дней протянем? – спросила Юля.
– Пять-шесть, – прикинул я, – неделю с небольшим, если любит вздремнуть после обеда.
– Маловато будет, – огорченно заметил Григорий. – Еще мысли есть?
– Балет в Большом? – быстро нашлась Юля.
Перспектива отдать круглую сумму за три часа скукоты меня не прельщала, но другого выхода, похоже, не было. Григорий тоже отнекивался, но в итоге согласился. С одной оговоркой: если Макс вернется в Москву до спектакля, билет достанется ему.
Казалось, идеи иссякли, но тут я вспомнил, что недалеко от Москвы находится Подмосковье. А там располагается моя дача, которая способна убить не один день, а целые выходные.
Последний пункт добавил Григорий: сверившись с телефоном, сообщил, что вскоре наша футбольная сборная будет играть с англичанами. К сожалению, матч был в гостях, что делало совместный поход на стадион невозможным. Решили, что поболеем у телевизора. После этого поблагодарили друг друга за отличную работу и, довольные результатом, распрощались.
Не откладывая дел в долгий ящик, уже следующим утром я попросил своего начальника перенести две недели отпуска с сентября на вторую половину августа. В отличие от большинства знакомых, у меня никогда не было проблем с боссом. Когда Александр Анатольевич уезжает в командировку (что бывает довольно часто), я искренне считаю его лучшим руководителем на свете. Возвращаясь в офис и интересуясь результатами моей работы, он по понятным причинам теряет в рейтинге, но при этом все равно остается человеком разумным и справедливым.
Единственное, что выводит его из себя, – это лежащее на столе заявление об отпуске. Обычно он долго и изумленно смотрит на этот листок, будто не веря, что стоящий перед ним человек, которого он считал своим другом, мог неожиданно совершить столь низкий поступок. Даже если проситель не отдыхал несколько лет, он почувствует себя жалким предателем, который наплевал на все, что сделала для него компания, и бросил ее на произвол судьбы в угоду своим легкомысленным утехам.
Слава богу, мой сентябрьский отпуск был согласован уже давно. Чтобы получить благословение на перенос, хватило простого обещания: все, что собирался сделать во время этих двух недель, сделаю до их начала.
Ровно через семь дней мы отправились в аэропорт «Шереметьево» встречать господина Дадли. Сколько приедет багажа, не знали, поэтому согласились с предложением Григория поехать на его машине. В начале года он приобрел подержанный внедорожник, которым очень гордился.
Для себя я давно уяснил, что спорить с водителями крупногабаритного транспорта о том, чья машина лучше, не имеет ни малейшего смысла. Познав прелести полного привода, большого багажника и высокой посадки, на владельцев седанов они поглядывают с плохо скрываемым презрением. В ответ жаждут зависти и восхищения. Насмотревшись сладкой рекламы, эти пижоны думают, что готовы ко всему. Но что происходит на самом деле? Вместо горных рек колеса разбрызгивают городские лужи, а вместо пустынных барханов – душную пыль подмосковных обочин. В глубоком сне полный привод штурмует Кордильеры, а в реальности – грязные сугробы и хлипкие московские бордюры. Багажник стонет от самовывоза, а высокий центр тяжести обещает десяток кульбитов после любого столкновения на трассе. Об экологии и трудностях с парковкой я уже не говорю.
То ли дело – старые добрые времена. До того, как безжалостная пандемия кроссоверов перевернула мир, позволив домохозяйкам занять идеальную для обзора позицию сверху. В левом ряду вместо двухэтажных недоразумений властвовали элегантные спортивные седаны, а на джипах ездили те, кому это реально нужно: фермеры и бандиты. И, кстати, мир был гораздо безопасней: остановив машину, полиция могла спокойно надеть наручники на всех, от кого не пахло навозом.
Справедливости ради надо сказать, что внутри большой автомобиль Григория был очень удобным. Когда мы с Юлей расположились на заднем сиденье, она попросила включить кондиционер: на улице было жарко.
– Волнуешься? – спросил я.
– Не хочу вспотеть: испорчу первое впечатление.
Я согласился:
– Если унюхает, конец! Вряд ли уважающий себя англичанин позволит сыну жениться на потной женщине.
– Я бы не позволил, – подтвердил Григорий, поворачивая на Ленинградское шоссе. – Думал как-то в фитнес-клуб записаться. Дошел до раздевалки – понял: не мое!
Я предположил, что причиной разворота был не запах, а беспросветная лень: физическая активность Григория редко выходила за рамки управления персонажами компьютерной игры при помощи кликов на мышь и клавиатуру.
– Пальцы тоже тренировать надо, – засмеялся он.
– Пусть кондиционер включат, – съязвила Юля. – Сколько раз просить можно?
– Забыл сказать: основной кондиционер не работает.
– Есть дополнительные? – удивилась она.
– Четыре штуки, у каждого сиденья! – подмигнул в зеркало заднего вида Григорий.
Юля щелкнула ему по затылку, после чего открыла окно – в машину вошел густой поток жаркого воздуха и выхлопных газов. Ленинградка была забита: машины ползли со скоростью двадцать километров в час.
– Еще минут десять – спина будет насквозь мокрой, – обреченно прошептала она.
– Думаешь, захочет обнять? – спросил я. – Англичане вроде народ сдержанный.
– Наверняка обнимет, – пообещал Григорий. – Поцелует даже. Мужик в возрасте, зачем упускать шанс?
Получив еще один подзатыльник, он повернулся к Юле:
– Не волнуйся! Когда пробка рассосется, наберем скорость и быстро просохнем.
– Нас обнимать не будет? – уточнил я на всякий случай.
Григорий был уверен, что от мужчин потребуется только рукопожатие не потной рукой, а для таких случаев у него всегда есть салфетки.
Юля немного успокоилась и, пока мы плелись в пробке, рассказала давно обещанную историю о том, как познакомились родители Макса.
Его папу, как я уже упоминал, звали Роберт. Он был университетским профессором, специализировался на русской литературе девятнадцатого века. А маму звали Наташа или, если полностью, Наталья Андреевна. Родом была из Самары. На заре перестройки Роберт Дадли, который уже в то время неплохо знал русский язык, перелез через обломки железного занавеса и прибыл в Россию, чтобы познакомиться с родиной Пушкина и Достоевского.
В тот момент он писал диссертацию по произведениям русских классиков и задавал себе вопросы, испокон веков стоявшие перед русской интеллигенцией: «Кому на Руси жить хорошо?», «Кто в этом виноват?» и «Куда смотрит милиция?» Где лежит конверт с правильными ответами, разумеется, никто не знает. Возможно, потеряли, но я лично склоняюсь к мысли, что его давно выкрали американцы и передают каждому новому президенту вместе с ядерным чемоданчиком. И они по-своему правы. Если мы узнаем всю правду, может сбыться давний прогноз Пушкина: Россия вспрянет ото сна, выпьет огуречного рассола и не оставит камня на камне от мировой гегемонии США.
Однако Роберт, как человек образованный и ввиду англосаксонского происхождения гораздо менее склонный винить во всем Америку, начал поиски в Третьяковской галерее. Доверившись чутью великих художников, бродил по музейным коридорам и подолгу рассматривал людей, изображенных на старых полотнах. Его глаза цеплялись за мельчайшие штрихи в надежде понять, какие мысли и мотивы скрывались за тем или иным выражением лица. В одном из залов он остановился перед картиной Репина «Не ждали» и надолго задумался о том, куда отлучался главный герой, что помешало оповестить семью о приезде и почему из шести домочадцев радостно улыбался ему только сын. В тот момент сам Роберт точно не ждал, что через минуту познакомится с будущей женой.
Наташа приехала в столицу на три дня с автобусной экскурсией «Москва культурная». Несмотря на обязывающее название, большинство пассажиров разбежалось за покупками прямо с автовокзала: перед тем как лететь к вершине пирамиды Маслоу, они решили удовлетворить базовые потребности в одежде и импортной электронике. С Наташей остались лишь экскурсовод и пять туристов, по внешнему виду которых было ясно, что денег на обновки у них не было уже несколько лет. В отличие от сбежавших пассажиров, молодая Наталья Андреевна приехала в Москву с искренним желанием прикоснуться к прекрасному и намеревалась отправиться по магазинам строго по окончанию экскурсии.
В Третьяковке растерявший аудиторию культработник вещал вяло. В какой-то момент Наташа предпочла остаться с искусством один на один и незаметно потерялась. В одном из залов ее внимание привлекла картина, показавшаяся знакомой. Рядом с ней стоял задумчивый мужчина – лет тридцати, симпатичный, чуть ниже среднего роста. Аккуратно причесанные волосы, очки в роговой оправе и стильный костюм выдавали человека ухоженного и интеллигентного. Она подошла поближе и прочитала табличку – в голове всплыла известная с детства фраза «картина Репина “Не ждали”». Быстро разгадав сюжет, повернулась к задержавшемуся у полотна посетителю:
– Совсем мужик загулял!
– Вы думаете? – удивился он.
По акценту она поняла, что говорит с иностранцем:
– Судите сами: жена, похоже, плюнула уже!
Мужчина с интересом посмотрел на Наташу, потом – еще раз на картину:
– Возможно… у него были какие-то проблемы?
Она снисходительно улыбнулась:
– Вы, я вижу, не из России. У наших мужиков проблема одна – продается в любом гастрономе, поллитра за червонец! Вы только посмотрите: грязный, мятый весь, как из-под моста вылез! Взгляд стремный, будто собственную жену не узнает!
Роберт хотел сказать, что принять на грудь любят не только в России, но прервать обличительную речь не успел. Поставив диагноз главному герою, девушка тут же перекинулась на ближайшее окружение. В кадр эти люди не попали, но в его жизни несомненно присутствовали. Досталось всем, кто, вместо того чтобы протянуть руку помощи, толкал пьяницу к краю бездны: приятелям-собутыльникам, потакающим любовницам, безответственным родителям и никуда не годным учителям. Потом выразила сочувствие женской половине семьи, а также серьезное опасение за судьбу сына, который неподобающим образом улыбался в такой тяжелый момент.
– Если срочно не взяться за воспитание, пойдет по пути папаши: сопьется или, еще хуже, окажется в тюрьме, – подытожила она и наконец замолчала.
Сзади раздался деликатный кашель. Наташа повернулась и, к своему удивлению, обнаружила за спиной самарского экскурсовода. Увлеченная рассказом, его прибытия она не заметила. Рядом с ним стояли, переминаясь с ноги на ногу, остальные члены туристической группы.
– Картина эта о борце за свободу русского народа, – вежливо поправил ее культработник. – На полотне запечатлен момент, когда он вернулся домой после длительной ссылки.
Она густо покраснела, открыла рот, но подходящих слов не нашла.
– Семья о его судьбе ничего не знала. Боялись, что потеряли навсегда, – добавил он для полной ясности.
В тот момент Наташа очень пожалела, что не отправилась за покупками, вместо того чтобы рекламировать свое невежество перед симпатичным иностранцем.
Заметив ее смущение, Роберт улыбнулся:
– Искусство можно интерпретировать по-разному.
Когда экскурсовод увел группу в следующий зал, молодой господин Дадли набрался смелости и пригласил Наташу на чашку кофе, чтобы узнать ее мнение о других картинах экспозиции.
– Занятная история, – признал Григорий. – Знала бы, кого не ждали, не было бы ни Макса, ни помолвки… ни этой чертовой пробки!
За последние десять минут ситуация в прямом смысле накалилась: моя рубашка промокла настолько, что ее можно было выжимать. Повернувшись к Юле, я увидел огромную каплю пота, стекавшую по лбу в направлении правого глаза. Она зависла над бровью и после небольшого раздумья прыгнула вниз на кожаное сиденье. Юля посмотрела на меня с безмолвным отчаянием. Утешить ее было нечем.
– Если не успеем высохнуть, – сказал я, – господин Дадли подумает, что ты приехала в аэропорт прямиком с конкурса мокрых футболок.
– Не надо преувеличивать, Дима, – вмешался Григорий. – Не все промокшие женщины едут с сомнительных мероприятий. Юля вполне могла делать что-то полезное: собирать мебель, работать в саду или, к примеру… хоронить свою собаку – прямо перед поездкой в аэропорт. Почему бы нет? Ты когда-нибудь закапывал собаку на жаре? Вряд ли твоя футболка осталась бы сухой.
Я признал, что летом еще не закапывал, и пообещал, что, если придется, обязательно подожду до вечера перед тем, как взять в руки лопату.
– У меня нет собаки! – закричала в бешенстве Юля.
– Уже нет, – деликатно поправил Григорий.
– Юля права, – заметил я. – Если бы у нее были домашние животные, Макс наверняка рассказал бы о них родителям.
– Если хочешь, могу сказать, что это была моя собака, – великодушно предложил Григорий. – Он же не будет проверять?
– Тогда придется объяснять, почему Юля хоронила твою собаку, – возразил я. – Ты что, сам ее не мог похоронить?
Григорий попросил пару минут. По истечении обещал представить сценарий, в котором похороны Юлей его собаки были бы не просто вероятны, но являлись единственно возможным и абсолютно логичным решением.
– Чертовы идиоты! Что вы несете! Я не буду хоронить ничью собаку! – заорала Юля так, что люди, сидевшие в соседней машине, с ужасом посмотрели в нашу сторону.
Через секунду в открытом окне их автомобиля появилась лохматая собачья морда. Она уставилась на меня вопросительно, как будто требуя объяснений. К счастью, в этот момент пробка кончилась, и Григорий, нажав на газ, быстро оторвался от невольных свидетелей нашего спора. В окна ворвался долгожданный поток воздуха. Забыв о бредовых идеях, мы с Юлей радостно подставили потные лица встречному ветру – через минуту они были полностью сухими. Увидев, что план работает, Юля заметно повеселела:
– Теперь футболка!
Приподнявшись на кресле, она попыталась встретить воздушный поток животом – голова уперлась в крышу машины. Попробовала склонить ее вправо, потом влево, вперед и даже назад, но никак не могла удержаться в нужном положении больше трех секунд. В какой-то момент раздался хруст – Юля опустилась на сиденье, не желая окончательно свернуть шею.
– Голова мешает, – проницательно заметил Григорий, который с удовольствием наблюдал за ее потугами в зеркале заднего вида.
– Давай спиной или боком, – предложил я.
За следующую пару минут Юля перепробовала с десяток позиций, некоторые – из курса йоги на продвинутом уровне. Потом вытерла пот и сделала выводы: боковой обдув более или менее работал, но шел слишком медленно. Одна из поз позволила ей направить сильный поток воздуха в нижнюю часть спины. Соседние машины, однако, могли принять этот жест на свой счет. Как девушка приличная, вводить их в заблуждение Юля наотрез оказалась.
Эти упражнения, хоть и не привели к нужному результату, навели ее на идею получше. Она попросила Григория повернуть зеркало заднего вида так, чтобы он ее не видел. Потом приказала мне отвернуться к окну. Через секунду слева от меня раздались звуки борьбы человека и мокрой одежды.
– Держи за окном, пока не высохнет! – потребовала Юля, передавая мне футболку.
Посетившая ее мысль была простой и гениальной. Понимая, что аэропорт уже рядом, к выполнению задания я подошел со всей ответственностью. Чтобы обеспечить максимальную площадь обдува, держал футболку обеими руками, каждые тридцать секунд поворачивал другой стороной к ветру и даже выворачивал наизнанку. В результате через несколько минут почти вся влага испарилась.
В этот момент мы притормозили неподалеку от съезда на дорогу в аэропорт. Нас догнала машина с открытым окном у заднего сиденья. Из него высунулась уже знакомая морда собаки.
– Эй, дружок! Как дела? – радостно закричал я, размахивая Юлиной футболкой.
Пес подозрительно посмотрел мне в глаза – я почувствовал необходимость объясниться:
– Не волнуйся, похороны отменяются! Одежда высохла, ни одна собака не пострадала!
Он недоверчиво наклонил голову. Я махнул футболкой в его сторону: пусть убедится, что не обманываю. В ту же секунду вероломный пес, сбросив личину добродушия, схватил ее зубами и изо всех сил потащил на себя.
Этот ход застал меня врасплох, но я все-таки удержал футболку в руке и дернул обратно. Он уперся лапами в дверь и еще сильнее сжал зубы. Было видно, что сдаваться не собирается. Более того, маленький мерзавец выглядел так, будто получал удовольствие от предложенной ему игры.
– Зачем ты отдал футболку собаке? – завопила Юля за моей спиной. – Ты что, совсем спятил?!
Времени на препирания не было:
– Не кричи, лучше помоги вытащить!
Я попросил Григория во что бы то ни стало держаться бок о бок с соседним автомобилем. Юля обхватила меня за пояс. Объединив усилия, мы постепенно начали брать верх. Голова пса почти полностью вылезла из окна. В ближайшее время ему предстояло принять непростое решение: вернуть украденное или вылететь из машины вместе с ним.
В этот момент я услышал громкий звук приближавшегося мотора. Посмотрев назад, увидел мотоциклиста. Он быстро двигался между рядами прямиком к растянутой футболке. В голове пронеслись картины увиденной однажды подборки мотоциклетных аварий. Я бросил быстрый взгляд на пса. Оставалась надежда, что он заметит опасность и благородно решит, что жизнь байкера не стоит потной тряпки, о которой он еще минуту назад ничего не знал. Но пес продолжал тянуть футболку так, словно без нее дальнейшая жизнь не имела ни капли смысла.
Осознав, что выбора нет, я разжал пальцы. Через секунду беспечный ездок с ревом пронесся в сантиметрах от моего лица. Пес скрылся в салоне, Юлина футболка – вместе с ним. Соседний автомобиль ускорился и, минуя съезд на аэропорт, проехал прямо. Григорий свернул на Международное шоссе. В машине воцарилась тяжелая тишина.
– Почти сухая была, – чуть слышно произнес я.
– Сейчас подошла бы и мокрая, – с трудом удержался от смеха Григорий.
Юля молчала, как будто ее не было. Вина за случившееся мешала соображать, поэтому я спросил, какие мысли есть у Григория. Он ответил, что никаких проблем в нашей ситуации не находит.
– Если ты не видишь в машине полуголую женщину, это не значит, что ее там нет, – подала голос Юля.