Чёрный Мечник

Сергий замолчал. Он понял, о чем речь.

– Всякое чудо – от Бога, – сказал он осторожно. – А если не от Бога – то не чудо, а бесовское наваждение. С ним бороться надо.

– А если наваждение сильнее тебя? Если оно как дождь или снег? Тоже бороться?

Мечник обернулся. В полумраке его лица было не разглядеть, только глаза блеснули странно – будто отразили свет, которого не было.

– Тогда, – ответил Сергий, – тогда надо понять. Понять и записать. Чтобы другие знали.

– Другим это не нужно, – мечник отвернулся. – Другим нужно, чтобы корова доилась и баба рожала. А то, что под землей шевелится… им лучше не знать.

– А вы? – Сергий вдруг осмелел. – Вы знаете. И живете с этим.

– Я не живу. Я существую.

И снова пошел вперед, оставляя Сергия наедине с его мыслями и страхами.

К вечеру они вышли к поляне.

Сергий сначала обрадовался – после лесного полумрака открытое пространство показалось спасением. Но радость длилась недолго.

Поляна была мертвой.

Трава здесь не росла – только серая плесень покрывала землю пятнами, будто лишайник на больной коже. В центре поляны торчал огромный валун, серый, с рыжими прожилками, и от него во все стороны тянулись глубокие борозды – будто кто-то тащил по земле тяжелые цепи. Или корни. Огромные корни, которые вросли в камень и пытались его утащить под землю.

– Твори Господи волю Свою, – прошептал Сергий и перекрестился.

Мечник подошел к валуну, провел рукой по бороздам.

– Свежие, – сказал он. – Недели две, не больше.

– Что это?

– Следы. Того, что здесь было.

– А что было?

Мечник не ответил. Он обошел валун кругом, остановился с другой стороны и долго смотрел на что-то, чего Сергий не видел.

– Иди сюда, – позвал он. – Только не кричи.

Сергий подошел.

За валуном, в небольшом углублении, лежало то, что когда-то было человеком. Теперь это был мешок с костями, обтянутый серой кожей. Одежда истлела так, что нельзя было разобрать ни цвета, ни покроя. Но лицо…

Лицо сохранилось. И смотрело прямо на них.

– Господи Иисусе… – выдохнул Сергий и отшатнулся.

Глаза мертвеца были открыты. И в них застыл такой ужас, какого Сергий не видел никогда – даже на образах Страшного суда. Рот распахнут в беззвучном крике, щеки ввалились, но главное – кожа на лбу была стерта до кости, и на белой кости кто-то выжег знак.

Мечник присел на корточки, разглядывая знак.

– Что это? – Сергий заглянул ему за спину. – Какой-то символ?

Мечник молча сдвинул ворот плаща, обнажая затылок. – Сравни.

Сергий взглянул на черное пятно на шее охотника, потом на выжженную кость на лбу мертвеца. – Они одинаковые…

– Похожи. Но не одинаковы, – Мечник провел пальцем по лбу мертвеца. – Мне жгли здесь, – он ткнул себя в шею, – чтобы связать с силой. Чтобы я был её проводником. А ему… – он поворошил обугленную плоть на лбу, – ему выжгли печать. Чтобы отметить жертву.

– Зачем?

– Чтобы я увидел. – Мечник встал, вытер руки о плащ. – Они знают, что я приду. Они оставили его здесь специально. Это послание: «Твой черед следующий».

Сергий похолодел. – Кто они?

– Те, кто сделал меня таким. И теперь они решили, что я слишком долго жил.

– Отец Никодим, – прошептал Сергий. – Это он. Старец, про которого я тебе читал. Господи, упокой душу раба Твоего…

– Не упокоится, – мечник присел на корточки, разглядывая знак. – Пока тот, кто это сделал, жив – не упокоится. Видишь? – он указал на грудь мертвеца. – Сердце вырезано. Аккуратно так, будто ножом. Жертва.

– Кому?

– Тому, кто под землей.

Мечник встал, вытер руки о плащ.

– Хоронить некогда. Да и не надо – земля здесь не примет. Пойдем дальше.

– Куда? – Сергий все еще не мог отвести взгляд от мертвых глаз.

– Туда, откуда он пришел. Или откуда его принесли. Следы должны быть.

– А ночь? Ночь скоро. В лесу ночью…

– В лесу ночью то же, что и днем. Только виднее, кто тут хозяин.

И мечник решительно направился в противоположный от валуна край поляны, туда, где деревья расступались, открывая узкий проход.

Сергий перекрестился еще раз, прочитал краткую молитву за упокой и, стараясь не смотреть на страшную находку, пошел следом.

Ночь настигла их в распадке между двумя холмами, где протекал ручей – узкий, мелкий, но с удивительно чистой водой. Мечник выбрал это место не случайно: с трех сторон склоны, с четвертой – ручей, значит, подойти незаметно трудно. Костер разжег маленький, почти без дыма, и велел Сергию сидеть тихо и не высовываться.

– А вы? – спросил Сергий, когда охотник собрался уходить в темноту.

– Осмотрюсь. Если услышишь шум – не выходи. Что бы ни случилось.

– Но…

– Сказал – не выходи.

И исчез между деревьями так бесшумно, будто его и не было.

Сергий остался один.

Костер потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на склоны оврага. Вода в ручье журчала однообразно, убаюкивающе. Где-то далеко ухнула сова. Обычные ночные звуки. Нормальные. Такие, как везде.

Но Сергий не мог отделаться от чувства, что за ним наблюдают.

Он оглядывался, вглядывался в темноту, но видел только стволы деревьев да редкие звезды, проглядывающие сквозь тучи. Никого. Ничего.

Тогда он достал из котомки маленькую тетрадку – свою, личную, не монастырскую летопись – и походную чернильницу со стилусом. Писать при свете костра было трудно, но он привык.

В лето 7055, месяца ноября в 8 день. Ушли мы с охотником в лес, что за Переславлем. Нашли тело отца Никодима, убитого неведомо как, со знаком на лбу. Охотник говорит – жертва. Кому? Тому, кто под землей. Он знает больше, чем говорит. Но молчит. Я записываю, что вижу. Ибо если не я, то кто?

Он спрятал тетрадку, когда ветки хрустнули совсем рядом. Рука метнулась к топору, но из темноты вышел мечник.

– Спи, – сказал он. – Я покараулю. Завтра тяжелый день.

– А вы? – спросил Сергий. – Вам тоже отдыхать надо.

– Я отдохну, когда дело сделаю. Спи, отче.

Сергий хотел возразить, но усталость взяла свое. Он завернулся в рясу, подложил под голову котомку и закрыл глаза.

Проснулся он от холода.

Костер почти погас, только угли тлели в золе. Мечника рядом не было. Сергий сел, огляделся – и замер.

На противоположном склоне оврага, среди деревьев, стояла девка.

Молодая, в белом платье, босая. Волосы светлые распущены по плечам. Стояла и смотрела прямо на него.

Сергий протер глаза. Девка не исчезла. Она улыбнулась и поманила пальцем.

– Эй… – позвал Сергий хрипло. – Эй, ты кто? Заблудилась?

Девка не ответила. Только поманила снова и шагнула ближе к ручью.

– Стой! – Сергий вскочил, забыв про страх. – Стой, там вода холодная, простудишься!

Он сделал шаг к ручью – и в этот момент чья-то рука мертвой хваткой сжала его плечо, останавливая.

– Не ходи, – голос мечника. – Это не девка.

Сергий рванулся, но хватка была железной.

– Пусти! Там же человек!

– Там не человек. Смотри.

Мечник поднял с земли головешку, раздул угли и швырнул горящую ветку через ручей.

Ветка упала рядом с девкой. И в свете пламени Сергий увидел.

У девки не было лица.

Точнее, лицо было, но не живое. Оно походило на маску, натянутую на пустоту. Глаза – две черные дыры. Рот – провал. И под платьем, которое колыхалось на несуществующем ветру, ничего не было. Только тьма.

Девка зашипела – не по-человечески, звериным шипением – и отшатнулась в темноту. Ветка погасла.

– Что это? – прошептал Сергий, чувствуя, как кровь отливает от лица.

– Навья, – мечник отпустил его плечо. – Дух умершей, которую не отпели. Или которую убили неправильно. Их здесь много. Они манят путников в болота, в овраги, в звериные норы. Ты бы пошел.

– Я… я думал, она живая…

– Затем и манят. – Мечник подошел к костру, подбросил веток, раздул пламя.

Сергий сел, обхватил плечи руками. Его трясло, хотя от костра уже шло тепло.

– Господи… Господи, прости меня, грешного… Я же поверил… Я же хотел спасти…

– Ты человек, – мечник говорил будто сам с собой. – Люди верят глазам. Потому и гибнут. В этом лесу глазам верить нельзя. Ни глазам, ни ушам. Только чутью. И вере. – Он помолчал. – Твоя вера тебя и спасла.