Ночь Расплетенных Звезд

Путь до залива занял полчаса. Полчаса тишины, нарушаемой только скрипом снега под ботинками и периодическими комментариями Кошмара из моего капюшона о красоте зимнего пейзажа.

– Смотри, какой иней на ветках!

– Угу.

– А облака! Как серебряные!

– Угу.

– Ты всегда такая разговорчивая?

– Только когда восхищена до глубины души.

– Сарказм?

– Угу!

      Залив действительно замёрз. Лёд был матово-серым, с молочными разводами и редкими пузырьками воздуха, застывшими в толще. Выглядело это красиво – в том специфическом смысле красоты, который включает возможность провалиться и замёрзнуть насмерть. Эстетика с последствиями.

– Карта говорит, что безопасно, – напомнил Кошмар.

– Карта – это кучка пыли с претензией на всезнайство.

– Обидно, но справедливо, – кивнул Кошмар.

– Я бы обиделась, но у меня нет чувств. Только топографические данные и экзистенциальная пустота, – донеслось их кармана.

Хм. Неловко вышло.

Я достала комок, сжала. Пунктирная линия послушно засветилась в воздухе, уходя к противоположному берегу.

– Ладно, – сказала я. – Если провалюсь – ты обязан доставить моё тело домой.

– Я бестелесный. Я ничего не могу доставить.

– Тогда хотя бы оплачь меня красиво, – я ступила на лёд. – С надрывом. Стихами. Плохими – у меня и при жизни вкус был так себе.

Переход занял около часа. Час балансирования, осторожных шагов и параноидального прислушивания к каждому скрипу и треску. Лёд, к его чести, держался молодцом, хотя пару раз издавал звуки, подозрительно похожие на хихиканье.

– Он над нами смеётся, – обиженно заключил Кошмар и зарылся в капюшон глубже.

– Или это мои колени. В моём возрасте уже сложно отличить.

– Тебе шестнадцать!

– Вот именно.

Мельница стояла на холме, как и положено приличным мельницам. Её силуэт вырисовывался на фоне серого неба – знакомый, но странно молчаливый. Крылья давно остановились; одно сломано, другое провисло под тяжестью снега.

      Я помнила, как она выглядела раньше. Красная черепица, белые стены, вечно скрипящий флюгер. Жернова пели – низко, утробно, как будто вся мельница была огромным музыкальным инструментом.

Теперь – тишина.

– Ты готова? – спросил Кошмар.

– Нет. Пошли.

Дверь мельницы открылась неожиданно легко. Я – то готовилась к драматическому взлому или хотя бы героическому пинку. Но петли просто скрипнули, выпустив облачко снежной пыли, и я оказалась внутри.

      Холод. Запах старого дерева и чего-то металлического. Серый свет из окон с выбитыми стёклами. И полная, абсолютная тишина.

– Ничего не слышу, – прошептала я.

– Потому что ничего не говорит, – Кошмар клубился рядом, заметно потускневший. – Это место… оно как я. Незаконченное. Серое.

– Все мы здесь немного серые и незаконченные, – философски заметила я. – Это называется "стать взрослым".

      Я медленно двинулась вглубь. Жернова – огромные, каменные, покрытые инеем – молчали. Мешки с остатками муки сгнили в углу. Лестница на второй этаж выглядела ненадёжно.

И тут я её увидела.

Шкатулка. Маленькая. Деревянная. С резьбой, которую я не могла разобрать в полутьме. И она пела.       Не словами. Мелодией. Тихой, заунывной, похожей на колыбельную для чего-то очень старого и очень опасного.

– Это что? – Кошмар завис над моим плечом.

– Понятия не имею. Но уверена, что оно усложнит мне жизнь.

      Я осторожно взяла шкатулку. Она была тёплой. Неправильно тёплой для вещи, пролежавшей в снегу неизвестно сколько времени. Мелодия стала громче.

Крышка приоткрылась сама, совсем чуть-чуть, на толщину волоса. И изнутри выглянул глаз.

Один. Янтарный. С вертикальным зрачком.

– О, – сказал кто-то из шкатулки голосом, похожим на скрип несмазанных петель. – Наконец-то. Я ждала тебя. Ты опоздала, – добавил голос укоризненно.

Я посмотрела на Кошмара. Кошмар посмотрел на меня.

– Если вы закончили переглядываться, – сказал шкатулка с достоинством, которое совершенно не вязалось с её положением, – то я готова рассказать вам, почему магия умирает, кто в этом виноват, и как вас всех спасти.

      Я захлопнула крышку. Глаз возмущённо заверещал изнутри.

– Это грубо! Очень грубо! Я, между прочим, древний артефакт!

– Древние артефакты, – сказала я, – не вываливают экспозицию в первые тридцать секунд знакомства. Это подозрительно.

– Я просто ценю эффективность!

– А я ценю обед. Который давно пропустила. Так что мы сейчас пойдём домой, я поем, выпью чаю, и тогда, может быть, выслушаю твою историю. Без драматических пауз и многозначительных взглядов.

– У меня только один глаз, – обиженно донеслось из шкатулки. – Как я могу делать многозначительные взгляды?

      Я сунула шкатулку в сумку, которая охнула от неожиданности и пробормотала что-то о границах личного пространства. Подхватив полы пальто, я зашагала к берегу.

Кошмар летел рядом.

– Это было впечатляюще, – сказал он с уважением. – Ты только что заткнула древний артефакт.

– Древние артефакты – как родственники на праздниках, – ответила я. – Если дать им разговориться, потом не остановишь.

      Я шла по льду, и лёд жаловался на непостоянство погоды, ботинки ныли о сырости, и где-то внутри меня тихий голос напоминал, что я подписалась на спасение мира, имея в арсенале социальную тревожность, хроническую усталость и теперь ещё говорящую шкатулку с одним глазом.

Классический набор героя. Абсолютно классический.

А где-то сейчас настоящий Избранный сидит в тепле, попивает какао и понятия не имеет, что я украла его работу. Надеюсь, ему стыдно. Хотя бы немного.

Глава 4

Горсть юмора, щепотка философии и капля магии

К тому времени, как мы добрались до дома, шкатулка успела обидеться четырнадцать раз, простить меня двенадцать, и дважды пригрозить проклятием, которое «превратит твою жизнь в бесконечный понедельник». Угроза не впечатлила.

      Чайник встретил нас с видом матери, чьи дети вернулись позже комендантского часа.

– Я волновался.

– Ты неодушевлённый предмет.

– Это не мешает мне иметь чувства.

      Я вытряхнула шкатулку на стол. Крышка распахнулась, явив миру янтарный глаз, который немедленно начал осматривать кухню с выражением оскорблённого достоинства.

– Какое убожество, – заявила шкатулка. – Это что, медный чайник? Серьёзно? В моё время…

– В твоё время, – перебила я, – люди умирали от насморка и считали, что земля плоская.

Чайник благодарно свистнул.

– Итак, – сказала я, усаживаясь с кружкой чая. – Магия умирает. Кто виноват, и что делать?

– Наконец-то деловой разговор! – крышка приоткрылась, явив янтарный глаз. – Значит так. Магия не умирает. Она… заканчивается.

– Разница?

– Огромная. Смерть – это конец. Окончание – это состояние. Мир стал слишком… незавершённым.

Кошмар заклубился над моим плечом.

– Объясни.

– Каждая история не дорассказана. Каждая песня не допета. Каждое обещание не выполнено, нарушено. В мире много незаконченного, – глаз моргнул. – Даже ты, серое недоразумение.

– Спасибо, – сухо ответил Кошмар.

– Это не комплимент. Завершённые вещи – последний источник магии. И чтобы дойти до Прорехи – места, где магия начала истончаться – тебе нужна вещь того же свойства. Незавершенная.

Я отпила чай.

– Какая вещь?

– Её нельзя купить. Только создать.  И никогда – слышишь, никогда не заканчивать.

Я посмотрела на свои руки. Руки, которые с трудом справлялись с пришиванием пуговиц.

– Создать, – повторила я.

– Своими руками! – подтвердила шкатулка с энтузиазмом, который я не разделяла. – Это древний ритуал, требующий…

– Подожди, – Кошмар выплыл из капюшона, где прятался от шкатулкиного глаза. – Почему именно она? Она даже вязать не умеет.

– Эй!

– Это правда. Я видел твой последний шарф.

– Это был концептуальный шарф!

– Это была вязаная авария.

Шкатулка наблюдала за нами с чем-то похожим на ужас.

– Вы все… такие?

– Мы семья, – гордо заявил чайник.

– Это диагноз, – уточнила я.

      Список ингредиентов шкатулка продиктовала голосом профессора, уставшего от тупых студентов:

Первое: Голос, который замолк добровольно.

Второе: три снежинки, упавшие на закрытые глаза.