Летописи Великого Разлома. Книга 1. Карты, которые лгут

- В кабинет. Сейчас же. И позовите лекаря.

Лекарь не понадобился. Ни Элиан, ни Леора не были ранены - по крайней мере, телесно. Но оба выглядели так, что Торвальд, старый вояка, повидавший на своём веку немало, невольно нахмурился. Он провёл их в свой кабинет, сам налил по кружке горячего травяного отвара и плотно закрыл дверь.

- Рассказывайте, - сказал он. - Только не вздумайте что-нибудь утаить. Я старый человек и дурных новостей не боюсь. Боюсь только тех, о которых не знаю.

И они рассказали. По очереди, перебивая друг друга, дополняя деталями, которые в одиночку упустили бы. Элиан начал с исчезнувшей развилки, с туманной стены, с каменоломни, застрявшей в цикле. Леора продолжила - о пещере, об осколке Первокарты, о теле лейтенанта Корвина. И о Скрипторе.

Торвальд слушал молча, не перебивая. Только его пальцы, сжимавшие кружку с отваром, побелели, а на лбу пролегла глубокая складка. Когда они закончили, он долго сидел неподвижно, глядя в одну точку - на старую, потрёпанную карту, висевшую на стене кабинета. На ней был изображён тот самый регион, где они только что побывали. И на ней всё ещё были отмечены холмы, которых больше не существовало.

- Значит, всё правда, - произнёс он наконец. Голос его был глухим, усталым. - Правда то, о чём старики шептались по ночам. Та правда, которую запрещали произносить вслух. Картомантия. Редакторы. Первокарта. Я думал, это сказки. Бабушкины страшилки. А оно, оказывается, вот оно. Прямо у меня под боком.

- Вы знали? - спросила Леора.

- Знал, что что-то не так, - ответил комендант. - Последние месяцы донесения с границы стали странными. Патрули возвращались сбитыми с толку, путались в показаниях. Карты перестали сходиться с местностью. Потом начали пропадать люди. Не много - один-два в неделю. Всегда на окраинах, всегда в одиночку. Мы списывали на дезертирство. На бандитов. На зверей. Но теперь я понимаю: их и не убивали вовсе. Их редактировали. Вычеркнули, как опечатки. А мы даже не заметили этого.

Он с силой опустил кулак на стол. Кружка подпрыгнула, отвар расплескался по тёмной столешнице.

- Я должен доложить, - сказал он. - Немедленно. В штаб Конкорда. В столицу. Это не пограничный инцидент. Это война.

- Погодите, - остановила его Леора. - Прежде чем докладывать - подумайте, кому именно. Мы не знаем, насколько широко простирается влияние Скриптора. Возможно, у него есть агенты в Конкорде. Возможно, даже в штабе. Если он узнает, что мы раскрыли его планы, он ускорит правку. Или удалит нас. Или и то, и другое.

Торвальд замер. Его лицо, и без того мрачное, стало ещё темнее.

- Вы предлагаете молчать?

- Я предлагаю быть осторожными, - ответила Леора. - У меня есть доверенное лицо в столице. Магистр Таддеус Крелл. Он знает о моём расследовании. Он дал мне семьдесят два часа, чтобы собрать доказательства. Срок истекает завтра в полдень. Если я не появлюсь - он будет вынужден доложить наверх, и тогда процесс уже не остановить. Но если я появлюсь и предоставлю ему факты - он сможет действовать точечно. Без лишнего шума. Без утечек.

- А если он - агент Скриптора? - спросил Элиан.

Леора покачала головой.

- Крелл не может быть агентом. Он дал обет молчания. Такой обет накладывает ограничения. Человек, принявший его, не может лгать - даже молча, даже письменно. Любая ложь, даже невысказанная, оставит след. Я знаю Крелла много лет. Он честен. Настолько, насколько вообще может быть честен ательгардский чиновник.

- Ательгардская честность, - проворчал Торвальд. - Это как веридийская скромность. Оксиморон.

- И всё же, - твёрдо произнесла Леора, - я доверяю ему. Больше, чем кому-либо в Конкорде. И у меня нет выбора. Если я не доверюсь ему - я не смогу довериться никому.

В комнате повисла тишина. Где-то за стенами форта, во дворе, перекликались часовые. Скрипнула дверь в коридоре. Ветер за окном прошелестел по карнизу. Обычные звуки. Обычные, мирные, уютные. Но теперь они казались хрупкими. Как стекло. Как бумага. Как сама реальность.

- Хорошо, - наконец произнёс Торвальд. - Поступайте как знаете, легат. Я прикрою вас перед штабом. Скажу, что вы уехали на север по какому-то дипломатическому делу. Никаких подробностей. Если спросят - я ничего не знаю. А вы тем временем действуйте. И если понадобится помощь - любая, какая угодно - дайте знать. У меня не так много людей, но все они верные. Каждый из них поклялся защищать границу. И они будут защищать её. Даже если враг - не армия, а нечто похуже.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Леора и Элиан тоже встали. У двери комендант на секунду задержался.

- И вот ещё что, - сказал он, не оборачиваясь. - Если вы встретите этого... редактора... снова. И если у вас будет шанс ударить - бейте. Не раздумывая. Не пытаясь договориться. Такие существа не понимают слов. Они понимают только силу. И карту. - Он бросил короткий взгляд на тубус за спиной Элиана. - Береги её. Она, похоже, единственное, что может его остановить.

Он вышел, и дверь тихо закрылась за ним. Элиан и Леора остались вдвоём. Впервые с тех пор, как они покинули пещеру, у них был момент покоя. Момент, чтобы перевести дух. Момент, чтобы взглянуть друг на друга и увидеть не просто соратников по несчастью, но людей. Живых, усталых, испуганных людей.

- Нам нужно поговорить, - сказала Леора. Она стояла у окна, глядя на закат. Небо на западе было залито багрянцем, и в этом свете её лицо казалось высеченным из меди. - Не о картах. Не о Скрипторе. О нас. О том, что мы делаем и почему.

Элиан молча кивнул. Он и сам хотел этого разговора. Давно хотел. Ещё с той ночи, когда они впервые встретились в этом самом форте. С той ночи, когда он впервые увидел на её щеке - или ему показалось? - след старого шрама, скрытого под слоем пудры.

- Вы не просто легат, - произнёс он. - Вы не просто чиновница Конкорда, расследующая исчезновение города. У вас свой интерес. Свой мотив. Я вижу это по вашим глазам. По тому, как вы сжимаете рукоять клинка, когда речь заходит о Таль-Веране. По тому, как вы побледнели, когда Дорен сказал, что чувствует эхо пятидесяти тысяч застрявших в цикле людей. - Он помолчал. - Вы знали кого-то там. В Таль-Веране.

Леора не ответила. Она продолжала смотреть в окно, и её лицо, освещённое багрянцем заката, было совершенно непроницаемо. Но Элиан заметил, как дрогнули её пальцы, лежавшие на подоконнике. Едва заметно. Но заметно.

- Я не прошу вас исповедоваться, - продолжил он. - У каждого есть право на тайну. Но если мы собираемся идти дальше вместе, если мы собираемся сражаться против существа, способного переписывать реальность, - я должен знать, кто стоит рядом со мной. Не ваше прошлое. Не ваши секреты. А то, что движет вами. Вашу цель. Вашу мотивацию. Потому что от этого зависит, как вы поступите в критический момент. Кого будете спасать. Кем готовы пожертвовать.

Он замолчал. Леора по-прежнему не оборачивалась. Тишина в комнате стала густой, осязаемой, как воздух перед грозой. Где-то далеко, за холмами, сверкнула молния - без грома, без звука, просто вспышка на горизонте. Предвестница чего-то большего.

- Мой брат, - вдруг произнесла Леора.

Голос её был тихим. Очень тихим. Если бы Элиан не стоял рядом, он бы не услышал.

- Мой младший брат. Лориан. Он был... он был картографом. Как вы. Только не полевым. Он работал в архиве Конкорда. Составлял официальные карты для дипломатических миссий. Сверял границы. Уточнял координаты. Обычная работа. Скучная, но безопасная. - Она сделала паузу. Её дыхание стало неровным, но голос оставался ровным, почти бесстрастным. - Шесть лет назад его отправили в Таль-Веран. Крупный проект: новая карта северных торговых путей. Он должен был провести там три месяца. Провести полную топографическую съёмку города и окрестностей. Он уехал с караваном. И больше я его не видела.

- Он исчез? - спросил Элиан. - Вместе с городом?

- Нет, - ответила Леора. - Город исчез позже. Примерно два года назад. А Лориан... Лориан вернулся из той поездки. Вернулся живым и невредимым. Но он был другим. Не таким, как прежде. Он молчал целыми днями. Не узнавал родных. Не помнил своего имени. Лекари говорили - нервное истощение. Переутомление. Последствия какой-то лихорадки, которую он подхватил на севере. Но я видела: дело не в болезни. Его как будто... выпотрошили. Оставили оболочку, а всё, что было внутри, забрали. Он прожил ещё полтора года. А потом умер. Просто уснул и не проснулся. И перед смертью он сказал... - Она запнулась. Её руки сжались в кулаки. - Он сказал: «Они правят карту, сестра. Они правят карту, и мы исчезаем. Не верь картам. Не верь никому». Я не поняла тогда. Решила, что он несёт чепуху. Но когда город исчез, я вспомнила. И начала расследование.

Она наконец обернулась. Её лицо, освещённое последними лучами заката, было спокойным, но в глазах стояли слёзы. Слёзы, которые она не позволяла себе пролить.

- Я хочу понять, что они сделали с моим братом, - сказала она. - Хочу найти тех, кто это сделал. Хочу заставить их ответить. Не за Таль-Веран. Не за Зольский Приют. Не за всех тех несчастных, что застряли в циклах. За Лориана. За мальчика, который любил рисовать горы и реки и который умер, не помня собственного имени. - Она отвернулась, пряча лицо. - Вот моя мотивация, картограф. Вот моя цель. Не спасти мир. Не защищать Пределы. А отомстить.

Элиан не знал, что сказать. Слова утешения казались фальшивыми. Слова осуждения - жестокими. Он просто стоял и смотрел на неё - на эту холодную, бесстрастную, непробиваемую женщину, которая только что открыла ему самую уязвимую часть своей души. И он вдруг понял, что она ему нравится. Не как соратник. Не как легат. А как человек. Человек, который, несмотря на всю свою сдержанность, несёт в себе такую боль, что способен ею поджечь мир.

- Я помогу вам, - сказал он наконец. - Не только потому, что так правильно. И не только потому, что это мой долг картографа. А потому, что я понимаю. Понимаю, каково это - потерять кого-то. Настоящего. Дорогого. И не иметь даже могилы, на которую можно прийти.

Леора метнула на него быстрый взгляд. В её глазах мелькнуло что-то - может быть, благодарность. Или удивление. Или подозрение. Трудно было сказать.

- У вас есть кого терять? - спросила она.

- Был, - ответил Элиан. - Мой дед. Тоже картограф. Тот, кто научил меня всему. Он умер, когда мне было пятнадцать. И перед смертью он сказал мне почти то же самое, что ваш брат. «Мир не таков, каким кажется. Карты лгут. Но истина где-то есть. Ищи её. И не верь никому, кто скажет, что её не существует». - Элиан усмехнулся. Грустной, кривой усмешкой. - Я тогда подумал, что он бредит. Старый человек, умирающий от лихорадки. Чего только не привидится. А теперь понимаю: он знал. Всё знал. И молчал, чтобы защитить меня.

- Знал о редакторах? - спросила Леора.

- Не только. Я думаю, он знал о Первокарте. Об осколках. О картомантии. - Элиан провёл рукой по тубусу за спиной. - Эхо-лист. Он передал его мне, когда мне было десять. Сказал: «Это не просто карта. Это память. Память о мире, который был. Сохрани её. Придёт день, когда она тебе понадобится». Я хранил. Не понимая зачем. А теперь вот, кажется, понимаю.

- И что же вы собираетесь делать?

- То, чему он меня учил. Смотреть. Наблюдать. Сопоставлять. И рисовать карты. Только теперь - не для заказчиков. Не для Конкорда. А для себя. Для нас. Для всех, кто хочет знать правду. - Он сделал паузу. - Мы должны найти остальные осколки. Должны понять, как они связаны. Должны выяснить, кто такой этот Скриптор - или что он такое. И должны найти способ остановить его. Не отомстить, Леора. Остановить.

Она долго смотрела на него. Затем медленно кивнула.

- Хорошо, - сказала она. - Пусть будет «остановить». А месть... месть придёт потом. Если придёт.

Она отошла от окна и подошла к столу, где всё ещё лежала карта Торвальда. Старая, потрёпанная, с выцветшими чернилами. Она провела пальцем по линии границы, по контуру реки, по значку города, которого больше не было.

- Нам нужна информация, - произнесла она. - Больше, чем у нас есть. Мы не можем полагаться только на Эхо-лист и на чутьё Дорена. Нам нужны архивы. Нужны старые карты. Нужны люди, которые знают больше, чем говорят. И главное - нам нужна Сэйра.

- Вы думаете, она ещё здесь? - спросил Элиан.

- Я думаю, она никогда не уходила, - ответила Леора. - Она следила за нами. Возможно, с самого начала. Возможно, она и привела нас к пещере. К осколку. К Скриптору. Она знала, что мы там найдём. И она знала, что мы выживем. Иначе зачем было предупреждать?

- Может быть, она помогает нам.

- Может быть. А может быть, она ведёт нас в ловушку. Мы не знаем. Поэтому нужно найти её. И заставить говорить. Но сделать это нужно осторожно. Так, чтобы не спугнуть её.

Элиан задумался. Сэйра. Девушка с разными глазами. Та, что видит трещины. Та, что сказала: «Уходи, пока редактор не заметил». Где она сейчас? Возможно, где-то рядом. Возможно, наблюдает даже сейчас. И если это так, то у них нет нужды её искать. Она сама найдёт их. Когда захочет.

- Я думаю, она выйдет на контакт, - сказал он. - Не сегодня. Не завтра. Тогда, когда поймёт, что мы готовы. И убедится в том, что мы не сдаёмся. А пока... - он взглянул на Леору. - Пока нам нужно сделать то, что мы должны были сделать с самого начала. Составить карту. Не территории. Не границ. А событий. Всего, что произошло. Всего, что изменилось. Всего, что исчезло. Если мы поймём закономерность - поймём и план редактора. А если поймём план - сможем предугадать его следующий шаг.

Леора кивнула.

- Хорошо. Тогда за работу. У нас мало времени. Завтра в полдень истекает срок, который дал мне Крелл. Если я не появлюсь - он поднимет тревогу. А тревога в Конкорде - это всегда плохо. Всегда шум, паника и неверные решения.

- Значит, едем в столицу? - спросил Элиан.

- Да, - ответила Леора. - Но не вместе. Вы - картограф. Вас никто не знает. Вы можете проехать через границу без лишних вопросов. А я - легат с особыми полномочиями. За мной будут следить. Если мы поедем вместе, это привлечёт внимание. Поэтому разделимся. Вы отправитесь в столицу через южный тракт, через Веридию. Это займёт больше времени, но будет безопаснее. Я поеду напрямик, через гарнизонные посты. Встретимся в Ательгарде, в таверне «Серебряная маска», через три дня. Там я познакомлю вас с Креллом. А до тех пор - никаких контактов. Никаких писем. Никаких донесений. Только карта. Ваша карта. А если составите карту событий, то держите её при себе. Никому не показывайте. Даже мне. По крайней мере, до встречи.

- Почему? - спросил Элиан. - Почему не показывать даже вам?

- Потому что, если меня схватят - а это возможно - я не должна знать лишнего. То, чего я не знаю, у меня не вырвут. - Она посмотрела ему прямо в глаза. - В Ательгарде умеют допрашивать. Очень умеют. И если они узнают, что я знаю о вашей карте, они будут искать вас. А вы должны оставаться в тени. По крайней мере, пока мы не поймём, кому в Конкорде можно доверять.

Элиан хотел возразить, но сдержался. Она была права. Чем меньше людей знают, тем сложнее Скриптору их найти. И тем сложнее Конкорду - если Конкорд окажется на стороне врага - им навредить.

- Хорошо, - сказал он. - Встретимся в «Серебряной маске». Через три дня. В полдень.

- В полдень, - подтвердила Леора. - И берегите себя, картограф. Вы нужны этому миру. Даже если сам мир об этом не знает.

Она повернулась и вышла из кабинета. Элиан остался один. Он стоял посреди комнаты, глядя на старую карту на стене, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Что-то, что не имело названия. Может быть, это была решимость. Может быть - страх. А может быть - осознание собственной роли в чём-то гораздо большем, чем он сам.

Он достал из походной сумки чистый лист бумаги, разложил его на столе и обмакнул перо в чернила. Но не стал рисовать. Не стал чертить. Вместо этого он написал - впервые в жизни - не карту, а слова. Заголовок:

«Хронология изменений. Таль-Веран и другие. Личная карта событий. Для внутреннего пользования. Уничтожить в случае опасности».

Затем он начал писать. Всё, что знал. Всё, что видел. Всё, что предполагал. Деревни, исчезнувшие за последние годы. Города, о которых забыли. Дороги, изменившие направление. Реки, потёкшие вспять. Он писал быстро, не заботясь о красоте почерка, и строки заполняли страницу, как реки заполняют русла, как дороги заполняют местность, как судьбы заполняют время.

А за окном, на краю равнины, стояла девушка с разными глазами. Она смотрела на свет в окне кабинета и ждала. Она ждала уже очень давно. Но теперь, впервые за долгое время, она знала: ждать осталось недолго.

Ветер пел в камышах. Пахло дождём и чернилами. И где-то глубоко под землёй, в темноте пещеры, осколок Первокарты пульсировал, как сердце. Раненое сердце. Которое всё ещё билось.

Глава 8

Южный тракт через Веридию был долгим, извилистым и, как всё в этой стране, требовал особого к себе отношения.

Элиан выехал на рассвете, ещё до того, как туман над заливными лугами рассеялся. Утро было сырым и прохладным, пахло мокрой травой, речной водой и дымом далёких рыбацких костров. Лошадь - гнедой мерин по кличке Игнис, тот самый, что дал ему комендант Торвальд, - шла ходко, но нервно прядала ушами, когда дорога приближалась к воде. Веридийские лошади, как и веридийские люди, остро чувствовали присутствие духов, и реки здесь были особенно говорливы.

Элиан решил ехать без остановок до полудня. Ему нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Слишком многое случилось за последние дни. Слишком многое нужно было осмыслить, разложить по полочкам, вписать в общую картину. Он привык к ясности - картограф без ясности не может работать. Но ясность ускользала. Реальность, которую он всю жизнь считал прочной, надёжной, поддающейся измерению, оказалась зыбкой, как отражение в воде. И он, Элиан Вар, всю жизнь рисовавший то, что видел, теперь не знал, можно ли верить собственным глазам.

Он достал из седельной сумки лист с хронологией, которую начал составлять вчера. Перечитал. Мысленно дополнил. На полях появились новые пометки: «Дорога у каменоломни - изменена между 14-м и 16-м числом текущего месяца»; «Река Эш - русло смещено на 3 шага, вероятно, повторная правка»; «Зольский Приют - удалён полностью, включая память окрестных жителей; возможно, эксперимент». Эксперимент. Это слово жгло. Для Скриптора исчезновение деревни было экспериментом. А для тех, кто жил в ней, - концом всего.

Он убрал лист и сосредоточился на дороге. Тракт шёл вдоль берега реки, которая, по всем его картам, должна была называться Серебрянкой. Но Элиан заметил, что местные жители, попадавшиеся ему навстречу - редкие рыбаки с удочками, крестьянки с корзинами, возчик с телегой, гружённой глиняной посудой, - называли её иначе. Для них она была Звенящей. Элиан не слышал, чтобы река звенела. Он вообще не слышал её голоса, хотя как полукровка с веридийской кровью должен был. Это тревожило. Как будто река молчала. Или, может быть, он сам начинал глохнуть - терять ту особую чувствительность, которую унаследовал от бабки.

К полудню он остановился у небольшой придорожной таверны. Заведение называлось «У старого моста» и представляло собой приземистое каменное здание с соломенной крышей, из трубы которого лениво поднимался дымок. У входа, под навесом, стояли несколько грубо сколоченных столов, и за одним из них сидели двое мужчин, игравших в кости. Они подняли головы, когда Элиан спешился, окинули его быстрыми оценивающими взглядами и снова уткнулись в игру.

Элиан привязал Игниса к коновязи, погладил его по храпу - старую веридийскую привычку, знак уважения к живому существу, - и вошёл внутрь. В таверне было полутемно, пахло кислым пивом, жареным луком и ещё чем-то, что он не смог определить, - может быть, мокрой шерстью. За стойкой стоял хозяин - тучный, краснощёкий, с пышными усами, в которых застряли крошки. Он приветливо кивнул вошедшему и продолжил протирать кружку грязной тряпкой.

- День добрый, путник, - произнёс он, и его голос прозвучал как урчание сытого кота. - С дороги? Отведайте нашего эля. Лучший на всём южном тракте.

- Лучший на всём южном тракте? - переспросил Элиан, садясь за стойку. – Это, смелое заявление.

- Смелое, - согласился хозяин, наливая кружку из тёмного бочонка. Пена поднялась шапкой и медленно осела, оставив на дереве влажный след. - Но правдивое. Спросите у любого, кто проезжал здесь за последние двадцать лет. Все подтвердят.

Элиан взял кружку, но пить не спешил. Он смотрел на поверхность эля, на лениво лопающиеся пузырьки, и думал. Двадцать лет. За последние двадцать лет многое могло измениться. Могло исчезнуть. Могло быть переписано. Может быть, и таверна эта когда-то называлась иначе. Может быть, и хозяин - не тот, кем кажется. Может быть, всё это - лишь очередная правка, лишь очередной слой реальности, нанесённый поверх предыдущего.

- Вы местный? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

- Всю жизнь здесь, - ответил хозяин. - Родился в деревне за холмом. Деревня называлась... - Он нахмурился, словно силясь вспомнить. - Называлась... Хм. Странно. Вертится на языке, а вспомнить не могу. Наверное, старость.

- Вы не выглядите старым, - заметил Элиан.

- Шестьдесят три года, - хозяин усмехнулся, и усы его шевельнулись, как два мохнатых зверька. - Для Веридии - не возраст. Мой дед до ста четырёх дожил и до последнего дня сам рыбачил. Говорил, река ему силы даёт. А река, знаете ли, щедрая. Если уметь слушать.

- А вы умеете? - спросил Элиан.

Хозяин посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. В его глазах, тёмных и блестящих, как речная галька, мелькнуло что-то, похожее на подозрение. Или на узнавание.

- Умел когда-то, - медленно произнёс он. - А потом река перестала со мной говорить. Или я перестал её слышать. Не знаю. - Он отвернулся, делая вид, что протирает стойку. - У нас тут, на юге, в последнее время много странного творится. Рыба уходит. Вода мутнеет. Старики говорят - духи гневаются. А я думаю - не духи. Что-то другое. Что-то, что пришло из-за гор. Из Шрама. - Он снова посмотрел на Элиана. - Вы ведь не просто так сюда заехали? Вы из этих? Из картографов?

Элиан напрягся. Он не носил никаких знаков отличия, не имел при себе ни планшета, ни инструментов - всё было надёжно спрятано в седельных сумках. Но хозяин всё равно угадал. Или почувствовал. Или... кто-то предупредил его о приезде картографа.

- С чего вы взяли? - спросил он осторожно.

- Взгляд у вас особый, - ответил хозяин. - Вы не на людей смотрите, а на местность. Вон, вошли - сразу глазами по углам, по стенам, по балкам. Будто прикидываете, как всё это на бумагу перенести. Я за свою жизнь многих картографов повидал. Все они такие. Особенно те, у кого за спиной не просто работа, а что-то другое.

- И что же у меня за спиной? - спросил Элиан.

- Тайна, - просто ответил хозяин. - У вас за спиной тайна. Большая. Опасная. Я такие вещи чую. Не так, как реку чую, но всё же. - Он наклонился ближе и понизил голос: - И ещё чую, что за вами следят. Уже минут десять. Вон тот парень у окна. Пришёл сразу после вас. Заказал эль. Не пьёт. Делает вид, что дремлет. Но он точно не дремлет. Наблюдает.

Элиан не оборачивался. Он продолжал сидеть, держа кружку в руке, и медленно, очень медленно перевёл взгляд на окно, стараясь разглядеть отражение в тёмном стекле. Да, у окна действительно сидел человек. Молодой, худощавый, в дорожном плаще с капюшоном, низко надвинутым на лоб. Его кружка стояла на столе нетронутой. И он действительно не спал - под капюшоном блестели глаза, внимательные, цепкие, как у охотника.

- Спасибо, - тихо сказал Элиан. — Вы не знаете, кто он?

- Не знаю, - ответил хозяин. - Но он не из местных. И не из Конкорда - у тех выправка другая. Этот больше похож на наёмника. Или на шпиона. Впрочем, в наше время это одно и то же. - Он помолчал. - Хотите совет? Уходите через заднюю дверь. Она выходит к реке. Там тропа, о которой знают только свои. Доведёт до старой мельницы. А от мельницы - через лес на юго-восток, к гарнизонной дороге. Плутать не будете, если умеете по солнцу ориентироваться.

- Вы очень добры, - сказал Элиан. - Но если он следит за мной, то наверняка знает и про заднюю дверь.

- Не знает, - уверенно произнёс хозяин. - Он не из местных. А задняя дверь у нас особенная. Её можно увидеть, только если знаешь, что она есть. - Он подмигнул. - Веридийская магия. Старая. Добрая. Работает, пока в неё верят.

Элиан не стал спорить. Он слышал о веридийских уловках, о домах с «двойными дверями», о деревьях, что укрывают путников, о жёнах трактирщиков, способных внушить лошади, куда идти и кого ждать. Всё это звучало как сказка, но он сам был наполовину веридийцем и знал: в этих сказках часто больше правды, чем в иных отчётах.