Летописи Великого Разлома. Книга 1. Карты, которые лгут

Леора кивнула. Она понимала, что риск был колоссальный. Но и ставки были не меленькими.

- Я понимаю, магистр. Но я также понимаю, что если за этим кто-то стоит - кто-то, кто способен стирать целые города, - то молчание не спасёт ни меня, ни Конкорд. Это оружие. Или вообще инструмент. Не знаю пока, что именно. Но если его не остановить, следующим может стать любой из нас. Или все мы.

Крелл долго смотрел на неё. Затем написал:

«Чего вы хотите от меня?»

- Официального прикрытия. Или неофициального. Нам нужно расследование, которое дало бы мне доступ к архивным материалам высшего уровня секретности. Три дня - и я либо привезу доказательства, либо признаю, что ошиблась.

Новая пауза. Новый лист.

«Я не могу дать вам официальное разрешение. Для этого потребуется созыв Совета, а Совет займёт месяцы дебатов. Если то, что вы говорите, правда, у вас нет столько времени. Возможно, у вас нет и недели. Но я могу сделать кое-что другое.»

Он достал из внутреннего кармана камзола небольшой кожаный футляр и открыл его. Внутри, на бархатной подушечке, лежала серебряная пластина размером с ладонь, покрытая тончайшей гравировкой. Леора сразу узнала её: личный жетон следователя высшего ранга, дающий доступ к закрытым секциям архивов и право требовать содействия от любого чиновника Конкорда в ранге ниже советника. Крелл пододвинул пластину к ней через стол.

«Это мой жетон. Он даст вам доступ в отдел Особых Хранений на уровне „Омега“. Там есть документы, которые не видел никто, кроме глав Синода, которым уже лет триста. Возможно, вы найдёте там ответы. Или хотя бы правильные вопросы. Я даю вам его на семьдесят два часа. Не больше. И я ничего не знаю о вашем расследовании. Формально - вы действуете по собственной инициативе. Если вас поймают - я отрекусь от вас.»

Леора взяла пластину. Металл был холодным, и от него исходила странная, едва уловимая вибрация - защитное заклинание, настроенное на личную ауру Крелла. Теперь оно будет настроено и на неё.

- Благодарю вас, магистр, - сказала она искренне. - Я не забуду этого.

Крелл кивнул и написал последний лист:

«Не благодарите. Выясните правду. И будьте осторожны. Если то, что вы ищете, существует - то есть и те, кто хочет, чтобы это осталось похороненным. Возможно, они уже знают о вас. Возможно, за вами наблюдают. Доверяйте только тем, кому доверять нельзя. И помните: в Ательгарде у стен есть уши. А у слов - зубы.»

Леора прочла, сложила лист и поднесла его к пламени свечи, стоявшей на столе. Бумага вспыхнула и за несколько секунд превратилась в пепел. Так было принято: слова, сказанные наедине, должны исчезать бесследно.

Она поднялась, спрятала жетон во внутренний карман и направилась к выходу. У самой двери Крелл окликнул её - не голосом, но резким, отрывистым жестом. Она обернулась. Он писал на новом листе, на этот раз - торопливо, неровным почерком.

«Ещё одно. Картограф. Элиан Вар. Я проверил его досье, пока вы говорили. У него смешанная кровь. Отец - веридиец, мать - ательгардка из рода Эш-Валлис. Это важно. Род Эш-Валлис был хранителем одного из Эхо-листов. Их считали вымершим. Если он жив, и, если карта у него - он последний из их потомства. И он в опасности. Охраняйте его.»

Леора перечитала записку, и холодок пробежал у неё по спине. Род Эш-Валлис. Хранители Эха. Она читала о них в старых церковных хрониках, где их называли «еретиками, возомнившими себя равными Творцу». Но она никогда не связывала эти древние легенды с реальным, живым человеком. Элиан Вар. Последний хранитель. И карта у него не просто древняя. Она - ключ. Возможно, главный ключ ко всей этой истории.

Она молча кивнула Креллу и вышла из читального зала. В главном холле Хранилища было по-прежнему тихо и пустынно. Архивариусы скользили между стеллажами, как призраки. Леора направилась к лифту - механической кабине, которая спускалась на нижние уровни архива. Уровень «Омега» находился на глубине сорока метров под землёй, в скальном основании, на котором стоял город. Там не было ни окон, ни факелов - только холодный свет люминесцентных кристаллов, работающих от давления земных пород.

У входа на уровень стояли двое стражей в полном боевом облачении. Их лица скрывали серебряные маски - такие же, как на гербе Ательгарда. Леора предъявила жетон Крелла. Стражи переглянулись, один из них приложил к пластине свой перстень-идентификатор, и после короткой вспышки зелёного света они расступились. Тяжёлая дверь из цельного камня медленно, бесшумно отъехала в сторону.

Уровень «Омега» оказался меньше, чем она ожидала. Всего один зал, квадратов пятьдесят, с низким потолком и стенами, облицованными свинцовыми пластинами - защита от прослушивания и, возможно, от чего-то более опасного. Вдоль стен стояли стеллажи, но не деревянные, как наверху, а каменные, с герметичными ячейками, закрытыми стеклянными дверцами. В каждой ячейке лежал один документ или артефакт. Леора насчитала тридцать шесть ячеек. Тридцать шесть тайн, которые Конкорд счёл слишком опасными для обычных архивов.

Она начала методичный обход. Большинство документов не имели отношения к её поискам: протоколы допросов еретиков, образцы запрещённых текстов, фрагменты каких-то устройств, назначение которых было непонятно. Но в седьмой ячейке она нашла то, что заставило её сердце биться быстрее.

Это был свиток. Очень старый, судя по ломкости пергамента и выцветшим чернилам. Язык был не Сотрен и не всеобщий. Это был дораскольный имперский - тот самый, на котором была сделана надпись на Эхо-листе Элиана. Леора знала его лишь поверхностно, но этого хватило, чтобы разобрать заголовок:

«Предварительные результаты эксперимента «Картомантическая Привязка».

Стадия III.

Только для внутреннего пользования Коллегии. Копия №4 из 7. Уничтожить после прочтения».

Ниже шли столбцы цифр, схемы, диаграммы. И карта. Небольшая, но детальная - фрагмент какого-то региона, с нанесёнными на него линиями, похожими на силовые потоки. Сбоку от карты была приписка, сделанная явно другим почерком, более поздним:

«Привязка нестабильна. Требуется физический якорь. Без якоря карта не удерживает реальность. Изменения обратимы. Для необратимой редактуры необходимо воздействие непосредственно на Первокарту. Местоположение Первокарты неизвестно. Предположительно - под центральным шпилем Коллегии. Доступ закрыт с уровня -12. Дальнейшие исследования прекращены по приказу Примы-Скриптора. Причина: опасность Разрыва Ткани».

Леора перечитала последний абзац трижды. Первокарта. Якорь. Редактура реальности. Это были не мифы. Не легенды. Это была технология. Технология, которую использовали до Раскола. И которую, судя по всему, кто-то использует сейчас.

Она тщательно, строчку за строчкой, переписала документ в свой блокнот. Затем вернула свиток на место и продолжила поиски. В одиннадцатой ячейке она нашла ещё один фрагмент - на этот раз письмо. Бумага была новее, примерно трёхсотлетней давности. Почерк - убористый, нервный. Язык - всеобщий.

«...и я повторяю: деревня, известная как Карн-Таэль, более не существует. Я послал трёх курьеров проверить слухи, и все трое вернулись с одним и тем же: деревни нет. Никто из окрестных жителей её не помнит. Дорога, ведущая к ней, обрывается в чистом поле. На месте деревни - скальный выступ, которого, я клянусь, не было ещё месяц назад. Это не первый случай. Я собрал сведения: за последние пятьдесят лет в разных частях континента бесследно исчезли одиннадцать населённых пунктов разного размера. Все - в зонах с повышенным уровнем остаточного фона Раскола. Я полагаю, что процесс, запущенный тысячу лет назад, не завершён. Он продолжается. И он ускоряется. Прошу разрешения на полномасштабное расследование. Ответа нет уже полгода. Это письмо - последнее. Если оно не дойдёт, значит, я следующий. Да хранит вас Ткань».

Подписи не было. Только дата: 714 год Новой Эры. Почти триста лет назад.

Леора переписала и это. Затем проверила оставшиеся ячейки. В последней, тридцать шестой, она нашла предмет, который заставил её замереть на месте. Это был не документ. Это был обломок камня. Маленький, размером с кулак, с острыми, будто свежесколотыми краями. Но камень был странный: его поверхность была покрыта тончайшими линиями, напоминающими контуры карты. И в центре обломка пульсировала слабая, едва заметная искра света. Тёплого. Живого.

Рядом с обломком лежала сопроводительная записка:

«Фрагмент неизвестного артефакта. Предположительно - часть Карты Камня. Обнаружен в Шраме, сектор 7, глубина 200 метров. Радиоуглеродный анализ невозможен: материал не имеет возраста в известном понимании. Свет не гаснет. При прикосновении вызывает у некоторых субъектов видения. Рекомендация: не трогать голыми руками. Хранить в изолированной ячейке до особого распоряжения. Распоряжения нет уже четыреста лет».

Леора стояла перед ячейкой, чувствуя, как колотится сердце. Карта Камня. Фрагмент. Свет, который не гаснет. Она вспомнила, что говорил Элиан: картоманты могли создавать карты, которые служили якорями реальности. А что, если существовала некая главная карта? Первокарта? Та, о которой говорилось в свитке? И что, если она была не бумажной, а каменной? Что, если её осколки всё ещё существуют, разбросанные по континенту после Раскола? И что, если кто-то нашёл способ собрать их - или использовать один из них для переписывания реальности?

Она протянула руку к стеклянной дверце, но отдёрнула её. Нет. Сейчас не время. Она вернётся сюда позже. С Элианом. С его Эхо-листом. Возможно, вместе они смогут понять, что такое этот обломок и как он связан с исчезновением городов. А пока - нужно спешить. Семьдесят два часа. За это время она должна успеть попасть в Таль-Веран и вернуться обратно.

Она покинула уровень «Омега», миновала посты стражи и поднялась на поверхность. У выхода из Хранилища её уже ждал посыльный - молодой паренёк в форме гарнизонной службы.

- Легат Айслен? - спросил он, запыхавшись. - Вам пакет из Седьмого форта. Срочный.

Леора взяла запечатанный конверт, сломала печать и быстро пробежала глазами короткое сообщение. Его отправил комендант форта, старый друг её семьи.

«Легат. Тот человек, о котором вы спрашивали, - хронос-сапёр Дорен Рагг. Он здесь. Согласился на встречу с вами, хотя был... скажем так, не в восторге. Будьте осторожны. С ним непросто. И ещё: ваш картограф, мастер Вар, прибыл в форт вчера вечером. Он ждал вас. Выглядит так, будто увидел призрака. Возможно, так и есть. Жду вас завтра. Комендант Торвальд».

Леора спрятала письмо в карман. Дорен Рагг. Она навела о нём справки заранее, ещё до того, как покинуть столицу. Бывший элитный солдат Каэльтаса, специалист по темпоральным диверсиям. Участвовал в Карминовой Кампании десять лет назад, где его отряд попал в засаду и был почти полностью уничтожен. Рагг выжил, но его личный хронометраж был нарушен. Он пережил шесть часов субъективного времени за три секунды реального. После этого он уволился, ушёл в наёмники и, по слухам, жил в постоянной темпоральной десинхронизации - отставал от нормативного времени примерно на семь десятых секунды. Для обычного человека это звучало как пустяк. Для жителя Каэльтаса это было приговором к вечному одиночеству: они привыкли жить в едином ритме, и любое расхождение воспринималось как уродство.

Но Леору интересовало другое. Хронос-сапёры, работавшие с темпоральными аномалиями, часто развивали в себе способность чувствовать время. Не просто измерять его приборами, а ощущать его течение, его сбои, его разрывы. Если кто-то и мог заметить «правку» реальности на уровне времени - так это Дорен Рагг. Его рассинхронизация была не только проклятием, но и даром. Возможно, он сам ещё не понимал этого.

Леора сложила письмо и быстрым шагом направилась к конюшням, где её ждала оседланная лошадь. До Седьмого форта было полдня пути. Если выехать сейчас, она будет на месте к вечеру. А завтра на рассвете они отправятся в Таль-Веран - она, картограф с дораскольной картой, и хронос-сапёр, живущий в собственной временной петле. Компания, подходящая для путешествия в сердце безумия.

Она вскочила в седло и, бросив последний взгляд на мрачные башни ательгардской столицы, пустила лошадь в галоп. Ветер ударил в лицо, пахнущий гарью, пылью и чем-то неуловимо сладким - возможно, цветущим где-то далеко вереском. Но Леора не чувствовала вкуса ветра. Она чувствовала вкус лжи. Той лжи, которая пропитала каждый документ, каждую карту, каждое слово, сказанное за последние десять лет. Мир лгал ей. И она намеревалась выяснить, почему.

Глава 4

Дорога от Седьмого форта на северо-восток считалась безопасной. Именно это слово - «безопасная» - употребил комендант Торвальд, когда на рассвете провожал маленький отряд у ворот. Он стоял, уперев руки в бока, старый служака с седыми усами и шрамом через всё лицо, и смотрел на них с тем особенным выражением, какое бывает у людей, слишком много повидавших на границе. Он смотрел так, словно хотел что-то добавить, но не решался.

- Безопасная, - повторил он наконец. - Насколько вообще может быть безопасной дорога вблизи зоны Истечения. Патрули ходят раз в три дня. Разбойников нет - какие разбойники сунутся туда, где земля может в любой момент стать водой, а вода - огнём? Но... - он замолчал, пожевал губами, - будьте осторожны. Последний патруль вернулся на день позже, чем должен был. Сказали, что сбились с пути. А картограф из них был один из лучших в гарнизоне.

Элиан, проверявший подпруги на своём новом коне - гнедом мерине по кличке Игнис, предоставленном фортом взамен оставленного в конюшне Скрипа, - поднял голову.

- Картограф сбился с пути? - переспросил он. – Его имя?

- Лейтенант Корвин, - ответил комендант. - Молодой, старательный. Учился в Академии, правда, не доучился - забрали в армию. Но карты чертил отменные.

- Я знаю Корвина, - медленно произнёс Элиан. - Мы вместе стажировались в Коллегии. У него был абсолютный топографический инстинкт. Он мог найти дорогу в тумане, в метель, в полной темноте. Он никогда не сбивался с пути. Никогда.

Комендант и Леора обменялись быстрыми взглядами. Дорен Рагг, сидевший на своём тяжеловозе - огромном, мохноногом коне каэльтасской породы, специально обученном не реагировать на временные и погодные аномалии, - сплюнул на землю коричневую от жевательного табака слюну и произнёс первую за всё утро фразу:

- Значит, путь изменился.

Голос у него был низкий, с хрипотцой, и говорил он с той особенной, чуть растянутой интонацией, которая выдавала в нём уроженца Каэльтаса. Каждое слово он произносил так, словно взвешивал его на ладони, прежде чем выпустить в мир. И между словами были паузы. Не большие, в долю секунды, но заметные, если прислушаться. Словно он жил в собственном ритме, на семь десятых секунды медленнее всего остального мира.

- Пути не меняются сами по себе, - возразил Элиан. - Дорога - это не река. Она не течёт.

- Раньше не текла, - всё так же медленно ответил Дорен. - А теперь, может, и течёт. Ты же сам говорил: река, которую ты нанёс на карту две недели назад, теперь течёт по-другому. Или не ты?

Элиан не ответил. Возразить было нечего.

Они выехали из ворот форта, когда солнце только-только показалось над горизонтом, окрасив холмы в розовато-золотистые тона. Утро было ясным и прохладным, воздух пах влажной землёй и цветущим вереском. Где-то вдалеке пел жаворонок. Идиллия, подумал Элиан. Идиллия, которая вот-вот кончится.

Отряд состоял из четырёх человек. Элиан, ехавший впереди с планшетом в руке, постоянно сверялся с картой и местностью. Леора - в центре, прямая и напряжённая, как струна, готовая лопнуть. Дорен - чуть позади, на своём мохноногом коне, который, казалось, дремал на ходу. И замыкающий - молодой солдат из гарнизона по имени Тобин, которого комендант выделил в сопровождение. Тобин был молчалив, старателен и явно нервничал. Он никогда не бывал так далеко от форта.

Первые два часа пути прошли без происшествий. Дорога - старая имперская, мощённая тёсаным булыжником, - бежала через холмы, то взбираясь на гребень, то ныряя в неглубокие лощины. Пейзаж был мирным, даже скучным: пастбища, перелески, редкие хутора, жители которых провожали путников долгими, настороженными взглядами. На карте Элиана, составленной две недели назад, всё было точно. Каждый поворот дороги, каждый ручей, каждая роща находились на своих местах.

Но где-то к полудню всё изменилось.

Первым заметил Элиан. Он ехал, по привычке отсчитывая шаги коня и мысленно нанося их на координатную сетку, когда понял, что цифры не сходятся. Согласно его расчётам, они должны были уже пройти развилку, где дорога расходилась надвое: левое ответвление вело к заброшенной каменоломне, правое - дальше на северо-восток. Но развилки не было. Дорога тянулась прямо, однообразно, без единого признака разветвления.

- Стойте, - сказал он, натягивая поводья.

Конь послушно остановился. Леора и Дорен подъехали ближе.

- В чём дело? - спросила Леора.

Элиан не ответил. Он спрыгнул с коня и, достав из планшета свою карту, разложил её прямо на дорожных булыжниках. Потом достал Эхо-лист и развернул его рядом. Две карты. Одна - новая, нарисованная его собственной рукой две недели назад. Другая - древняя, созданная тысячу лет назад. И между ними было расхождение.

На его собственной карте дорога расходилась надвое. Развилка была отмечена чётко, с указанием азимутов и расстояний. На Эхо-листе дорога шла прямо. Никакой развилки. Никакой каменоломни. Только прямой путь через холмы.

- Развилка исчезла, - произнёс Элиан. Голос его звучал глухо. - И каменоломня тоже.

Леора спешилась и склонилась над картами. Её лицо, как всегда, оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие поводья, побелели.

- Может быть, вы ошиблись, когда чертили? - предположила она без особой надежды в голосе.

- Я не ошибаюсь в таких вещах, - ответил Элиан. - Я провёл здесь две недели. Я лично измерил расстояние до развилки. Четыре тысячи триста двадцать шагов от перекрёстка с оросительным каналом. Мы прошли перекрёсток полчаса назад. Развилка должна быть здесь. Но её нет.

Дорен, не слезая с коня, медленно обвёл горизонт взглядом. Его глаза, тёмные и глубоко посаженные, на мгновение задержались на чём-то вдалеке, у линии холмов.

- Туман, - сказал он.

Элиан и Леора посмотрели туда, куда он указывал. На востоке, у подножия дальних холмов, клубился туман. Но это был странный туман. Он не стелился по земле, как обычный утренний туман. Он стоял стеной. Ровной, вертикальной стеной, словно кто-то провёл по ландшафту гигантской линейкой и отрезал часть мира.

- Этого не было на моей карте, - сказал Элиан.

- И на моей тоже, - добавила Леора.

- Значит, появилось недавно, - заключил Дорен. - Как твой лес. Как твоя река. Пиши ещё одну правка.

Они стояли на пустой дороге, посреди мирных, залитых солнцем холмов, и смотрели на стену тумана, которой здесь быть не должно. Жаворонок всё ещё пел где-то в небе, но его песня теперь казалась издёвкой. Тобин, молодой солдат, нервно перебирал пальцами по древку копья.

- И что теперь? - спросил он, и голос его дрогнул. - Мы поедем туда?

- У нас нет выбора, - ответила Леора. - Таль-Веран находится в той стороне. Если дорога изменилась, мы должны понять, как именно. И почему. Это наша работа.

- Моя работа - охранять вас, - пробормотал Тобин, но без особой уверенности. - Комендант сказал: дальше туманной стены не соваться.

- Комендант сказал это тебе, - отрезала Леора. - А мне он сказал: делать всё, что потребуется. Ты можешь вернуться. Мы продолжим без тебя.

Тобин заколебался. Он переводил взгляд с Леоры на стену тумана, с тумана на Элиана, с Элиана на Дорена. Дорен смотрел на него без всякого выражения - так смотрят на пустое место. И это, кажется, решило дело.

- Я останусь, - сказал Тобин, хотя голос его звучал так, словно он только что подписал себе приговор.

Они двинулись дальше. Дорога, лишённая развилки, вела их прямо к стене тумана. Чем ближе они подъезжали, тем отчётливее становилась эта стена. Это был не просто туман. Это была граница. Резкая, как лезвие ножа. По одну сторону - солнечный день, зелёные холмы, пение птиц. По другую - серая, клубящаяся мгла, из которой не доносилось ни звука. Ни птичьего крика, ни шелеста ветра, ни шороха травы. Ничего.

Элиан остановил коня в десяти шагах от границы. Он чувствовал её кожей - как покалывание, как слабый электрический разряд, пробегающий по рукам и шее. Воздух здесь был другим: более плотным, более вязким, с каким-то металлическим привкусом на языке. А ещё он чувствовал запах. Странный, незнакомый запах - не гнили, не гари, не сырости. Так пахнет старая бумага. Или чернила. Или... библиотека. Такая, какой она была в детстве, когда мать приводила его в архив Ательгарда, и он, маленький, заворожённо смотрел на бесконечные ряды фолиантов, от которых исходил этот самый запах - запах знаний, запах времени, запах слов.

- Пахнет книгами, - сказал он вслух.

- Чернилами, - одновременно с ним произнесла Леора. Она тоже это чувствовала. - Пахнет чернилами и старым пергаментом. Как в Хранилище.

- Это не туман, - медленно, с расстановкой произнёс Дорен. Он спешился и подошёл к самой границе. Его тяжёлые сапоги остановились в дюйме от линии, разделяющей свет и мглу. - Это Истечение. Сильное. Очень сильное. И оно... пахнет. Раньше я такого не встречал.

Он протянул руку к стене тумана. Леора сделала движение, чтобы остановить его, но не успела. Пальцы Дорена коснулись серой мглы.

В тот же миг он отдёрнул руку, как от ожога. Его лицо, обычно флегматичное и непроницаемое, исказилось гримасой боли - или чего-то, что было сильнее боли.

- Что? - спросил Элиан. - Что ты почувствовал?

Дорен не ответил сразу. Он смотрел на свою руку, на кончики пальцев, которые всё ещё слегка подрагивали. Затем перевёл взгляд на стену тумана - и в его глазах Элиан впервые увидел нечто похожее на страх.

- Время, - сказал Дорен. - Там, внутри, время течёт... неправильно. Не так, как должно. Не быстро и не медленно. Оно... зациклено. Как будто кто-то взял один и тот же момент и прокручивает его снова и снова. Как заезженную пластинку. - Он сжал и разжал кулак, разгоняя кровь. - И ещё. Там кто-то есть. Я почувствовал присутствие. Не человека. Скорее... эхо человека. Как будто кто-то прошёл здесь только что, но на самом деле - очень давно.

- Мнемонический хищник? - спросила Леора. Её голос был спокоен, но Элиан заметил, как она незаметно положила ладонь на рукоять короткого клинка, висевшего у неё на поясе.

- Нет, - ответил Дорен. - Хищники активны. Они двигаются, охотятся, преследуют. Это не хищник. Это... отпечаток. След. Как будто кто-то прошёл здесь и оставил часть себя. Или, наоборот, - он нахмурился, подбирая слова, - как будто кто-то должен был пройти здесь, но не прошёл. И реальность всё ещё ждёт его.

Элиан слушал и чувствовал, как в голове медленно, словно шестерёнки гигантского механизма, проворачиваются мысли, факты, гипотезы. Зацикленное время. Отпечатки. Реальность, которая ждёт. Всё это складывалось в картину, которая ему очень не нравилась.

- Это не просто Истечение, - сказал он наконец. - Это черновик. Незаконченная правка. Кто-то начал переписывать этот участок реальности, но не довёл дело до конца. Бросил на полуслове. И теперь реальность застряла между «было» и «должно быть». Поэтому здесь туман. Поэтому время зациклено. Поэтому пахнет чернилами. Мы находимся внутри процесса редактирования, который кто-то поставил на паузу.

Леора несколько секунд молчала, обдумывая его слова. Затем кивнула.

- Это объясняет многое. Но не всё. Почему редактор остановился? Что ему помешало?

- Может быть, он умер, - предположил Дорен.

- Или его отвлекли, - добавил Элиан. - Или он передумал. Или... - он замолчал, потому что в его голове внезапно всплыла картина: девушка с разными глазами, стоящая на краю ясеневого леса. «Уходи, пока редактор не заметил», - сказала она. Не «не вернулся». Не «не закончил». «Не заметил». Словно редактор был всё ещё там, рядом, просто смотрел в другую сторону. - Или он всё ещё здесь. И наблюдает за нами.

Они невольно огляделись по сторонам. Холмы были пусты. Жаворонок умолк. Ветер стих. Мир замер, словно затаив дыхание. И в этой тишине Элиан вдруг отчётливо, до дрожи в позвоночнике, осознал: они не одни. Что-то смотрело на них из тумана. Что-то, у чего не было глаз, но что видело всё.

- Нужно идти вперёд, - сказала Леора. Голос её звучал твёрдо, но Элиан заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимавших рукоять клинка. - Если мы хотим понять, что случилось с Таль-Вераном, мы должны пройти через это.

- Согласен, - сказал Дорен. - Но пешком. Лошади здесь не пойдут. Они чувствуют то же, что и я. Для них это место - как открытая рана.