Лисьи норы

— Пошли, покажешь, где твоя собачонка. Посмотрим, кто кого испугается.

— Вот именно, — вдруг подал голос Санька. — Ты же знаешь, Санька у нас нежный. Вдруг у него сердце не выдержит. Он ведь до сих пор от привидения отойти не может.

Пашка прищурился, и Сойка понял, что ляпнул лишнего.

— Откуда ты знаешь про приведение? — спросил Пашка, склонив голову набок и сощурив один глаз.

Сойка попытался выкрутиться:

— Так про это вся деревня говорит.

Но Санька уже вскипел:

— Он это был! Я же говорил! Это он! Он сделал так, что мы разбежались, а сам в это время лисёнка спасал! Я за ним всю неделю следил! В сарай он за дровами ходил, траву туда часто носил! Наверное, там его и прячет!

Сойка побледнел. Его сердце ухнуло куда-то вниз. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он только выдавил:

— Там нет никого, я просто…

— Это мы сейчас проверим, — перебил его Пашка и мотнул головой в сторону сарая.

Половина банды рванула к сараю. Дверь оказалась заперта на старый амбарный замок. Санька, не раздумывая, схватил первое попавшееся полено и с яростным криком ударил по замку. В ударе была вся его злоба, вся жажда доказать свою правоту.

Замок слетел, и дверь с грохотом распахнулась.

Санька первый вбежал внутрь — и замер.

В сарае было пусто. Исчезло всё: и старое одеяло, и миска, и охапки травы. Лишь горстка сена валялась в углу. Лисёнок пропал.

Сойка опустил плечи. Он смотрел на пустой сарай и не знал, радоваться ему или плакать.

Пашка растерянно огляделся, свистнул и почесал затылок:

— А лиса-то нет. Может, прав был Колька? Может, ты, Санька, просто кабачков переел?

Санька стоял, сжимая кулаки, и злобно смотрел на Сойку. В его взгляде читалось: «Я знаю, что это ты. Я ещё докажу».

Глава 7

— Он же говорил, что это самая «собачонка» в лесу у него. Пускай покажет, — не унимался Санька, сверля Сойку злым взглядом. — Там у него лисёнок. Там.

Пашка цокнул языком, сунул руки в карманы и, прищурившись, процедил:

— Ну, веди.

Сойка стоял, чувствуя, как внутри всё холодеет. Он не знал, куда исчез лисёнок. Только вчера он принёс ему в сарай миску с молоком, кусок хлеба и мамино рагу, а сегодня — пустота. Ни лисёнка, ни одеяла, ни мисок. Только сено и обгрызенное полено в углу. И теперь ему надо было вести эту банду в лес, где у него было тайное логово, и притворяться, что там действительно была «раненая собачонка».

— Ну чего встал? — поторопил Колька. — Или собачка сбежала?

— Сбежала, — буркнул Сойка, но голос его дрогнул.

— Значит, догоним, — ухмыльнулся Пашка. — Веди. Покажешь, где ты её прятал.

Они двинулись в лес. Листва перешёптывалась под лёгким ветром, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь сосновые кроны, ложились на землю золотыми пятнами. Идти было недолго, но Сойке казалось, что каждый шаг отдаётся в висках. Он не знал, что и думать, как объяснить пустой сарай.

— Слушай, Сойка, — начал Санька, не отставая ни на шаг. — А где ты взял эту «собачонку»? Нашёл или украл?

— Нашёл, — буркнул Сойка.

— А чё она без хозяина?

— Не знаю. Она была ранена. Я подобрал.

— Подбирать чужое нехорошо, — встрял Колька с ехидцей.

Сойка дёрнул плечом и посмотрел на него исподлобья:

— А вы и сами чужое к себе таскаете.

Колька хотел что-то ответить, но Пашка вдруг остановился, обернулся к Сойке и с важным видом поднял указательный палец, словно собирался выдать истину, до которой люди додумываются только к старости.

— Сойка, — сказал он медленно, наслаждаясь каждой буквой. — Есть большая разница между тем, чтобы украсть чужое, и тем, чтобы взять то, что никому не нужно. Мы — как волки. Мы санитары. Санитары леса. Но в данном случае, — он показал рукой в сторону деревни, — санитары деревни. Мы убираем всё, что мешает жить нормальным людям.

Сойка на это только хмыкнул про себя: «Ну-ну… Санитары. Ведро, которое у нас пропало прошлой весной, и топор дедушкин, с деревянной ручкой, на котором ещё метка была… Я его потом у вашей базы видел».

Сойка ничего не сказал вслух. Он знал: лучше промолчать, а то опять дело до подзатыльников дойдёт.

— Так значит, ты теперь у нас знахарь? Лечить травами умеешь? — не унимался Санька.

Колька скривился и, прищурившись, процедил сквозь зубы:

— Ты ж даже ромашку от крапивы не отличишь, а туда же.

— Отличу, — обиженно ответил Сойка, сжав кулаки в карманах. — Ромашка пахнет ромашкой, а крапива жжётся.

— Ага, — протянул Колька с ехидством. — А меня вот колено болит. Что посоветуешь, знахарь?

Сойка замедлил шаг, оглянулся на Кольку и с самым серьёзным лицом, какое только мог изобразить, ответил:

— Тебе надо в крапиву. Прямо с разбегу. И всё пройдёт.

Санька фыркнул, сдерживая смех, а Колька нахмурился, но не нашёлся, что ответить. Сойка уже отвернулся и пошёл дальше, чувствуя, как по спине пробежала дрожь от Колькиного взгляда.

Наконец они добрались до логова — старого полуразвалившегося шалаша, заросшего кустами. Сойка обошёл его и остановился у входа. Дверь была приоткрыта. Внутри царил настоящий бардак: старые тряпки были разбросаны по углам, на полу валялась солома, а в углу — забытый пирожок, на котором уже появилась зелёная плесень. Пахло тухлятиной и деревом.

Пашка медленно обвёл взглядом шалаш, потом посмотрел на Сойку. В его глазах застыла злая усмешка.

— Сойка, — Пашка приблизился к нему почти вплотную. — Ты, видимо, решил, что мы идиоты. Но когда я узнаю, что ты что-то скрываешь — я не буду ждать. Я разнесу твой сарай. Ты понял?

— Понял, — выдавил Сойка.

— Так покажи мне ту самую «больную собачонку», — процедил Пашка.

— Я же сказал, — прошептал Сойка. — Она… убежала.

— Куда?

— Не знаю.

Пашка замахнулся, но Сойка отскочил. Он не знал, откуда взялись силы, но он рванул с места и бросился в лес, слыша за спиной крики и проклятия. Он бежал, не разбирая дороги, пока голоса не стихли.

Глава 8

Сойка вернулся домой только к обеду. Он шёл медленно, опустив голову, и чувствовал, как пустота разливается внутри. Лисёнка нет. Сарай пуст. Следов — никаких. Он прокручивал в голове все возможные варианты, но ни один не казался правдоподобным. Кто мог увести лисёнка? И главное — зачем?

Он переступил порог дома: сперва перекусить, отсидеться, а потом отправиться на поиски. Но стоило ему войти в дом, как он услышал из кухни тихое поскуливание. Знакомое.

Сойка замер. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто.

Он заглянул на кухню и остолбенел. На старом одеяле, свернувшись калачиком, лежал лисёнок. Он дремал, изредка подёргивая носом, и выглядел таким спокойным, будто всегда здесь жил. А рядом на кухне хлопотала мама.

— Мам… — выдохнул Сойка.

Она обернулась, вытирая на ходу руки об фартук.

— Так вот из-за кого ты так часто «падал», — сказала она тихо. — Я всё думаю: с чего это мой сын вдруг начал так часто спотыкаться? На ровном месте, да с такими синяками.

Сойка открыл рот, но не нашёл слов.

— Я же видела, как ты к сараю ходишь, — продолжила мама. — Решила проверить, почему ты вдруг так полюбил за дровами бегать, когда у нас их дома складывать некуда.

— Я не хотел тебя волновать, — выдавил Сойка.

— А я и не волновалась, — спокойно ответила она. — Я знала, что ты что-то прячешь. И сегодня утром, пока ты ещё спал, я заглянула в сарай и всё поняла. А ты как встал с утра, сразу выскочил на улицу, что я и сказать-то толком ничего не успела.

— Сперва он рычал на меня, — усмехнулась мама. — Наверное, думал, я его обижу. Но я дала себя понюхать. А пахну я тобой, ну, или ты мной. И он сразу успокоился. Умный оказался. Почувствовал знакомый запах.

Сойка подошёл ближе и сел на край лежанки. Лисёнок, почувствовав его, приоткрыл один глаз, зевнул и, замахав хвостом, положил голову на колени Сойки.

— Спасибо, мам, — прошептал Сойка.

— Иди сюда, — сказала она и обняла его за плечи. — Ты мне всё расскажешь. И смотри, чтоб он мне ничего не погрыз. А то я с вас обоих в сарай отправлю, — шутя добавила она.

Сойка улыбнулся и прижался к ней. И впервые за последние дни ему стало по-настоящему легко.

Глава 9

Две недели пролетели как один миг. Лисёнок под присмотром Сойки и его мамы поправлялся на глазах. Сначала он только ел и спал, всё ещё прихрамывая, но с каждым днём его движения становились увереннее.

Мама каждое утро поила лисёнка отваром трав, которые она собирала сама и которые прописал деревенский доктор. Искать травы у неё получалось лучше, чем у Сойки, потому что она знала лес как свои пять пальцев. Она знала, где прячется зверобой, где разрослась ромашка, а где — мята и душица. Мама чувствовала каждое растение: знала, у какого надо брать только бутоны, а у какого — цветы. Некоторые травы она сушила на свету, другие — связывала в пучки и развешивала под крышей. Она умела отличать лесную княженику от костяники не только по ягодам, но и по запаху листьев.

Лисёнок быстро привык к её снадобьям. Пил он их, прикрыв глаза, и потом долго морщился. Но с каждым днём его шерсть становилась гуще, взгляд — яснее, а лапка заживала всё быстрее.

Мама быстро освоилась с новым постояльцем, хотя первое время недовольно ворчала на счёт пролитого молока из миски или на то, что лисёнок всё время стаскивал одеяло с кровати и норовил перетащить к себе в лежанку. Но по тому, как она гладила лисёнка и как он прижимался к её ладони, Сойка понимал — это просто слова переживающего человека.

Сам Сойка кормил лисёнка, убирал за ним, менял подстилку и втирал мазь, что прописал травник, в его больную лапку. И с каждым днём, когда лисёнок всё смелее вставал на все четыре лапы, мальчик чувствовал, как сердце наполняется радостью и горечью. Потому что он знал: скоро придёт время прощаться.

Правда, не обошлось и без лисьих проделок. Как-то утром Сойка застал лисёнка за странным занятием — тот старательно грыз ножку кровати, оставляя на деревянной поверхности глубокие ямки. Сойка подумал: «Зубы чешутся. Или ножка кровати сделана из какого-то вкусного дерева». Но мама этого не оценила. Сойка пообещал, что когда это всё закончится, он обязательно всё починит.

Вскоре лисёнок совсем перестал хромать. Он начал бегать по дому, заглядывать во все углы, и однажды даже попытался залезть на подоконник, откуда его пришлось снимать чуть ли не силой.

Но пришло время.

— Пора, — сказала мама. — Он здоров. И он должен быть свободным.

Сойка кивнул, хотя внутри всё сжалось от нежелания расставаться.

Рано утром, когда деревня ещё спала, они вышли в лес. Солнце только начинало подниматься из-за горизонта, и его первые лучи осторожно касались макушек деревьев, словно боялись разбудить лес. Воздух был холодным, но чистым и прозрачным. Где-то вдалеке просыпались птицы, перекликаясь и пробуя свои утренние голоса.