Зверобой

– Эту засаду устроила сама природа, – сказал, наконец, Гэрри вполголоса, как-будто чувствуя, что это место посвящено молчанию и осторожности. – Я теперь убежден, что старик Том засел где-нибудь недалеко отсюда. Проедем еще саженей десяток, и мы, наверное, наткнемся на его гнездо.

– Но каким образом мог пробраться сюда его ковчег? – с недоверием спросил Натаниэль. – Здесь едва хватает места и для нашей каноэ.

Гэрри улыбнулся. Пробравшись через расстилавшуюся по закраинам озера бахрому кустарников, приятели очутились на гладкой поверхности воды, протекавшей под лиственным навесом, для которого старые деревья служили колоннами. Здесь вдруг образовался свободный проход футов двадцати в ширину, и зрение могло ясно различать предметы на далеком пространстве. Медленно и осторожно подвигаясь вперед, путешественники тщательно осматривали все повороты реки, которых на пространстве в несколько сотен ярдов оказалось довольно много. При одном из таких поворотов Гэрри вдруг остановил лодку и ухватился за ветвь, как-будто внезапная мысль поразила его. Зверобой в свою очередь машинально взялся за карабин.

– Вот где он, этот старый плут, – сказал Гэрри тихо, указывая пальцем вперед и стараясь не делать никакого шуму. – Я так и думал. Видишь, как он возится по колено в грязи и переставляет свои сети? Но где же, чорт побери, его проклятый ковчег? Я готов прозакладывать все свои кожи, если он не в этом же месте! Разумеется, Юдифь ни за что не согласится пачкать свои прелестные ножки в этой черной грязи. Скорее кокетка сидит где-нибудь на берегу ручья, убирает свои волосы и запасается на всякий случай презрением к бедным мужчинам.

– Ты слишком строго судишь молодых девушек, Гэрри, – сказал Натаниэль. – Зачем ты беспрестанно думаешь о их недостатках, упуская из виду хорошие качества, часто недоступные для нашего брата! Я убежден, что Юдифь далеко не так презирает нас, как это кажется тебе. Вероятно, она теперь где-нибудь и как-нибудь помогает своему отцу.

– Очень приятно услышать из уст мужчины правдивые суждения хотя бы только один раз в жизни! – воскликнул приятный женский голос так близко от лодки, что путешественники вздрогнули. – Что касается вас, господин Марч, правдивые слова совсем не идут к вам, и я в этом отношении не имею никакой надежды. Я очень рада, что с вами не постыдился путешествовать человек, который так хорошо умеет ценить женщин. Сейчас ваше общество гораздо лучше, чем прежде.

Едва замолкли эти слова, как красивая молодая женщина выставила свою голову между листвою в таком близком расстоянии, что Натаниэль мог бы дотронуться до нее своим веслом. Она бросила холодный взгляд на Гэрри и встретила ласковой улыбкой его товарища. При этом нельзя было не заметить, что выражение ее подвижного лица способно принимать в короткое время самые разнообразные оттенки.

В следующую минуту все объяснилось. Каноэ охотников совершенно незаметно для них почти наткнулась на самый ковчег, который был тщательно скрыт за ветвями деревьев, склонивших с берега свои длинные ветви. Молодой девушке стоило только отодвинуть листья от окна, чтобы обратиться к путешественникам, которые находились прямо перед ее глазами.

Глава IV

Пловучий дом Тома Гуттера, или ковчег, как обыкновенно называли его, был построен очень просто. Нижняя часть его, лежащая на воде, состояла из большого плоского парома, посредине которого возвышалась каюта, занимавшая всю ширину и около двух третей длины парома. По наружному виду ковчег походил на замок, хотя деревья, употребленные на его постройку, были сравнительно тонки, – не большей толщины, чем требовалось для ограждения от пуль. Доски для парома подобраны были с большим искусством, и он был чрезвычайно легок, так что для управления им не нужно было ни особой ловкости, ни большого труда. Каюта разделялась на две комнаты: в одной обедали и спал старик, другая была предназначена для его дочерей.

Обнаружение ковчега произвело на обоих путешественников не одинаковое впечатление. Бросив каноэ, Скорый Гэрри немедленно вскочил на паром, и через минуту у него завязался оживленный разговор с Юдифью. Он защищался, оправдывался, шутил, смеялся и, казалось, совершенно забыл обо всем на свете. Совсем не так поступил Зверобой. Взобравшись на ковчег медленно и осторожно, он принялся с напряженным любопытством осматривать его внешность и все подробности. От его внимания не ускользнуло даже размещение ветвей, и скоро он в совершенстве узнал все тайны этого оригинального жилища. Затем, пройдя первую комнату, где сидела Юдифь с его товарищем, он отворил вторую и увидел под окном Гэтти Гуттер, сидевшую за работой.

Зверобой оперся о свой карабин, положив руку на его дуло, и начал рассматривать девушку с видимым участием, зная из рассказов своего приятеля, что природа обделила ее умственными способностями. Наружность ее не представляла ничего особенно замечательного, при беглом взгляде нельзя было заметить в ней признаков слабоумия. Ее ум, проявлявший слабость при каких-нибудь особенно трудных рассуждениях, сохранял, однако, свою природную простоту и врожденную любовь к правде. Не трудно было заметить, что чувство добра было в ней инстинктивным, а отвращение ко всему дурному было до такой степени характерной чертой ее природы, что она как-будто окружена была атмосферой душевной чистоты. Черты ее лица были довольно приятны. В общем она казалась слабой копией своей сестры. Ее щеки редко покрывались румянцем, потому что простой ее ум никогда не вызывал образов, способных взволновать кровь.

– Вас зовут Гэтти Гуттер? – сказал Зверобой ласковым голосом. – Скорый Гэрри мне говорил о вас, и я знаю, что ваше имя – Гэтти.

– Ваша правда, я Гэтти Гуттер, сестра Юдифи и младшая дочь Томаса Гуттера, – отвечала девушка приятным голосом.

– В таком случае я знаю вашу историю. Скорый Гэрри рассказал мне все, потому что он не имеет обыкновения скрывать чужих дел. Вы проводите большую часть вашей жизни на озере?

– Да. Моя мать умерла. Батюшка занимается своим делом, а Юдифь и я остаемся дома. Как вас зовут?

– На этот вопрос не совсем легко ответить. При всей своей молодости, Гэтти, я имел гораздо больше имен, чем какой-нибудь из великих начальников во всей Америке.

– Но все же есть у вас какое-нибудь имя? Бросая одно, вы, конечно, с честью принимали другое.

– Надеюсь, что так. Имена доставались мне не даром, и, я думаю, теперешнее имя недолго останется за мной. Делавары редко сразу подыскивают действительное имя, свойственное человеку, пока он не обнаружит своего истинного характера в совете или на войне. Моя очередь еще не пришла. Во-первых, я не имею права заседать в их советах, потому что я не краснокожий; а во-вторых, на моем веку теперь только первая война, и неприятель еще не забирался в эту колонию.

– Скажите мне ваши имена, – повторила Гэтти наивно, – и я, может-быть, скажу вам, кто вы такой.

– Не думаю. Люди часто обманываются при оценке характера своих собратий и нередко дают им имена, которых они вовсе не заслуживают.

– Скажите мне ваши имена! – вскричала с запальчивостью девушка. – Я хочу знать, как о вас думать.

– Извольте, если вы непременно этого хотите. Прежде всего я принадлежу к породе белых людей, точно так же, как и вы. Мой отец имел фамилию, которая перешла к нему по наследству, и он передал ее мне. Эта фамилия – Бумпо. К ней придали имя Натаниэль, которое для краткости часто произносят Натти.

– Ах, как это хорошо: Натти и Гэтти! – вскричала молодая девушка, отрывая глаза от работы и с улыбкой всматриваясь в своего собеседника. – Вы – Натти, а я – Гэтти, но только вы – Бумпо, а я – Гуттер. Как вы думаете: ведь Гуттер звучит приятнее, чем Бумпо? Не правда ли?

– У каждого свой вкус. Бумпо звучит не так хорошо, я согласен; но мой дед и отец довольствовались этой фамилией всю жизнь. Я, однако, носил ее недолго: делаварам показалось, что я никогда не лгу, и потому они назвали меня: «Правдивый».

– Это очень хорошее имя! – вскричала Гэтти с живостью и убежденным тоном. – Не говорите же, что нет правды в именах!

– Я и не говорю этого. Ложь, действительно, ненавистна для меня, как и для многих других людей. Через несколько времени делавары нашли, что у меня проворные ноги, и потому назвали меня: «Голубь».

– Чудесное имя, – сказала Гэтти. – Голубь – прехорошенькая птица.

– Все хорошо в своем роде, моя милая. Только человек слишком часто портит окружающее своим прикосновением. Потом, когда я начал заниматься охотой, делавары увидели, что я отыскиваю дичь скорее и вернее многих сверстников. Они прозвали меня «Вислоухим», потому что, как говорили они, у меня собачье чутье.

– Вот это нехорошо… Надеюсь, вы недолго носили это имя?

– Недолго. Когда я обзавелся своим карабином, делавары увидели, что я способен своим искусством доставлять в их хижины гораздо больше дичи, чем требовалось для них. Они назвали меня «Зверобоем» и «Непромахом», так как я не даю промаха, когда стреляю в оленей. Это имя я ношу до сих пор и горжусь им, хотя некоторые полагают, что для мужчины гораздо приличнее сдирать кожу с человеческих черепов, чем стрелять в оленей.

– Я этого не думаю, Зверобой, – простодушно заметила Гэтти. – Ваше ремесло мне нравится, и я нахожу, что ваше последнее имя гораздо приятнее, чем Натти Бумпо.

– Это очень естественно в молодой девушке с вашим характером, и я этого ожидал. Мне говорили, что сестра ваша редкая красавица.

– Разве вы никогда не видали Юдифи? – с живостью вскричала Гэтти, – О, ступайте к ней, ступайте скорее! Ей не всегда нравится общество Скорого Гэрри.

Бледные щеки молодой девушки немного оживились, и взгляд ее, обыкновенно ясный и спокойный, засверкал неестественным блеском. Зверобой медленно вышел из комнаты.

Почти одновременно с Бумпо в другой комнате, где сидели Юдифь и Скорый Гэрри, появился и владелец ковчега, Томас Гуттер или Том Пловучий, как обыкновенно называли его охотники, знакомые с привычками загадочного старика. Казалось, он с первого взгляда узнал каноэ Гэрри и не обнаружил ни малейшего изумления, когда увидел его на пароме.

– Я ожидал тебя на прошлой неделе, – сказал он, обращаясь к Гэрри. – Сюда дошел слух, что между колонией и Канадой опять идет перепалка, а я засел между этими горами один, как байбак. На одни свои руки плохая надежда.