Хозяин Бури

— Ваши стремления видеть во мне благородного человека похвальны. Для вашей ученой головы я вновь делаю исключение, оставлю ее на месте, — ответил капитан.

— Сэр, я вынужден рискнуть. К этой женщине нельзя проявлять и доли жестокости. Не мне напоминать вам, что она пережила. Сейчас я, верно, услышу возражения — не она первая… Но...

— Довольно, – прервал его Эспада. — Идите к себе. И запишите в своем журнале, что все катится к черту. Вы свободны.

Арман немного помедлил и двинулся к трапу38[38].

Эспада же, ссутулившись, шел вдоль ряда тюков, бормоча себе под нос: «Castellum captum… Castellum captum est»39[39].

У доктора больше не было слов для возражений, праведный гнев покинул его. Со спокойствием обреченного он шел к себе, сраженный догадкой, какой жестокий недуг настиг капитана.

ГЛАВА 6. Медальон

11 февраля 1664 года

С утра на палубе была суета с погрузкой. Элисия различила отдельные слова, которые успела выучить, будучи здесь. «Трюм40[40]» — запомнить легко, всего один слог.

Окрик капитана: «Эй, на укладке груза!» — она выучила по звучанию и выспросила у доктора.

У ее дверей суетились, грузили тюки прямо возле трапа на ют41[41]. Она подглядывала в щель, соорудив из срезанной деревянной трубки для какого-то прибора с капитанского стола себе окуляр42[42]. Постукивала каблуками в такт шагам матросов.

Красивый рыжий матрос, из тех, которые ходили вместе с капитаном в город, подошел к двери, повернул ключ…

Элисия тихо прянула за стол, чтобы загородиться тяжелой столешницей. Под локтем сеньоры лежал секстант43[43]. Внушительная помощь, если придется бить между глаз.

— Тысяча извинений, сеньора, — матрос снял колпак и коротко по-военному поклонился.

Взмахом ресниц она дала понять, что приняла извинения.

— Капитан попросил отдать вам это, — он достал из-за пазухи мягкой куртки сверток, положил на стол и ловко развернул. — Хмм…

— Это пяльцы44[44], сеньор…

— О, я невежа, не представился. Меня зовут Люк.

Элисия осторожно взяла деревянное орудие, опасаясь задеть руки гонца.

— Я видела вас там…месье… Вы тоже смотрели. Я тогда еще могла запоминать.

— Да, сеньора. Я шел через площадь, — Люк попятился и нахмурился. От чего светлые глаза его потемнели, будто на поверхность воды буря вытолкнула водоросли. — Я гадал, куда забрался Ричард, то есть, сеньор капитан…

Элисия посмотрела ему в лицо и удостоила подобием улыбки.

— Это вы привели его?

— Да… И теперь должен ему пинту. Уж и не знаю, когда он теперь долг потребует, — пожал плечами Люк. Спохватившись, добавил: — Ещё раз прошу прощения. Мне не дозволено быть здесь долго.

— Благодарю вас, месье.

Люк поклонился и отсалютовал донье у дверей.

***

— Ох, и тяжело тебе выдерживать пост, капитан…Стоит такой взглянуть, не спал бы целый месяц, — Люк доложил, что исполнил приказ, а теперь негромко ехидничал в ответ на то, что капитан не поделился флягой.

— Ты же не выносишь голландское пойло. Вот и растягивай свою муть из агавы, — отрезал Ричард. Глаза лукаво щурились, но капитан держал тон.

— Дай-ка и мне, вспомню, как меня выворачивало, когда на траверзе был Косумель45[45], — ответил рыжему завистнику Саймон Райт.

Ричард не выдержал и толкнул в бок обоих.

— Пройдохи, — выдохнул он. И отправился с палубы вниз.

***

Месье Арман пользовался свободными минутами и вдохновенно продолжал свод травника, начатый им несколько месяцев назад.

Но через час доктора потревожил стук в дверь. На пороге показался капитан.

— Можете ли вы отложить ученые занятия? Уделите, пожалуйста, внимание нашей гостье.

То был один из видов «дипломатии прямого удара», как называл ее доктор. Голос капитана не заискивал тоном просителя, и Арман направился исполнять приказ.

Сеньорита была ни грустна, ни весела, а сосредоточена на вышивке. И в обществе не нуждалась. Потратив мгновения на приятный обмен любезностями, Аман заподозрил подвох.

И пробрался к себе.

Капитан сидел за его столом. В ладони он сжимал какую-то вещицу. Доктор готов был поклясться, что в этот миг Эспада улыбался собственным мыслям. Он находился в тени занавеса, сооруженного от москитов.

Но Арману казалось, лицо капитана озаряет внутренний свет. Отблеск улыбки, игравшей на губах, делал его похожим на книжника, который в темноте своих покоев тихо радуется нежданному открытию.

«Да, месье…Что вам стоит хранить такую улыбку здесь…Выдай я вас, репутация сына Каина46[46] полетит за борт вместе с моей головой».

Капитан поднял голову и взглянул на доктора.

— Благодарю вас, Арман. Вы дали мне возможность получить один урок.

— Какой же, сэр?

— Не всегда стоит смотреть на мир с милосердием циника.

Доктор опустился на сундук возле стола, достал носовой платок и промакнул лоб.

— Что с вами? Дурная шутка? — вновь улыбнулся Ричард. В руке его блеснул маленький золотой медальон.

Немного позже, снова разложив вокруг себя травы, доктор вывел на полях тетради: «tempus spargendi lapides et tempus colligendi»47[47].

***

Элисия вышивала цветы на новой юбке. В ящике шкафа нашлась деревянная шкатулка с иглами и нитью, которой не стыдно было вывести что-то на ткани.

«Беленый шнур, суровые нитки и эта тонкая шелковая… Видно, кто-то умелый заботится о ваших рубашках, сеньор…»

Донья перестала считать время до ужина.

Ричард вошел, окинул глазами наведенный порядок и позвал юнгу.

Каждый раз, передавая поднос за порог, мальчишка изо всех сил вытягивал шею, чтобы увидеть хоть часть происходящего. Но багровел под взглядом капитана и молча удалялся.

После ужина Ричард вручил ей медальон и сел напротив, стараясь, чтобы свет падал на ее лицо.

— Эта вещица была всегда при вас?

— Сколько себя помню. — она пыталась застегнуть цепочку, но пальцы соскальзывали с замочного крючка.

Она со вздохом опустила руки, отказавшись от помощи Ричарда.

— Знаете, как его открыть?

— Открыть?

Элисия повернула украшение на ладони. И снова отдала капитану. Тот провел пальцем по ободку, нащупав ложный завиток.

— Сейчас… Вот…

Элисия закрыла рот рукой. Сердце в миг подскочило и ударило в виски. Внутри медальона была спрятана миниатюра. Художник точной рукой старого мастера вывел портрет голубоглазой женщины, в которой донья узнала себя.

— Это…я? — с испугом проговорила она.

Ричард потупился и вздохнул.

— Нет... Веки этой женщины давно смежил самый крепкий из снов…

— Но отчего такое сходство?

Капитан подвинулся ближе, взял медальон снова и покачал на ладони, будто оценивал. А потом тихо добавил:

— От того, что вы кровные родственники. Это ваша мать.

Элисия взметнула брови в верх. Губы ее чуть приоткрылись от удивления. И от этого движения лица Ричард прянул назад, словно встретился с чем-то знакомым и от того опасным.

— Кто она?

— Ее имя Агнесс, — он повернул медальон другой стороной. — А вот и год вашего рождения рядом с клеймом мастера. 1645…

Донья собралась с силами. Осторожно накинула на плечи платок, который еще до ужина держала на коленях, и спросила:

— Как мне понять, что ты… не лжешь?

Капитан качал головой, смакуя этот внезапный переход. Но лицо его было серьезным.

— Я не могу это доказать…

Элисия забрала медальон с его ладони. И осторожно закрыла крышку. Раздался тихий щелчок. Оба при этом звуке отвели глаза.

— Не можешь, тогда оставим это. Как есть: закрытым.

Капитан встал и отворил окно. Бриз бросил ему на лоб черную прядь, и он резко откинул ее.

— Я огорчил вас.

— Вовсе нет, — Элисия заняла место в своем укрытии. — Просто я не хочу знать что-то помимо моего дома и тех моих близких, которых люблю.

Капитан обернулся.

— Ваше право закрывать глаза. Но, прошу, берегите эту вещь. От чужих глаз и недобрых рук.

— Благодарю.

— Будете дома, полюбопытствуйте у отца, кто такой Эрил Брайтон.

Она не нашла ответа. И лишь приняла его помощь, когда вновь пыталась надеть драгоценность.

ГЛАВА 7. Питер Кастингс

11 февраля 1664 года, Тортуга

— О, малыш Питер вернулся. С прибылью? — Рамон был пьян и лишь одобрительно мычал, но его подпевала из абордажной команды — только разогрет. — Да, вам бы подлатать паруса, а то тряпки нынче дороги. А у Эспады большие расходы.

Под нестройный гогот матросни Рамона и повизгивание смазливого юнги Питер Кастингс против воли узнавал новости с берега.

Он делил ром с ребятами капитана Брэгга. Те выполняли обещание и обучали молодого человека премудростям морской жизни.

Компаньоны настороженно поглядывали на Питера, чтобы он не вмешался. Питер вспомнил старшего брата. Двинул плечами, заказал жаркого и принялся пить, как ни в чем не бывало.

***

За год, что он отвернулся от Лондона и отправился на острова, Питер Кастингс повстречал много разного люда. И не жалел, что столкнулся с душевным уродством или обнаженным злом.

Там, за темным телом Атлантики, еще была надежда быть полезным, чтобы расправиться с пуританскими предрассудками. Можно было поворотить нос Его Величества навстречу своей стране, настрадавшейся от междоусобиц.

Но надежда семьи пошла на эшафот, а затем в каторжный трюм вместе со старшим братом. И младшему Кастингсу закрыли дорогу наверх. А жить на пустынном плато, где за спиной только память, впереди кредиторы и отсутствие шанса сделать карьеру, стало невыносимо.

В мае прошлого года Питер гостил в Бристоле48[48] у почтенного семейства Ченсли, друзей отца. Тогда в порту молодого лорда поймал за плащ какой-то грязный калека: «Поспевай за братцем-то, он уж мачты крепит». — шепелявил он.

Питер вырвал край плаща и поспешил убраться из переулка.

И подумал тогда: «Обознался или пьян, вот и мелет чепуху».

Но в июне напросился в попутчики к сэру Майлзу Ченсли, который королевским указом направлен был в Америку. Питер роздал все, что имел, друзьям, бедным родственникам, проживавшим в имении тетки, оставил себе лишь оружие брата и несколько книг.

Он не грезил дорогой, он просто не обещал вернуться.

Поколесив по Барбадосу49[49], месяц проведя в лихорадке поиска, отправился в сторону вольного ветра. Нашел сговорчивого француза, заплатил ему остатки золота и пошел на Испаньолу50[50].

Среди коу-киллеров 51 [51]быстро расстался с белым воротником, правилами двора и остатками иллюзий, что можно отправиться спать без оружия.

На Тортугу52[52] пришел вместе с капитаном Рыжим Брэггом, который и взял под крыло «младшего». Суть этого странного прозвища Питер уяснил лишь на острове, когда попытался выспросить о брате. Местный люд косился, юлил, иногда лез в драку, а иногда сажал выпить и задумчиво пялился в лицо. Но следов Ричарда Питер не находил.

Пока однажды сам Брэгг по отеческой доброте не намекнул пойти и наняться на «Ривендж» к капитану Эспаде. Он собирал ребят в рейд, давал хороший шанс заработать.

И Питер, вывернув пустые карманы, собрал пожитки.

На борту шхуны первой преградой был бывший эсквайр53[53] Райт, который не показал удивления, но внес Питера в список. Питер взирал на загоревшего до черна Саймона, не решаясь и намекать на прошлое лейтенанта. Слишком хороший палаш крепил теперь к поясу помощник капитана.

Брат стоял в тени парусинового тента рядом с плотниками. И следил, как осторожно осматривает палубу младший Кастингс. Как он изменился, осунулся и возмужал.

На громкий шепот капитана из люка выполз кок, и вновь нырнул на камбуз54[54] готовить обед для гостя.

Капитан Эспада принял в команду сэра Питера Кастингса.

***

А Рамон не унимал своих москитов. Рана болела третий день так, что даже дышать становилось трудно. Он заливал это всем горючим, что могло хоть ненадолго дать ему доступ к воздуху и затишью. В часы, когда боль уходила, он выплескивал раздражение. А еще подбивал других на выходки, будто замещал в сознании свой ад на чужие глупости.

— Если ты еще не видел брата, спроси у него, как ему спится. Помягче? — снова оживился клеврет.

Позади шептали про юбку, про высокую белую грудь и про густые ресницы, которыми какая-то девка успела своротить с дороги его брата.

Питер загнул пальцы. Девять дней в море. И брат за это время три дня кренговался, а придя в порт, успел продать груз и учинил побоище Рамону.

Питер снял шляпу. Откинул тяжелые волосы назад и сделал последний глоток из кружки.

— Иди сюда, Жареный, взгрею тебя за малыша… — позвал Питер. Его собутыльники переглянулись, кивнули ему и достали кортики55[55] под столом.

Рамон кивнул и Жареный, не дожидаясь второго приглашения, вышел вперед. Позади кликнули еще рому для потехи. И приготовились смотреть на чужие потроха.

Питер уворачивался от атак Жареного с игривым изяществом. На две головы ниже противника и уже его в плечах. Легкий, быстрый и гибкий. Жареный бил точно и коротко, Питер уклонялся с холодным спокойствием. Сверкал льдистыми голубыми глазами. Он танцевал на заплеванном полу. Перед сотней глаз. Превращая короткий бой в спектакль. Благо, стойка и крепкие табуреты служили верно на этой сцене.

Каждый раз, когда тело уже подчинялось верному рефлексу, он все равно доставал из памяти слова брата: «Ярость губит. Выручает ясная голова».

Питер шел на эти маяки, пока противник путался в ногах.

— Надоело, — выдохнул Питер и выбил у Жареного кортик. Служанка закрылась подносом, а нож воткнулся в пол возле стола, где высился Рамон. А Жареного Питер милостиво приложил об табурет, чтобы завершить дело чисто.

Никто не пошевелился, чтобы помешать. Развлечение получили все. И общий хохот только добавил пьяницам повод залить в глотку еще.

Питер вернулся к своей тарелке, отдышался. И мрачно налил себе еще. Люди Рамона убрали за собой и поутихли. Но за спиной все равно лился ручеек сплетни.

***

Питер нашел убежище от мыслей и дел в верхнем городе. В доме, где никогда не гасили свет. Потому что этот дом принимал страждущих до утех или утешения и днем, и ночью. Еще четыре года назад свет в доме тушили слуги по приказу пожилого хозяина.

Старик из Бордо доживал свои дни на острове, куда рвались испанцы, англичане, голодранцы всея Европы. Оставив все своей хорошенькой молодой содержанке Мадлен, он отошел на покой.

А рыжеволосая девочка, которую он подобрал в порту, обучил манерам, грамоте и отдал дань ее расцветающей красоте, превратилась в бойкую мадам. Показала когти и зубы, кому следовало, заручилась словом влиятельных капитанов, не забывая рекомендовать им своих очаровательных помощниц. Она, порою, обирала своих девочек, но всегда находила таким господ на все дни недели.

***

— Почему не пошел к брату? — спрашивала Мадлен с легкой укоризной. Она гладила красивую темную голову гостя. Подчиняясь ее пальцам, пряди свивались в тугие спирали.

Питер устроился у нее на груди. Обнимал медноволосую хозяйку так, как Мадлен уже не чаяла ощутить. Еще один мужчина со всеми склонностями и требованиями сильного тела. Но ей было тепло и спокойно. Еще один Кастингс, только другой огранки.

Но это не алмаз в коллекции.

А тот, кто бередил душу Мадлен, как не под силу было старшему брату. Пламя в Ричарде тлело, но не имело цели обжечь. Порою, казалось, что он обратил веления души в угли.

Спокоен, рассудителен. Но беспредельно нежен, когда слегка пьян. Это и не давало Мадлен скучать в его обществе.

Однако молодость — к молодости. Питер еще горел.

***

Питер разомкнул объятия и сонно произнес:

— Я видел Армана и Саймона, они говорят, капитан сегодня в верхнем городе торгуется с французами. Ночь он тоже проведет неплохо…

Мадлен вздохнула и уставилась в потолок.

«Неплохо. Капитан Эспада сторгует не только канаты и парусину, он привезет утром на борт новый корсет, сорочку из тончайшего хлопка и ту самую проклятую желтую юбку из того самого шелка с той самой вышивкой…»

Она с усилием выбросила из головы переливы золотистого шелка и закрыла глаза. Но сон не бросил ее под полог пальм, а возвратил к скалистому побережью, где маленькая рыжая девочка сновала меж кривых стволов прибрежных сосен. Где сидела под их сильными корнями, как в пещере, и смотрела на далекий рыбацкий флот, уходящий на промысел.

***

— Мне сказали, ты вернулся вчера. Отчего же не послал за мной? — Ричард не торопился отпускать Питера из своих рук, прислушивался к его дыханию, взъерошил волосы на затылке брата.

— Будто ты скучал? — пробормотал Питер. Ричард склонил голову на бок и мягко смотрел на брата. Он вел учет его подвигам: загар на его лице стал темнее, переносицу украсил свежий шрам, складка губ стала жестче, а вместо шелкового колета56[56] Питер разжился удобным жилетом из мягкой кожи.

— Пойдем выпьем к Мэри. Расскажешь мне все.

— Ты жадничаешь и прячешь от меня свое вино?

— Нет, я захвачу бутылочку. Просто… У меня нынче не до гостей. Я объясню.

Ричард оглянулся на Саймона. Тот приложил руку к полям шляпы. Эспада исчез за дверью, вернулся с бутылками в карманах. Подхватил под локоть Питера и бодро зашагал в сторону кабака.

***

— Знаешь, у тебя сейчас… другие глаза. Я не понимаю, что с тобой.

— Питер, это всего-навсего играющее во мне ше́ри57[57]. А еще мы вечность не говорили вот так.

Они разделались с одной бутылкой, вместе уничтожили пирог, перемежая молчание и шутливой учтивостью. Ричард уступал брату мясную начинку, сам же доедал корочку.

Питер виновато хлопал себя по животу, поругивая брата, что тот позволяет ему есть до отвала, а тот лишь смеялся. Всем видом говоря: «Это не мой кусок, это ваша жадность, милорд, забила вам желудок».

***

— Я думаю, что не вернусь, Ричард. Не вижу резонов возвращаться туда, где и мое имя в тени. Ни проку от знаний, ни пользы короне. Они играют, брат. Еще больше и горше, чем здесь. Не знаю только, что они надеются получить.

— По мне, накопи средств, иди во Францию. Возьми в спутницы ту, кого выберешь…

— Снова то же… — Питер прислонился к стене и задумчиво играл цепочкой карманных часов. — Я здесь, пока ты здесь. Пока здесь Беларес.

Ричард в два глотка осушил бокал.

— Оставь это мне. Я привык, а тебе разбивать лоб о мой долг — неразумно.

— Почему? Почему в итоге не разделить ношу? Нас двое, способных уже на все. Мы справимся.

— Потому, брат мой, что старшему вменяется исполнение воли родителей. А тебе они оставили жизнь. И право выбирать. Это самый ценный и горький из даров. Бери. И неси с честью. Как наследство.

— Это из-за нее…

— Что, прости?

— Ты используешь ее? Разыграешь карту? Это же блестящая возможность ударить. Сам говорил в январе, подобраться бы поближе. Куда же ближе?

— Полагаю, это мы обсудим позднее. Они соберут выкуп, тогда и поговорим про возможность и сторону удара.

— Она красива?

— Да…

— Кто, по незнанью приблизившись к ним, их голос услышит, тот не вернется домой никогда58[58]…

— У меня достаточно воска, Питер, чтобы не внимать таким голосам. Для меня вопрос в том, что может сделать мнимая козырная карта человеку, который уже двадцать лет назад презрел заповеди.

— Эта женщина разгладила складку у тебя на лбу всего за несколько дней. Я не слепой. Это все наука нашей прекрасной тетушки. Читайте по лицам, сэр. Сможете постичь больше, чем внимая словам, — Питер положил ладонь на предплечье брата, словно хотел задержать его. Того Ричарда, который превращался в кого-то другого на его глазах.

Ричард опустил руку на его запястье и заговорил, не сводя с Питера глаз.

— Ты и я теперь идем вместе по одному и тому же лезвию. И нам не носить башмаков. Мои ступни грубее, мне не так тяжело идти. Привыкай. Я подожду. Но пока ты идешь еще чуть медленнее, не стремись забрать мой груз. И второе: есть мужчина и есть женщина, а еще есть правда, которую можно принять, и правда непосильная для всех. Потерпи, пока твои ноги привыкнут к этой дороге.

Питер послушно кивнул и нахмурился, но второй рукой уцепился за мизинец брата. Как в детстве, когда его рука была еще мала.

ГЛАВА 8. Истина ускользает

14 февраля 1664 года

Элисия слышала возле трапа оживленную возню и приглушенный спор на французском. Месье Арман искал ключ. Чей-то знакомый голос ему возражал.

Тихий скрежет в замке — и сеньора бросилась за ширму. Она инстинктивно сжалась, прислонившись к стене. Пол качнулся, будто от шквала, но она держалась за обшивку руками. Местами выщербленное дерево царапало ладони. Это не давало Элисии упасть или закрыть глаза.

У входа застыл стройный молодой человек в жилете из коричневой кожи и прожигал ее взглядом. Он распахнул дверь, но не переступил порог. Однако пустил в каюту такую волну неприязни, что Элисия едва удерживалась, чтобы не закричать.

Голубые глаза незнакомца полнились гневом. Но именно в этом темном оживлении они походили на глаза капитана Эспады. Плотно сжатые губы тоже хранили едва уловимое родственное сходство.

Рука молодого человека легла на рукоять пистолета, будто искала повода его достать. Он сжал челюсти сильнее и перенес вес с ноги на ногу.

Элисия задержала дыхание, рука ее в защитном жесте прикрыла грудь. У этого сеньора была та же манера стоять, что и у хозяина каюты.

Между локтем воителя и дверью старательно протискивался доктор. Он преградил путь к Элисии и осторожно заговорил с ним. Будто не обращая внимания на то, как пленница оседает за его спиной на кровать.

— Вам лучше уйти. Прошу вас, пойдемте. Так будет лучше для всех, — Доктор перешел на французский и аккуратно, но настойчиво выпроводил незваного гостя.

Элисия не двигалась, перебирая вмиг пересохшими губами слова защитных молитв и благодарностей Богоматери. Голова кружилась. Донья, наконец, легла на постель, чтобы отдышаться.

***

— Мадлен, я знаю, что мой брат здесь. Не советую мне препятствовать, — Ричарда пустили в переднюю без предупреждения.

Мадлен слышала гостя даже в другом крыле дома. Она как могла скоро вышла навстречу, но надеть маску спокойствия не успела. Ричард заламывал поля шляпы и ждал отповеди.

— Дай ему шанс остыть. Иначе это обернется бедой, — Ее пальцы заискивающе ласкали его плечо.

— Вот как… — Он выпрямился, отправил шляпу на столик и не двинулся с места.

— Мадлен, это касается лишь нас. Оставь нас, прошу. Ричард, постой, — Питер спустился и приглашающим жестом указал брату наверх.

Оказавшись в кабинете почившего прежнего хозяина, они откинули чехлы с кресел, но продолжали стоять.

— Я должен дать объяснения.

— Изволь, я тебя выслушаю, — Сухо ответил Ричард.

— Я прошу прощения, что был у тебя и незаконно переступил порог... Я хотел убедиться, прежде чем делать выводы.

— Извинения приняты. Что еще? — Ричард опустил руки на спинку кресла и стоял недвижно, пока младший брат описывал неровную дугу по периметру комнаты.

— Ты держишь ее... в почетном плену... — возмущенным шепотом выдал брат.

— Под защитой, Питер... Которую не стоит ломать.

— Но разве так подобает поступать с теми, кого долг вели... — глаза Питера буравили переносицу Ричарда. В глаза брату он не смотрел. А тот буднично продолжил, проговаривая каждый звук:

— Убить? Я правильно тебя понял?

— Именно. Диего бы не церемонился, попадись ему кто-то из нас. Кровь за кровь. И никто не делает исключений. А в этих краях — тем более, — Питер сделал несколько шагов к окну и повернул назад, обогнул кресла и небольшое бюро, которое из Франции заказала уже новая хозяйка.